Тонкая вязь слов оборвалась. Карш поставил точку, подождал, когда чернила высохнут, и закрыл книгу. Бессонная ночь насыпала песка в глаза, но он дописал последнюю из легенд, что подарила ему Мэй. История о Кузнеце Азура и пепельной птичке. Быль, оправленная в дремотный кошмар Марага. Явь, принявшая форму сказки.

Почему он вдруг, поддавшись порыву, запечатал, пусть и иносказательно, произошедшее в Гиблых песках? От того ли, что страшился случившегося и, как за щитом, укрывался в словах? Или же, напротив, желая рассказать другим о пережитом, пусть и таким витиеватым путём. Луна сменилась дважды с тех пор, и память отшлифовала чувства. Как ветер выдувает горы, так и падающие друг за другом дни покрывали вуалью случившееся. И, возможно, апогеем спасительного забвения стала трансформация реальности в слова на пергаменте.

Может ли сказка причинять боль? Караванщик, словно проверяя, погладил переплёт из белой кожи, коснулся холодных металлических уголков и, приняв решение, взял чистый лист. Всего несколько строк, три сложения, и воск тающей свечи запечатал письмо. Обернув книгу и надёжно стянув шнуром, Карш вывел на письме имя, подоткнул под верёвку записку и вышел на улицу. У постоялого двора уже крутились мальчишки. Утро приносит монеты с первыми лучами, как говорили в Аббарре, но иные считали, что и свет звёзд разбивается медью о белые камни города.

Поколебавшись мгновение, Карш всё же не смог доверить столь ценный свёрток посыльному и сам отправился в торговый сектор. Остановившись у дома, знакомого с детства, Карш засомневался. Рука, занесённая для удара в дверь, опустилась, не нарушив покоя тихого переулка. Взвесив ещё раз на руке свёрток, караванщик подошёл к небольшой нише, в которой стояла корзина для заказов, и, сняв крышку, бережно опустил книгу. Несколько клочков бумаги взметнулось вверх, и Карш успел прочесть «четверть веса чавуки» и «куль сушёной милорвы». Улыбка тронула лицо караванщика, будто он на миг прикоснулся к прошлому – уютному, понятному и безмятежному.

Вернув крышку на место, Карш пошёл прочь. Когда он вернётся с Лантру, то скажет старику Стуриону, что не держит на него обиды. Спросит про Отца и то, кем он был. Кем все они были. Но это будет после. Сейчас он должен отправиться туда, где оборвалась жизнь Дхару, и найти того, чей кинжал перерезал нить жизни Отца.

С тоской Карш посмотрел на юго-запад, отыскал взглядом крышу приюта Маан:

– Не успеет луна отрастить горб, как я вернусь.

Нутро сжалось, и острое лезвие тоски кольнуло сердце. Он не хотел оставлять Уну, но убедил себя, что это лишь краткая разлука перед долгим совместным путешествием.

«Надо б кольцо заказать», – мелькнуло в голове, и Карш улыбнулся, вспоминая отца и его подтрунивание: что ни говори, а старик оказался прав.

* * *

У гварен Карш отыскал Марага. Однорогий бист был сам не свой. Да и зеваки, обступившие один из загонов, жужжали как пчелиный рой.

– Что стряслось, напарник? – нахмурился Карш.

– Вэл Карш, – Мараг махнул рукой и стал протискиваться к загону. – Дымка ошалела.

Карш добрался до забора. Сначала он принял алые пятна на мягком песке загона за игру Орта, но всё остальное… В тени, опустив голову, стоял гвар. Налитые кровью глаза и розовая пена, хлопьями летящая с губ. Шкура покрыта кровоточащими ранами, бока тяжело вздымаются, воздух с хрипом вырывается из ноздрей. Поодаль жалобно стонет лежащая на боку Золотинка, ещё дальше вздымается то, что осталось от третьего гвара, с алыми кисточками ушей.

Карш нахмурился, желваки на лице заходили, он ринулся в загон, но Мараг схватил его за рукав и указал в тень, возле входа в стойла. Там распластался тхару, один из гварников, чьё имя Карш даже не знал.

– В неё словно Гаар вселился, – зашептал Мараг. – Меня она тоже не узнает.

Гаар или Хаос, вечное воплощение зла и тёмной стороны, наполняющий Бездну и лишающий разума.

– Скоро прибудут стражники Цветка, – добавил Мараг виновато.

