Пустота ещё никогда не была такой шумной. Тьма гудела, как рой азурских пчёл, а каждый звук жалил ядом, превращая тело в камень.

Карш с трудом приоткрыл глаза. Лезвие Орта до слёз ослепило его. Липкий дощатый пол, кисло-солёный запах… Крикнула чайка, свет вспыхнул в осколке зелёного стекла. Память навалилась, и на мгновение, между вдохом и выдохом, он почувствовал себя Дхару, отсчитывающим последние крупинки времени. Но будь он Дхару, то не валялся бы на полу таверны как тюк, пока его любимая в опасности.

Карш перевалился на бок, опёрся на руку и приподнялся. Он был жив, но тело одеревенело. Клыкарь не просто вырубил его, но и опоил какой-то дрянью. Иначе б он не провалялся тут… Сколько? Осознание упущенного времени обожгло и придало сил. Шатаясь, Карш поднялся и опёрся о стол.

Хватаясь руками за всё, что было способно устоять и выдержать его вес, Карш добрался до двери. Заперто!

– Сгинь ты в песках, северный бист!

Злость отбирала последние силы. Караванщик навалился на дверь, но ноги подломились, и он опустился на пол.

– Тлей в Бездне, – прошипел Карш, стараясь удержать реальность, но сознание вновь соскользнуло в тёмную пропасть.

В следующий раз он пришёл в себя, когда ночь накрыла мягкой пеленой весь мир, не забыв и комнату таверны «Зелёная Волна». Голова была словно подопревший мешок соломы, но контроль над телом вернулся. Поднявшись, Карш добрался до кувшина с водой. Долго и жадно пил, а после осмотрел дверь. Добротная, открывается внутрь, замок солидный – не зря караванщики облюбовали эту таверну. Выбить можно даже не надеяться, петель не видно, а механизм, поди, с самого Рока – попробуй вскрой без ключа и отмычек!

Оставив на столе плату за проживание, караванщик собрал свои малочисленные пожитки и открыл окно. Ладно. Третий этаж. Света фонарей более чем достаточно. Вполне крепкие перекрытия на фасаде… Да и в худшем же состоянии лазал к девицам в окна!

Повезло отделаться парой царапин: куст милорвы не был рад незваному гостю и щедро хлестнул колючими ветками. Карш стёр с лица выступившие бусины крови, вылез из палисадника и со всех ног побежал в порт. Он должен был успеть предупредить Маан и Критару, пока не стало слишком поздно.

Весь причал, с которого суда отправлялись к Мэйтару, был забит представителями трёх рас. Толпа гудела. С трудом Карш протиснулся к трапу, который спешно убирали матросы. На палубе стоял капитан – широкоплечий аллати с чёрными как смоль волосами. Его глаза сверкали ледяным огнём. На очередной недовольный крик из толпы он грязно выругался и крикнул:

– Все вопросы к наместнику! – и тише прорычал помощнику: – Три дня простоя! И всё из-за какого-то навета о якобы найденной в трюме заразе.

Карш углядел в толпе парнишку с якорем на руке, ухитрился дотянуться до него, ухватил за плечо и спросил:

– Что тут происходит?

– Последнее судно ушло на закате, – развёл руками мальчишка и кивнул на капитана: – На «Белую Лань», как и на все остальные, наложили карантин на три дня. Даже «Моолонг» встал.

– Хочешь сказать, до Аббарра не добраться даже на вонючей барже? – не верил своим ушам Карш.

– Если только у вас нет крыльев.

Карш обошёл все суда, но везде ситуация была одинаковой: никто не брал пассажиров, какую бы плату те ни предлагали. Недовольство нарастало, но толпа начинала редеть. Самые ушлые смекнули, что, проторчи они ещё тут, так и на Мэйтару не отбудут, и ночевать придётся на улице. Скоро все таверны и постоялые дворы забьются, как бочки квашеным кабом.

Карш поднял взгляд к небу. Он не знал, к какому богу стоит взывать и смогут ли даже все божества вместе взятые помочь ему. Разве что Овару осушит море, а Спящий Дракон на спине домчит прямиком до белых стен. Но тут на чернильном небе блеснула звезда, и караванщик побежал к фонтану с морвингами, надеясь, что корабль с чёрно-красными парусами найдёт способ ещё раз совершить путешествие к Энхар.