Карш знал, для чего они прибудут. И когда появился дозор, он вышел к ним. Среди троих прибывших на валангу один был ему знаком – Плаш. Они поприветствовали друг друга, и караванщик обратился к старшему:

– Этот гвар прошёл со мной столько песка, что… – Карш запнулся, подбирая слово. – Позвольте мне лично прервать её караван и отпустить на ту сторону.

Стражник нахмурился:

– Я понимаю твои чувства, караванщик, но мы лучше сделаем что должно сами. Вчера пустили одного к взбесившемуся валангу и вытаскивали потом со вспоротым брюхом.

Карш хотел возразить, но Плаш обратился к главному и поручился за караванщика.

– Будь по-твоему, тарука, – нехотя согласился страж. – Твоё решение и твоё пузо.

Карш благодарно кивнул и принял у Плаша арбалет и болты.

– Сочувствую тебе, караванщик, – Плаш покачал головой и почесал у рога Мякишу. – Не знаю, что бы я делал, случись такое с моим…

– Храни тебя песок, чтобы и не узнал, – Карш взвёл арбалет. – Мог бы ты, друг, позаботиться о зеваках?

Стражники занялись мягким разгоном любопытных, а Карш вошёл в гварни. В тёплом полумраке пахло соломой и животными, срезанной и прелой травой. Большие умные глаза провожали его, головы тянулись из стойл, чтобы поприветствовать хозяина. Проходя мимо загона Дымки, Карш остановился.

«Пустой кувшин жаждет заполниться» – прогремели в голове слова шамана.

Толкнув дверь, Карш прищурился: свет показался ему острым как лезвие. Справа распласталось тело гварника. Пробитая голова не оставляла надежд, но Карш всё равно наклонился и приложил палец к шее. Мёртв.

Дымка фыркнула, почуяла чужое присутствие и развернулась. Опустила морду и ударила копытом о землю, издав утробный рык.

– Ну, что ты, девочка, – ласково обратился Карш к зверю, – это ведь я.

Слова царапали горло. Караванщик с трудом выталкивал их из себя. Слово – шаг, как боец на арене, благо без трибун зрителей. Зеваки ушли, а стражники вскинули арбалеты, готовые в любой момент спустить тетиву, если у Карша не хватит духу.

Вот Дымка чуть подняла голову и повела носом. Втянула запах хозяина. На краткий миг Карш поверил, что всё может обойтись, но тут гвар взвился, закинул голову и издал рёв.

Глаза Дымки заполнял туман, дыхание тяжёлое, хриплое, ноздри раздуты, в кровавой пене блестят клыки.

– Что за лихо? – прошептал караванщик и отступил на шаг.

Зверь, сорвавшись, понёсся на Карша, но, не добежав, рухнул на песок.

Голова Дымки легла в шаге от караванщика. Карш опустил пустой арбалет и наклонился подле гвара.

– Прости меня, девочка, найди на той стороне себе пастбище и будь свободна.

Карш прикоснулся к широкому лбу Дымки, отвёл упавшую на глаза гриву и смотрел, как развеялась пелена и как погас взгляд. В краткий миг между он увидел огонёк узнавания. Гаар отпустил тело животного. Незаметно, так, чтобы не видели стражи, Карш приподнял губу гвара и ощупал зубы. Нет, ему не показалось – клыки увеличились и заострились как у хищного зверя.

Поднявшись, Карш зарядил второй болт и подошёл к хрипящей Золотинке. Оглядел раны: вспоротое брюхо и вывалившееся на песок нутро. Гладя морду своей звёздочки и шепча ласковые слова, Карш положил конец и её страданиям.

* * *

Он покидал Аббарр с тяжёлым сердцем. Происшествие у гварни вернуло все те опасения, от которых он надеялся избавиться вместе с книгой.

– Как твои сны? – спросил Карш Марага, осматривая Пеструху.

– Лучше, – кивнул однорогий и сменил тему: – А вы слышали, что элвинг с кайрином в Аббарре?

Карш пожал плечами:

– Все дороги ведут в Аббарр, – караванщик снял со стены седло.

– Жаль, что тогда сорвался караван в шахты… Простите, Вэл Карш, вам после всего не до моей болтовни.

Карш отмахнулся и заверил Марага, что тот не виноват в гибели гваров. На ходу выдумал историю, как Отец рассказывал о взбесившемся звере. В чём в чём, а в сказках он был мастер.

– Не пренебрегай порошком от дурных снов, – строго наставлял он Марага, седлая Пеструху. – Даже если тебе покажется, что стало лучше, принимай лекарство.

Однорогий бист был подавлен, он кивал и желал караванщику лёгкого пути, время от времени бросая взгляды на пустой загон с бурыми пятнами на песке.

* * *

И вот сейчас, оставив за спиной Торговые врата белого города, Карш думал о бесконечности и мгновении. О том, что он всего лишь песчинка в огромном лежащем на боку хронографе. Прозрачное, слегка лазурное пузо этих часов накрывает весь мир, а песок под ногами гвара застыл, обернувшись камнем, и если угадать, почуять, выбрать верный путь, то есть шанс пройти сквозь тонкое горлышко и попасть на ту сторону. Главное – ухитриться успеть, пока рука судьбы не перевернёт часы и время не потечёт вспять.

Пеструха мягко ступала по каменному мешку, что вёл к порту. Надвинув капюшон на глаза, Карш держал путь туда, где он выполнит последний заказ изрядно затянувшегося путешествия. Единственный груз, что он вёз, – лёгкий свиток со звездой и тяжёлые воспоминания.

Один, без напарников, без каравана и без тюков. Сам словно мешок на спине гвара: ведомый к месту, с которого начались его личные гиблые пески. Он находил ответы, просеивая песок, но сомнения не уходили. Оборот орта назад он пылал яростью и был готов вершить самосуд. Но с тех пор многое изменилось. Изменился и он сам.

Каменный тракт – самое унылое место: путь длинный, камни давящие – всё, что нужно для разговора с самим собой.

Чёрный длинноногий гвар выбился вперёд и подрезал Карша. Пеструха шарахнулась, и Карш, ругнувшись, прикоснулся к сумке, в которой лежало письмо.

– Да я им, что ли, шаати почтовая, – заскрипел зубами Карш, чувствуя, как холод дурного предчувствия сжимает грудь. – Нервы совсем орхи потрепали.

Что за времена настают? То камни пламенеющие, то элвинги таинственные, то нападения. Или Тхару перевернулся, или Судьба отвернулась от него, а значит, пора менять ремесло. Караванщикам без удачи не место в песках.

Силурийские кайрины с механическим крылом Рока. Только подумать, разыскивать в остатках времён пыльные истории, практически просеивать ситом пустыню в надежде на жемчужину, у которой не обиты бока. А тут! Тут рядом ходят полумифические существа, у которых в плоть вогнаны технологии Древних. И девчонка эта, Ашри, одни её глаза чего стоят. А земля, откуда она. Её ведь даже нет в хрониках и на картах!

Карш фыркнул и без надобности пришпорил пятками гвара. Животное недовольно выпустило воздух и затрясло ушами.

– Дурной настрой – зверь не виноват!

Карш обернулся на голос. Слева и на полкорпуса позади ехал худой тхару с чешуйками на щеках, вертикальными зрачками и самым что ни на есть гнусным прищуром. На правой брови клином вверх была нанесена татуировка. Луч Кары. Имперский ящер.

После того как все наёмники Луча присягнули Узурпатору и стали его карающими отрядами, даже самые терпимые тхару Аббарра и Мэйтару предпочли не иметь с ними дел. А за кварту века лучкарцы лишь упрочили свою репутацию редкостных и беспринципных мерзавцев.

Карш отвернулся. Никак, едет в порт, чтобы принять живой товар для арены и борделей.

– Харощий гвар, – поравнялся с Каршем лучкар и кивнул на Пеструху.

Карш кивнул, скользнув взглядом по лучкару, ища открытые участки тела. Но даже руки были затянуты в перчатки, а на шее намотан шарф. За поясом опечатанный кривой меч.

– Змея не жалит, если не попадаться на её пути, – ощерился лучкар, понимая, что ищет взглядом караванщик.

Рубцы Кары, лучи смерти. Каждую отнятую жизнь лучкары наносят отметку, от шеи по плечам и ниже. Если в таверне кто-то замечает лучкара, сомкнутые на кружке пальцы которого отмечены шрамами смерти, то ужас заставляет отвернуться. Ведь это значит, что убийца отнял души у столь многих, что зарубки смерти покрывают его до кончиков пальцев.

– Далеко от драконьих земель занесло змею.

Карш не испытывал симпатии ко всему племени лучкаров. На земле Мэй их терпели, как и прочих изгоев, но даже у терпения были свои границы.

– Так есть, – ощерился ящер. – А щто выманить тебя из белых камней?

Карш усмехнулся:

– Явно не торговля детьми.

– Я для тебя не слишком хорош, чтоб беседа быть? – зашипел ящер.

– Едь своей дорогой, путник, – голос Карша звенел металлом.