* * *

Таана не спала. Ей хватило одного взгляда, чтобы без лишних слов отвести Карша в самую отдалённую комнату и, заварив травяную лимру, заставить караванщика выпить её вместе с куском рыбного пирога.

– Мне нужно в Аббарр! – прохрипел караванщик.

– Пока не поешь, я даже слушать тебя не стану! – заявила Таана, поджав губы и сдвинув брови.

Карш начал было злиться, но, вдохнув аромат, почувствовал, насколько голоден. Еда не заняла много времени, но пока его рот был забит, глаза пристально вглядывались в раскрашенное узорами лицо Тааны. Смуглая кожа, как у него. И глаза янтарные горят как огонь. Элвинги, которых приняли за демонов Бездны – дартаутиру.

– Мне нужно в Аббарр! – проглотив пирог, повторил Карш. – И у меня не осталось больше вариантов.

– Что такого в Аббарре, за что ты готов отдать свою жизнь? – Таана опустилась на стул напротив Карша.

– Моё сердце, моё слово и мой долг, – ответил караванщик.

Повисло молчание. Карш сжал кулаки и еле сдерживался:

– Если вы плели сеть столько лет, в ней наверняка есть нить, по которой можно попасть в Каменный Порт.

– Есть, – не отводя взгляда, произнесла Таана. – Вот только она острее лезвия клинка. Хватит ли тебе смелости и сил, Вариол, чтобы танцевать на раскалённых углях?

– Пока не попробую, не узнаю, – ответил караванщик.

– Как мы ни надеялись обмануть судьбу, – с горечью произнесла элвинг, – история сделала круг.

– Так ты расскажешь, или мне искать помощи в другом месте? – прорычал Карш.

– Я помогу тебе, – вздёрнула подбородок Таана. – Но не ради твоего слова и твоего долга. Только ради сердца. Потому что слово и долг – это ветер и камень, а огонь – то единственное, что поддерживает нашу жизнь.

* * *

Карш до рези в глазах вглядывался в горизонт. Туда, где за горами Энхар раскинулся Чёрный Цветок, туда, где упрямо тянется к Орту самая маленькая башня Аббарра – Башня Веры.

Однажды караванщик спросил Маан, отчего у приюта такое название, ведь понятнее было назвать его Башней Надежды. Ведь её забота – это надежда для сирот найти новый дом.

Гаруна тогда улыбнулась, как обычно делала, объясняя несмышлёным малышам некую прописную истину:

– Вера – это то, что даёт силы жить. Будь то идея, тхару или нечто большее. Я не могу позволить себе сомневаться, я не хочу даже допускать мысли, что что-то пойдёт не так. Мне не нужна надежда, когда у меня есть вера, и поэтому мой приют называется Башня Веры. Надежда – это удел обречённых. Последнее, что отделяет от отчаянья. А я не хочу, чтобы мой дом стоял на краю обрыва.

Карш искал в своём сердце такую же сильную и непоколебимую веру, но от неё остались лишь крупицы, мелкие, как песок, уходящий сквозь пальцы. Он отчаянно жаждал верить, что послание из Морозной Долины не более чем угроза, что у Северной звезды не хватит мощи низвергнуть белый город… он надеялся, что успеет вовремя. Но всё чаще перед глазами всплывали обрывки истории его Отца и того, как Дхару не смог защитить свою Аллитилль…

«История сделала круг…»

Не было ли это тёмным пророчеством его провала?

Он так близко подошёл к черте, за которой лишь пустошь отчаянья, что смел лишь надеяться.

Корабль кинул якорь. Пока готовили шлюпку, Таана обняла сына:

– У тебя очень мало времени. Скоро начнётся прилив, а воздуха в пузыре на несколько глотков. Если ты ошибёшься хоть раз, то… Ты уверен, что твоё дело не терпит до рассвета?

– Я бы хотел верить в это, но боюсь, что и так потерял слишком много времени, – Карш сжал руку Тааны. – Скажи мне, если бы я не доставил послание, могло ли быть всё иначе?

– Боюсь, что нет. Как только ты вернулся на Лантру, колесо завертелось. Боюсь, что последним желанием Дхару было оградить тебя от разящих лучей звезды.

– «Делай что должен, но не тронь моего сына. Он идёт другим путём. Не моим». Это последние слова Отца. Я думал, он защищает меня, а он решил взвалить на мои плечи груз всех смертей.