– Бездна с тобой, – плюнул ящер. – Я хоть знаю, кто мои предки, а ваща кровь, что дверь борделя: не упомнишь, кто входил и как часто.

Карш стиснул зубы, но сдержался. Затевать драку на тракте он не мог. Птерахи реют над ними, и разборки с дозорными ему ни к чему. Сжав кулаки, он смотрел, как лучкар пустил гвара вперёд.

– Не обращай внимания на это отрепье, – с Каршем поравнялся молодой северный бист на валангу. – Все знают, что у них не только кровь холодна, но и мозги гладкие, как задница элвинга, а извилина одна, и та прямая: чтобы сходство было ещё заметнее…

– Твоя правда, про род лучкаров много ходит слухов, – серьёзно ответил Карш. – Говорят, что язык длинный и раздвоенный им был дан, чтоб самим себе зад полировать, если узурпаторского нет рядом.

Бист поднял бровь, искоса глянул на Карша и рассмеялся.

– Гравмол Прави из Ватару, – протянул руку северный бист. – Клыкарь.

– Вариол Карш, караванщик, – ответил на рукопожатие южный бист.

– Надеюсь, про северных в ваших песках нет таких похабных шуток?

– Отчего же? – пожал плечами Карш. – Про всех есть, но не все заслуживают их знать. – Карш кивнул на валангу: – Редкий зверь, если не несёшь службу Орму.

– Так и есть, – кивнул Грав. – Но лучше переносит морскую качку и куда умнее. Без обид.

– Какие ж тут обиды – каждый зверь под своё дело.

– И под свой зад, – усмехнулся Клыкарь.

Карш мазнул взглядом попутчика – на одежде никаких знаков: если он и служил Цветку или Псам, но не выставлял на показ (а может, Карш просто стал подозрителен). Единственное украшение и знак Гравмола – серебряная голова клыкастого зверя, кажется, тигролка, пришпиленная к кожаному жилету. Изумрудные глаза и тонкая резьба – работа мастера.

– Значит, тоже на Лантру? – спросил Грав. – Решил сменить одну пустыню на другую?

– Что? – Карш удивлённо вскинул брови. – Охрани Орт! В пираты и матросы мне уже поздно. Да и болтаться скорлупкой по водам Овару не для меня. Однако небольшое путешествие до Лантру и обратно ради пары бутылок драконьего вина я вытерплю. А ты? Обратно на Север, домой, подальше от жара объятий Мэй?

Клыкарь рассмеялся, вот только Карш не увидел в глазах радости.

– Наёмник идёт туда, где платят, – ответил Клыкарь, похлопав шею валангу. – А в порту всегда есть работа и заказ на Архипелаг.

«Значит, наёмник, – подумал Карш, – отчего же тогда на мече нет печати?» Но вслух ответил:

– Тогда пусть Овару омоет наш корабль. До Лантру нам явно не отделаться друг от друга. Если ты не планируешь сидеть в развалинах порта до следующего.

– Отчаянно не планирую, – Клыкарь отстегнул от пояса флягу и протянул Каршу. – За знакомство.

Карш пригубил и крякнул:

– Я ждал всё что угодно, но не настойку из южной праньи. – Караванщик сделал ещё один глоток и вернул флягу. – Но что за привкус? Никак не могу понять.

– Корень жерны, – Клыкарь убрал флягу. – Пески Мэй для него слишком жарки.

«Зато шахты Ахран в самый раз», – подумал Карш.

– Удивительная смесь культур. Севера и Юга. Жерна редка на Мэйтару, как рубины.

– Но стоит того, чтобы её найти, – прищурился Грав. – Мигом проясняет разум и встряхивает дух.

– Не думал, что она приживётся.

– Вам ли, южанам, удивляться? – Карш уловил в голосе Клыкаря не только усмешку. – Белые стены и золотые пески дали приют тем, под чьими ногами земля должна плавиться.

– Аббарр не судит, а Мэй не карает, – спокойно ответил Карш. – Но если кого-то не устраивает, то все шесть ворот открыты, а Каменный порт не отказал ни одному из пожелавших покинуть кольцо Энхар.

Грав смерил караванщика долгим взглядом:

– А стоило бы карать.

Разговор свернул не туда, воздух потяжелел, и одно неверное слово могло стать искрой и разжечь огонь. Трения между бистами Севера и Юга были всегда, хоть и никогда не выливались в открытое противостояние. Напротив, перед общим врагом они забывали обиды, вставая спина к спине.

Но этот бист был так же непрост, как и сам Карш.

– Ты прав, – Карш смотрел в глаза Гравмола. – Некоторые заслуживают кары. Но все – справедливого суда по делам своим.

– Мудрые слова, караванщик. Но думай все так, не было бы серых мечей и лучкаров.

– Пустыня едина, но состоит из песчинок, – пожал плечами Карш.

Ещё кварта часа, и каменный мешок рассыпался ажурным переплетением дорог, мостиков и домов. Каменный Порт был похож на кусочек Аббарра.

Гравмол натянул поводья и притормозил валангу:

– Рад был знакомству, – крикнул он Каршу, сворачивая на боковую улочку. – Встретимся на палубе.

* * *

Оставив Пеструху в стойле и оплатив её постой, Карш отправился на набережную. Отплытие было поздней ночью, на пике малой воды, и у него было достаточно времени, чтобы привести мысли в порядок и подумать над планом. Расположившись на каменной скамье, караванщик бросил взгляд вниз: прямо перед ним, обрамлённая в оправу из белого камня, сияла бледным изумрудом чаша бухты. Энхар почти смыкались, оставляя лишь небольшой проход для судов. Единственный путь для прибывающих и покидающих Мэйтару.

На острие гор, обнимающих бухту зубцами, шла цепь башен-маяков. Золотые огни – последний луч Орта зажигал их и оберегал идущие мимо корабли. Зеркальные плиты с внешней стороны сияли и днём, указывая путь к Каменному порту.

Краткий отдых перед последним делом. Караванщик развернул купленный у лоточника урмаш – острую лепёшку с начинкой из мяса и овощей, откупорил флягу и, наслаждаясь моментом, втянул солоноватый запах моря, изрядно сдобренный специями и дымом расположившейся неподалёку харчевни.

Захотелось разделить этот миг с Маан. Просто почувствовать своим плечом её.

– Тебе бы понравилось, северяночка, – Карш поднял флягу в безмолвном приветствии и откусил урмаш.

* * *

Поднявшись на палубу, Карш занял место сбоку от связанных ящиков, накинул шерстяное одеяло и засмотрелся на осколки луны в воде. Пассажиров было немного. Все находили место на палубе, не желая спускаться в душный трюм, а предусмотрительно оставленные одеяла спасали от ночной прохлады. Карш поискал глазами Клыкаря, но не нашёл. Может, выбрал другую лодку: зверей на борт не всякий капитан брал.

Лантру – белый осколок, официально считался частью Мэйтару и подчинялся Орму. Но фактически это был один из независимых городов-государств, подобных Року и Виталону. Случись нужда, и Мэйтару прекрасно проживёт без выхода в море, но проживёт ли Лантру (и весь оставшийся мир) без доступа к сокровищам Мэй? Однако каждому был дан шанс сохранить гордость и приумножить свои богатства. А такое редкий южный бист упустит.

Путешественников встречала расправившая крылья громовая птица на фоне цветка с острыми треугольными лепестками. Эмблема союза Лантру и Мэйтару, высеченная в камне и украшавшая маяки острова с четырёх сторон света.

Громовая птица гнездилась на северном, скалистом, крае Лантру. И олицетворяла собой сам остров: «и на воде, и в небе», гласил выбитый девиз. Тут были пристани и для воздушных кораблей, и для пришедших путём Овару. Древние отгородили землю Мэй от вторжения с воздуха и обеспечили процветание Лантру, ставшего транзитным пунктом.

А цветок символизировал Аббарр, вот только лепестков у него было семь – один дополнительный намекал на сам Лантру, а вместе становился звездой семи ветров – символа мореходов, талисмана путешественников. Потому неудивительно, что братство, которому оказывал помощь Дхару, выбрало этот символ. Крохотные изменения не бросались в глаза, как и череда дел, направленных против власти. Цели Южной звезды до сих пор не были ясны Каршу. Были это культисты, жаждущие возвышения своих богов и пророков, или последователи старых родов, стремящихся свергнуть Орму, или же просто наёмники, чьими руками власть имущие таскают каштаны из огня.

Пока караванщик был уверен лишь в том, что раз Дхару отдал свою жизнь, чтобы Сиола не попала ни одной из сторон, значит, так и должно быть. Как сын своего отца, он укроет девочку и даст ей шанс прожить обычную жизнь. Но прежде он выяснит, кто отдал приказ и исполнил его.

Скрепив сердце, Карш отправился в «Зелёную волну», тот самый постоялый двор, где всё началось.

– С возвращением на Лантру, Вэл Вариол.

Хозяин узнал его и, не скрывая удивления, выдал ключ от комнаты, где произошло убийство.