– Вариол, ты слишком суров к Дхару. Он не желал, чтобы ты попал под свет Звезды.

Карш отмахнулся:

– Поэтому держал меня во мраке неведенья? Все мы лишь фигуры на доске, и даже дракон не знает замысла того, чья рука его двигает.

* * *

Плеск волн и мерное движение вёсел успокаивали разбушевавшиеся чувства и мысли. Чем ближе были скалы, тем сильнее крепла уверенность Карша. Сейчас бы он ответил Маан, что есть нечто сильнее надежды и веры. То, что заставляет вставать и идти, даже когда нет больше ни веры, ни надежды. Он назвал это долгом. Ведь он должен спасти Маан. Но и это слово было тесно для его чувств.

– За ними разлом, – матрос указал на камни. – Держись воды.

Карш поблагодарил и спрыгнул на вытесанный волнорез. В указанном месте он обнаружил ощеренную пасть провала на белом камне. Словно монстр склонил голову и скалился вертикальной улыбкой, из уголка которой сочился тонкий ручеёк. Протиснувшись внутрь, Карш оказался в пещере. Морок из снов, осколки кошмаров облепили его как мухи, воздух загустел, застрял в груди, начал душить. Ухватившись за острый камень, Карш почувствовал, как треснула кожа. Боль вернула его в реальность. Чиркнув огнивом, он зажёг факел. Тени отползли прочь, обнажив белые кости Энхар.

Пещера уходила далеко вперёд и растворялась во мраке. Поборов детские страхи, караванщик шагнул, следуя за водой. Змейка ручья петляла в пробитом веками русле, огибала тянущиеся снизу вверх острые камни и вывела к крохотному водоёму. Идеально круглое, как чаша, озерцо, а за ним камень. Тупик для непосвящённого, но надежда для караванщика.

Оставив факел догорать у края воды, Карш проверил пузырь, вытащил из кармана серый сваленный шар из крошек, зажал его в руке и прыгнул в чернильную тьму. Холод накрыл с головой. Карш дёрнулся, поднырнул, ударился о камень. Страх вцепился в загривок, но слова Тааны теплом и светом зажглись в памяти:

«Первый отрезок самый тяжёлый. Ты не сможешь дышать и будешь слеп. Но скоро поймёшь, что даже во тьме есть свет».

Он сосредоточился на них, не позволяя страху войти в его мысли, поработить его тело и отнять набранный в лёгкие воздух.

«Разломи световик и увидишь. Плыви прямо, так, чтобы видеть камень над собой, и когда появится чёрная, как смоль, дыра – выныривай и дыши, а после возвращайся и плыви дальше!»

Карш сжал кулак и раскрыл руку, и тут же его окружил рой светлячков. Караванщик подумал, что это светятся разбухшие гранулы, но нет – это были те, для кого предназначалось угощение. Крохотные прозрачные шарики с длинными отростками напоминали звёзды. Голубоватое пульсирующее мерцание наполнило всё вокруг, проявив очертания камней над головой. Потревоженные создания парили возле караванщика, опускались на его одежду, улетали, подхваченные пузырьками воздуха, что вырывался из носа тхару, но главное – освещали путь. И вот впереди показался чёрный провал.

Карш вынырнул, жадно глотая воздух, ухватился за край каменного берега. Отдышался, успокоился, достал из мешка ещё один световик и, набрав полную грудь, вновь погрузился в воду.

«На каждый отрезок – по световику. Лакуны будут достаточно часто, чтобы ты смог дышать. Но после третьей твои лёгкие будут гореть как мясо на огне, и тогда дыши из пузыря. Четвёртая – последняя. Выбирайся и иди, пока вода под ногами не выведет тебя к решётке».

Звучало проще, чем оказалось на деле. Уже на второй лакуне лёгкие Карша пылали, как горн кузницы. А на последнем отрезке… Когда впереди показалось тёмное пятнышко, Карш изо всех сил поднажал, но пятнышко увеличивалось в размерах быстрее прочих, и, даже когда Карш остановился, продолжало двигаться и расти. И вот из мерцающего пространства возникла круглая усеянная кривыми иглами-зубами морда!

Ни рыба, ни ящер размером с подрощенного телёнка гвара[8]. Карш сделал глоток из пузыря и отклонился вбок. Как раз вовремя: чудовище метнулось к нему и сомкнуло пасть. Карш попытался укрыться среди растущих из каменного свода клыков, но монстр не желал сдаваться. При следующем рывке Карш выпустил из рук пузырь, и его тут же облепили светлячки.