– Пусть Овару омоет память и успокоит дух, – кивнул он вслед Каршу.

Карш подумал, что для этого омовения потребуется кровь убийц. Он поднялся по лестнице, вставил ключ в замочную скважину, провернул трижды и помедлил, прежде чем открыть дверь. Где-то на краю сознания мелькнул безотчётный страх, что тело Отца всё так же лежит между столом и окнами. А ещё глубже – надежда, что Дхару сидит за столом, в ворохе бумаг, и, как обычно, сверяет накладные и купчие.

Но комната была пуста. Распахнув окна, Карш посмотрел вдаль, на растворённое в небе море. Ветерок влетел в комнату и обжёг лицо, а крики чаек вернули его в тот день. С силой захлопнув ставню, Карш смахнул со стоящего рядом стола стаканы и издал крик, полный злобы и боли. В этом крике потонули и крики птиц, и звон разбитого стекла. Он станет судьёй убийцам отца! Воздаст по справедливости!

Лицемерными были слова о справедливости, обманчива вера, что сердце его более не желает мести!

* * *

Карш бродил по пристани, разглядывая корабли в поисках того, чьему капитану предназначалось письмо. На всех бортах была нанесена звезда семи ветров – символ Лантру. Так какой же из них? Отчаявшись, караванщик опустился на скамью и вынул книжку отца. Он принялся листать затёртые страницы, в сотый раз вглядываясь в линии и слова. Порт Лантру огромен! Да ещё и лодки постоянно приходят и уходят. Как отыскать песчинку в пустыне?

– Звезда, – шептал он, вспоминая слова незнакомки из Морозной долины. – «Среди меченых звездой кораблей есть один, чьи алые крылья соседствуют с чёрными».

Он не помнил ни одного с такими парусами.

– Эй, – Карш окрикнул пробегающего мимо парнишку с выбитым на плече якорем в сиянии звезды. – Где стоят пришедшие с севера корабли, отмеченные звёздами?

Мальчишка остановился, окинул караванщика взглядом:

– Те, что ходят по Овару у пятого восточного причала, а те, что рассекают небо, – у восьмого северного.

Карш кинул мальчишке монетку и направился к восточному. Но и там, и на северном его ждала неудача. Возвращаясь, он опять заметил юркого паренька, на сей раз тот отдавал кипу бумаг одному из капитанов. Карш подождал, пока мальчишка ловко спустится по трапу.

– Похоже, ты тут всё знаешь, – караванщик протянул монетку. – Не подскажешь, не попадался ли тебе корабль с чёрными и красными парусами?

Мальчишка рассмеялся:

– О, знать-то я знаю, вот только вряд ли вы на нём далеко уплывёте.

Карш удивлённо вскинул брови.

– «Северная звезда» давно вспорола себе брюхо, но капитан был столь влюблён в свой корабль, что потратил кучу времени и «драконов», чтобы вытащить её на сушу и сколотить из досок корабля таверну. Как он говорит, теперь каждый вечер на его палубе качка.

– И где находится эта таверна? – нетерпеливо спросил Карш.

– Напротив третьего дока есть площадь с фонтаном морвингов, от него по улице Рыбаков прямо, и, свернув на Янтарную, упрётесь в «Северную Звезду».

* * *

Сам бы он никогда не нашёл это место. Малоприметное строение, лишь на углу точёная женская фигура с носа корабля, всем корпусом тянущаяся вперёд морвинг с копной волос, рассыпанных волнами, и закинутыми за голову руками, держащими копьё. На втором этаже открытая площадка с резными бортиками и натянутыми канатами. Видавшие виды паруса едва колышутся. Чёрный и красные лоскуты.

Корабль, ставший домом, «Северная Звезда» была зажата между каменными зданиями и выглядела столь несуразно и кривобоко, как моряк, решивший стать пахарем.

Но последние сомнения исчезли, когда, подойдя к двери, Карш увидел точно такую же звезду, как на медальоне отца, а рядом с висящей немой рындой символ – треугольник из трёх равноудалённых точек.

В ранний для возлияний час внутри оказалось с десяток посетителей. И лишь половина лениво скользнула взглядом по Каршу и, не заинтересовавшись, вернулась к своим початым кружкам и тарелкам. Едкий запах рыбы, лука и пролитой выпивки лягнул Карша в нос похлеще гвара.

– На палубе будет полегче, – улыбнулась проходящая мимо немолодая подавальщица, заметив, как Карш скривился.

Караванщик кивнул и поднялся по скрипучей лестнице, откинул «люк», выбираясь из «трюма» на «палубу». «Палуба» была обставлена грубо сколоченными столами и скамьями, Карш хотел было сесть, но, прищурившись, подошёл к самому краю и опёрся на бортик. Прямо перед ним, в просвет между домами и улицами, была видна лазурь океана! Там, вдалеке, на самом горизонте блестел, подобно звезде, покрытый зеркальными пластинами Каменный порт.

– Удивительно, не правда ли? – Карш обернулся на голос, рядом стояла всё та же немолодая подавальщица. – «Северная Звезда» всё так же держит путь на юг, как и много лет назад.

– Так это был корабль первых поселенцев? – спросил Карш.

– Пёс с тобой, – рассмеялась женщина. – Такой же первый, как ты у шлюхи.

Она лукаво улыбнулась и, уперев руки в боки, спросила:

– Так что будешь пить, сын Дхару?

Карш опешил и лишился дара речи. Он лишь вглядывался в лицо женщины. Смуглое, цвета красной глины, с острыми скулами и слегка раскосыми глазами. Волосы чёрные, собраны так, чтобы скрыть уши, а кожа покрыта витиеватым узором – не понять, где шрамы, а где чешуйки, где реальные, а где нет. Было во всём её облике что-то до боли знакомое.

– Я ищу капитана, – наконец произнёс Карш.

– Будем знакомы, – женщина протянула руку, – Капи Таана, да хранит нас свет звезды. Долго же ты шёл, сын.

* * *

– Дхару спас нас, – женщина напротив обнимала пальцами кружку с тёмной хмельной лимрой. – Тех из нас, кого успел. Большой кровью, о которой знали лишь спасённые. Мы жили в Морозной долине давно. Изолированные от всего Мэйтару, хранящие свою память о зелёном пламени и заветы Шаана Огнеокой. Аллати, элвинги, бисты – не имело значения, кто мы по крови. Нас объединял свет звезды. Давно наши предки приплыли из северной Силурии, и корабль вспорол брюхо у зубатого берега с западной стороны Энхар. Их шлюпки вынесло на берег. Оскаленный, бесплодный, с неприступной стеной гор. Усмешка судьбы – выжить в море и погибнуть на земле от жажды и голода. Но из камня вышел призрачный белый пёс, а за ним показалась маленькая девочка с такими же пёсьими ушами. Они провели чужаков через галереи пещер и лабиринты ходов и вывели в прекрасную зелёную долину, где журчал водопад и паслась в избытке дичь. Там был древний храм, и сила самой земли наполняла душу покоем и радостью.

Карш слушал рассказ, впитывая каждое слово женщины, и образы загорались картинами в его памяти. Он видел пещеры и ходы в корнях Энхар, но чувствовал страх и боль. Его воспоминания были из прошлого, до которого Таане лишь предстояло дойти.

– Но это ведь не мог быть тот самый корабль? – Карш окинул взглядом красноватые стены.

– Пёс с тобой, – рассмеялась женщина. – Мы с Дхару купили эту таверну такой, какая она есть, только дверь заменили. Прошлый владелец верил в легенду, а на вырученные деньги отправился на север. Ну а нам эта история подошла как нельзя лучше. Так что как знать, может, и правда эти стены помнят шторма.

– А вы с Отцом…

– Были семьёй. Он был мужем моей сестры, – перебила Таана. – Однажды, когда я была совсем ещё юной, пустынная буря прибила его к нашему ущелью. Наши мужчины не раз совершали вылазки, везли морозный камень и другие дары пещер и долины в Туманник. А тут, на кромке Гиблых песков, увидели гвара с телом. Оказалось, тело ещё дышит, хоть одной ногой и стоит на чёрном песке Дартау. Кварту дней он метался в бреду, бормотал про пьющие дух камни. Моя сестра от него не отходила. Вытащила с того света.

– Это её? – Карш достал из потайного кармана талисман отца – серебряную звезду.

– Да, – кивнула Таана и грустная улыбка чуть тронула её губы. – Аллитилль была нашей звёздочкой, умела ткать сеть из света и вылавливать потерянные души из омута Хаоса. Неудивительно, что Дхару влюбился в неё. Старейшина и совет были против, как и юноши, добивающиеся руки первой красавицы. Она – воплощённая богиня: кожа – фарфор, волосы – бархат ночи, а глаза ярче вод Овару. А он? Воин из серых мечей, наёмник, убивающий за деньги, бист, чужак. Они видели в нём угрозу для всех. Но А́лли любила его, и все отступили. Лишь велели совершить обряд по всем правилам: с тёмным лунником и благословением звёзд. Дхару вернулся с ракушками для сестры и подарками для всего племени – маленькие побрякушки да ящик вина: то, что можно провезти на двух гварах, не вызывая подозрений.