Карш вынул кинжал отца, поднырнул под зверя, нанёс удар. Животное взвилось, отбросило караванщика ударом хвоста, развернулось и снова атаковало. Карш защищался, вода стала мутной от крови. Раненый монстр вильнул плавниками и уплыл прочь. Карш закрутил головой, подобрался, сделал несколько гребков, вырвался из багряного тумана. Пузырь был над ним, прилип к каменному своду. На последней искре сознания тхару дотянулся до спасительного мешка и вдохнул остатки воздуха.

Куда дальше? Схватка сбила с пути. Если он вернётся к третьей лакуне за воздухом, то его не хватит, чтобы добраться до четвёртой. Доверившись судьбе, Карш поплыл, и когда увидел чёрную дыру над головой, надеялся, что сделал правильный выбор.

* * *

Он брёл в темноте тоннелей. Под ногами хлюпала вода, а левая рука касалась сырой стены. Время от времени он чувствовал на коже ответное прикосновение: что-то живое, может, многоножки или пещерные пауки, а может, игра воображения. Он снова искал выход из брюха Энхар, но теперь, чтобы спасти не только свою жизнь.

Начался прилив, вода прибывала, замедляя движение. Как через песок, пробирался караванщик по колено в жидком потоке. А когда вода достигла пояса, сердце караванщика радостно забилось. Воздух стал мягче, а ноздрей коснулся знакомый запах – где-то рядом кто-то готовил урмаш.

С каждым шагом тоннель становился всё у́же, а тьма отступала. И, наконец, в раздробленном на куски пятне бледного света он увидел решётку.

«Ты будешь в тоннелях как раз к началу прилива. Время – твой враг. Ключ спрятан за камнем, справа».

Вода прибывала. Карш пригнулся, ощупал стену и вынул камень, за ним лежал ключ – ржавый, словно пять кварт лет томился в ожидании, дряхлея и крошась.

– Надеюсь, замки за эти годы не сменили, – прохрипел Карш, просунул руки меж прутьев, нащупал засов и вставил ключ.

Замок щёлкнул и решётка, поддавшись току воды, открылась.

Минув последний отрезок тоннеля, он выбрался на берег залива и упал на чуть тёплый песок. Раскидистые кривые ивы и озёрная трава скрывали его от любопытных глаз. Он чувствовал, что если поддаться слабости, то усталость навалится необратимо и не отпустит из своих цепких объятий. Карш вспорол защитный пузырь на сумке, заглянул внутрь – книжка отца не пострадала. Карш мысленно поблагодарил Таану и богов, которые берегли его. Зачерпнув полные ладони воды, умыл лицо и, выбравшись на дорогу, побрёл к Каменному тракту.

Прохожие фыркали и сторонились: оно и неудивительно. Выглядел караванщик так, словно от луны до луны кутил в самой прескверной таверне, а после провалялся всю ночь в сточной канаве. У гварен он свернул и, вызвав потрясение своим видом и хмурым взглядом, забрал Пеструху.

Чуть не загнав гвара до смерти, к полудню Карш был у ворот Аббарра.

– Милостивая Мэй, такое чувство, что тут весь Драконий Хвост! – выдохнул Карш, глядя на бесконечную очередь.

Карш от бессилия сжимал кулаки и стискивал челюсти, пробовал протиснуться, но всё напрасно. Не помогли ни монеты, ни угрозы, ни хитрость. Волнение передалось гвару, Пеструха фыркала и била копытами.

– Эй, успокой свою скотину, – крикнул кто-то.

Караванщик хотел было ответить, но весь мир потонул в оглушительном рёве рога. Протяжный стон прокатился по всей пустыне, и ему вторили голоса более слабые, но не менее скорбные.

– Рог Скорби пропел, – прошептал Карш и ударил гвара пятками в бока.

Пеструха взвилась и пустилась во весь опор. Не обращая внимания на крики и проклятия, Карш не спускал взгляда с ворот. Он знал, что последует за пением рога. Стоит ему лишь смолкнуть, как Аббарр будет отрезан от него. Лязг механизмов уже привёл в движение ворота. Карш был у цели, спрыгнув на ходу с Пеструхи, он воспользовался паникой и толкотнёй и проскользнул прежде, чем опустилась решётка. Со всех ног он бежал ко вторым внутренним воротам, видя, как они закрываются, отсекая его от белокаменных улиц Чёрного Цветка.

Но удача отвернулась от него.

Карш бешеным зверем бросался на ворота, пока его не оттащили стражники. Но караванщик вырвался, крича и проклиная, уговаривая и запугивая. Прибыло подкрепление. И он чуть было не попал под лапы валангу, стараясь проскочить в открывшийся проход. На очередной попытке его скрутили, на этот раз связав руки за спиной. Он кричал и извивался, но стражники не слушали. Его дотащили до ближайшего склада, заволокли внутрь и пристегнули цепью к столбу, надев ошейник.

– Посиди и успокойся, – буркнул один из стражей. – И без тебя мороки хватает.

– Мне нужно в город, – прорычал Карш и дёрнулся так, что цепи затрещали.

– В этом городе такое творится, что лучше сиди тут, мужик.

Карш смотрел на распахнутые ворота склада, через которые входили тхару. Кто-то сам, а кого-то затаскивали силой, как и его. Прибывшие располагались по одному или группами. Недоумённо смотрели на прикованного биста в потрёпанной грязной одежде, но не решались связываться с тем, на ком был ошейник с треугольным цветком стражи. Желающих сесть рядом с ним на цепь тоже не было. Крики стихали, становясь ропотом возмущения. Кое-где плакали дети и фыркали гвары.

Ворота закрылись. Вспыхнули фонари. Карш потерял счёт времени. Лица тхару сливались, гул в голове становился всё громче. Его мучила жажда, но сильнее всего – чувство вины и бессилие. Ярость и гнев плавили разум.

– Вэл Карш?

Карш поднял голову и посмотрел на худого мальчишку.

– Ворни? – прищурился Карш. – А ты как тут оказался?

Парнишка уселся рядом, так что его длинные ноги торчали острыми коленками как у кузнечика:

– Суматоха вокруг. Я помогал в приёмке, когда Рог пропел. Пока всех проверят… Да и сейчас всё равно не выйти на улицы. А с вами как такое, – Ворни кивнул на цепь и одежду Карша, – стряслось?

Карш отмахнулся:

– Расскажи лучше, что там творится.

Ворни пододвинулся поближе и заглянул за спину караванщика.

– Судачат, что вышла очередная тысяча лет, и цветок вянет, – достав кинжал Карша, он перерезал верёвку на его руках. – Несколько домов сгинули в проклятии Гаара, чёрная скверна расползается.

Карш растёр затёкшие руки, благодарно кивнув пареньку.

– Чёрная скверна?

– Да, – кивнул мальчишка и протянул Каршу бурдюк. – Дом цветочницы Критару исчез, как и не было, лишь чёрное пятно осталось. Словно сам Гаар лизнул камень.

Карш сделал глоток и переспросил:

– Критару? А она сама?

Ворни достал из кармана металлический тонкий прутик и стал складывать его.

– Сгинула вместе с домом и сиротой.

Нутро караванщика похолодело.

– Гаар глотает дома, – продолжал Ворни.

– Гаар? – Карш силился понять и принять услышанное. – Но как?

– Кто ж ведает? – Ворни развёл руками. – Говорят, там была элвинг. Та, что оборот Орта назад увела с Арены кайрина.

– Ашри? – Карш скривился, когда Ворни засунул импровизированную отмычку в ошейник и стянул его.

– Простите, – мальчишка ещё повозился с замком, и механизм щёлкнул. – Да, кажется, так её называли, Пепельная. Те, кто видел, говорили, что у неё из рук текло пламя, а из глаз смотрела сама Бездна.

Карш сбросил ошейник и встал.

– Ты можешь провести меня через стену?

Ворни посмотрел на караванщика снизу вверх:

– Орхи накрыли Аббарр. На шаг вперёд не видно. Слышите? – мальчишка показал на крышу.

Карш прислушался. Гул, что он принимал за шум в своей голове, шёл извне.

– Слышите, как воют орхи?

Карш присел перед парнишкой, стиснул его плечи и посмотрел в глаза:

– Я должен попасть в город, даже если придётся идти сквозь бурю.

Ворни поднялся и пожал плечами:

– Наверное, зря я вас освободил. Сгинете вы там, Вэл Карш. А вы хороший тарука, не скупой.

Карш пошарил в кармане и вынул серебряную «лань»:

– Будем считать, я тебя нанял.

Ворни нахмурился:

– И берёте все риски на себя?

– А как же, – криво усмехнулся караванщик.

Мальчишка взял монету и спрятал в карман:

– Раз наняли, то пойдёмте. Под всеми белокаменными улицами проходят сточные канавы. А вашу одежду точно уже не испортить. Я знаю, как вам попасть в город, не зря ж меня называют Полоз.

– Полоз, значит, – одобрительно хмыкнул караванщик.

Он шёл следом за мальчишкой, огибая бистов и аллати, гваров с тюками, ныряя в арки и коридоры, ведущие из зала в зал и связывающие склады. Ворни ловко орудовал своим прутиком, открывая замок за замком. По пути он подцепил масляный фонарь и краюху сыра. Сыр разломил и протянул половину караванщику.

– Все двери закрыты на внешний засов, – жуя, пояснил Ворни, но Карш и так это знал. – Товар как девица: чем надёжнее дверь, тем чище честь рода.

Карш невольно усмехнулся, подумав, что на каждый замок найдётся такой хитрец как Ворни. На пути попалась питьевая колонка, и Карш нацедил в пустую флягу воды.

Они прошли уже несколько сливных стоков, но мальчишка даже не остановился у них. И, лишь дойдя до нужного, сказал:

– Эта стена примыкает к внутреннему кольцу города. Этот колодец, – мальчишка показал на решётку, – выйдет как раз на той стороне. Вот только…

Ворни сдвинул брови и постучал пальцем по подбородку:

– Куда вы хотите попасть? Ведь внутренние стены все перекрыты.

– А эта канава как далеко уходит? Мне надо к Башне Веры, что в секторе между торговым и Син. Сиротский приют, знаешь?

– Тож нет! – подбоченился Ворни. – Я сам почти оттуда!

– Нарисуй путь, – Карш достал из сумки потрёпанную записную книжку Дхару и цунк. Долистал до чистой страницы и протянул Ворни: – Сможешь?

Мальчишка задумался, но ещё одна «лань» склонила чашу весов.

– Главное, не спускайтесь на нижние ярусы.

Цунк заплясал по бумаге, вырисовывая извилистую линию пути. Ворни отмечал ответвления и ставил кресты на нужных.

– Ты знаешь все дороги под Аббарром? – удивлённо спросил Карш.

– Пока нет, но я работаю над этим. Платят за это хорошо, а память у меня отличная, да и времени свободного полно. – Ворни взглянул на Карша. – Да и днём, когда Орт жарит город, в тоннелях куда как прохладнее!

Дорисовав, мальчишка закрыл книжку, провёл пальцем по лучам звезды и подмигнул:

– Мы знали, что вы ходите под звездой.

– Мы? – нахмурился Карш, принимая карту.

Но Ворни проигнорировал вопрос, схватился худющими руками за люк и потянул. Караванщик спрятал карту, помог парнишке и заглянул в яму. Ещё одна Бездна, в которую он должен нырнуть. Запах нечистот ударил в нос и Карш поморщился.

– Вот, держите, – Ворни протянул жестяную баночку.

Карш скрутил крышку: внутри оказалась мазь. Ворни покрутил пальцем у лица.

– Помажьте под носом, – мальчишка снял себя и протянул шейный платок. – И вот, возьмите, замотайте лицо от орхов.

– Я даже не буду спрашивать, откуда у тебя столько талантов и познаний, – хмыкнул караванщик, наматывая платок на шею и щедро нанося мазь под нос. Ядрёный запах трав напрочь вытеснил все прочие.

– Песчаного пса ловкость кормит и голова, – Ворни протянул фонарь, и Карш привязал его к поясу. – Может, всё же обождёте?

Карш покачал головой и начал спуск. В камень были вбиты металлические скобы, караванщик опускался всё ниже, и когда его макушка сравнялась с полом, Ворни присел и прошептал:

– Идите прямо, Вэл Карш, и не сворачивайте на нижний ярус, – повторил мальчишка. – Говорят, скверна пробудилась и в корнях Цветка.

Карш кивнул и задвинул над собой решётку.

Когда под ногами оказалась хлюпающее дно колодца, Карш снял с пояса фонарь и повернул вентиль. Огонёк вспыхнул и осветил уходящий в обе стороны тоннель. Правый вёл в город, им и отправился караванщик. Распугивая по пути крипкрапов и насекомых, он бежал всё дальше, мысленно благодаря мальчишку за то, что не может прочувствовать весь букет запахов изнанки города.

Тоннель стал шире, русло нечистот струилось по центру, а каменные борта канавы были достаточно широки и сухи. Небольшие люки над головой попадались чаще. Орхмантиру врывалась через эти крошечные надрезы в камне и сыпала песок.

– Кто ж тебя так прогневал, Золотоокая? – прошептал Карш, вслушиваясь в рёв стихии.

Впереди блеснула лестница. У её основания намело целую горку песка. Замотав лицо платком, Карш полез вверх и, отодвинув люк, выглянул наружу. Тут же песок ударил в него и чуть не скинул обратно в колодец. Карш пригнулся и попытался выглянуть снова в надежде выхватить взглядом хоть одно знакомое здание. Но, как и говорил Ворни, ничего не было видно. Очередной порыв, и орхи впились в неприкрытую кожу, песчинки скребли, разрывали стянувшиеся царапины и норовили выклевать глаза.

Карш спустился обратно в колодец и зарычал от злости. Даже если мальчишка не напутал в плане, и тоннель действительно выведет его на поверхность в кварте приюта, то ему всё равно придётся плутать в песчаной буре.

Ещё один люк, снова обжигающий и жалящий песок.

Где он сейчас? Карш смотрел на план, пытаясь припомнить свой путь. Прошёл вперёд, остановился. Сердце словно ухнуло, нутро скрутило, неведомая сила потянула назад.

– Я иду, Маан, – прохрипел Карш.

Вцепившись в лестницу, караванщик полез вверх, как упрямый моолонг, и, толкнув решётку, вывалился на поверхность.

Орхи плясали вокруг, песок обжигал и сбивал с ног. Карш плутал от дома к дому, ощупывая стены и ища Башню Веры. Очередной порыв выбил из его рук фонарь и швырнул о камень. Дрогнув, огонь погас.

В завываниях бури он слышал стоны и голоса, а иногда ему казалось, что он видит силуэты. Он пытался бежать за ними, но лишь орхи кусали его за протянутые руки.

Упав в очередной раз, он лежал дольше обычного. Пока не услышал голос Отца:

«Знаешь, Вариол, что отличает героя от простого тхару? Сколько б раз герой ни падал, он каждый раз поднимается».

Он вновь упал, как много лет тому назад, вот только теперь никто не протягивал ему руку помощи. Ведь теперь он сам был этой рукой. И, опершись, Вариол Карш, сын Дхару, встал и выпрямился в полный рост. Воспалённые глаза налились жёлтым огнём, и, сжав кулаки, он сделал шаг, а затем другой. И орхи отступили. Развеялись пылью и повисли в воздухе. Стих ветер и гул. Лишь впереди в песчаном тумане стоял детский силуэт. Кто-то кутался в одеяло.

– Сиола? – прошептал Карш, разглядев маленькую девочку с изумрудными глазами.

«Янтарь уносит море. Вера хранит Изумруд».

– Сиола! – крикнул во весь голос караванщик.

Забыв об усталости и боли, Карш бежал к девочке, но никак не мог приблизиться к ней. Непостижимым образом силуэт оставался всё на том же расстоянии от него. И тут Карш запнулся и упал, а когда поднял взгляд, то Сиола исчезла.

Камень под руками караванщика был мягкий, как песок. И песок этот был чёрный. Карш уставился на свои руки. Зола и пепел.

Золотые песчинки дрожали: где-то там далеко взбирался по небосводу Орт. Его свет обнимал Мэй, заставлял вуаль её завесы мерцать. Но всё, что видел Карш, – чёрный пепел. Лишь пламя Бездны могло обратить камень и дерево в пыль.

Вариол шёл по пепелищу, и это была его личная пустошь Дартау. Вот что-то блеснуло, и, наклонившись, Карш поднял единственное уцелевшее. Оттёр ладонью сажу…

Ноги подломились, и тхару рухнул на землю, взметнув чернильное облако пыли и смешав пепел с песком. Карш закричал. И крик его разнёсся над городом, холодя сердца всех, кто его слышал. Этот крик не мог принадлежать ни тхару, ни зверю, ни птице. Никому по эту сторону мира.

Карш кричал, пока не охрип, а после повалился и зарыдал, сжимая в руках единственное, что уцелело в пожаре, – чёрную раковину лунника.