Таана показала тонкую ниточку алых коралловых бусин, в три оборота огибающую запястье:

– Свой я ношу до сих пор. Не думала, что эта тонкая нить с мёртвыми растениями Овару переживёт и Дхару, и Алли.

Карш накрыл своей ладонью руку Тааны и сжал в знак поддержки. Орт успел нырнуть в море, а на «палубе» зажглись фонари. «Трюм» оживился, слышалось бряцание посуды и гул разговоров. Несколько раз из люка показывалась подвыпившая голова, но, натолкнувшись на взгляд Тааны, буркнув извинения, проваливалась обратно.

– У капитана есть привилегии, – кивнула женщина и, сделав глоток, продолжила рассказ: – Несколько оборотов Дхару жил в долине, лишь время от времени отлучаясь с серыми мечами. Он не звал Алли уехать, ведь для таких, как он был, закрыт Аббарр. К тому времени и я нашла своего мужчину.

Таана покрутила браслет.

– Беда пришла неожиданно и куталась в благие намерения. За нашими торговцами проследили, или же кто-то из своих открыл место шахты. Незаметно туда пробрались рудокопы из Борумы, разбили лагерь и стали добывать холодовик. Но совет воспринял это как шанс, ведь теперь мужчины могли работать в шахте, получать свои монеты и не ходить через пески. Пару лет всё действительно было хорошо. Ахран рос, караванщики приходили всё чаще, помимо морозного камня, они покупали ягоды и мхи, вино и шкуры. Но и привозили товары, о которых мы и не мечтали. И тут рудокопы наткнулись на проклятую жилу. Элвинги впадали в чёрную хворь, добывая мутные камни. И чем слабее становился рудокоп, тем ярче сияли добытые самоцветы и тем дороже они стоили. Наместники Стража требовали продолжать разработку жилы, но все шарахались от неё, как от когтей Гаара. Поднялся бунт, и тогда пришлые уступили. Собрали добытое и запечатали жилу. Напряжение спало. Потом родился ты.

Карш смутился. Он всё ещё не осознал, что у него есть мать. Это новое знание металось огнём по разуму, обжигая и страша. Таана видела его сомнения и не давила. Она просто рассказывала свою историю, которая так крепко сплелась с его.

– И знаешь, я б поняла, если б ты предпочёл Алли мне, но нет! Знаешь, от чего ты был в восторге? От рогов Дхару! Пёсий хвост! Ты визжал, как потревоженный летун, стоило лишь Дхару прийти, тянул свои ручонки к нему и лопотал что-то на своём детском языке. А он смеялся и на второй день рождения подарил тебе маленького гвара. Такого же потешного малыша. Наконец-то Интару благословила и союз моей сестры. Алли была на сносях, когда за Дхару прибыл его друг и напарник по серому отряду. Они спорили, но прибывший убедил Дхару взять заказ. В ту же ночь мужчины покинули долину. Срок Алли подходил, но она верила, что дождётся супруга, ведь он обещал. Когда на горизонте показался отряд, все обрадовались возвращению Дхару и его друзей. Ведь за эти годы они стали в долине своими. Но это были другие серые мечи.

Таана замолчала. Карш уже знал, чем закончилась эта история. Он лишь не знал, что сам был её участником.

– Если хочешь, я приду завтра, и ты продолжишь рассказ, – заботливо спросил караванщик.

– Нет, – покачала головой женщина. – У таких, как мы, не всегда есть завтра. Но если тебе несложно, сходи в трюм, и пусть они нальют две чарки капитанской.

Карш поднялся и, дойдя до люка, оглянулся на Таану. Женщина сидела, вглядываясь в пустоту кружки, как в колодец шахты. И Карш мог лишь догадываться, какая Бездна смотрела оттуда на неё.

Трюм был полон, Карш протиснулся к стойке и передал заказ. Суховатый безрогий бист лишь прицыкнул языком и, наклонившись, извлёк из недр стойки зелёную бутыль «Драконьей Крови». Холодок пробежал по спине Карша – вот кого ждал Отец, вот с кем хотел познакомить.

Когда он поднялся на «палубу», Таана стояла у края парапета, вглядываясь в спящий океан.

– Ты видела Отца перед его смертью? – спросил Карш, ставя на стол бутылку и чаши.

– Не успела, – руки женщины сжали полированные перила. – Когда я пришла, там уже было полно тхару, а дух оставил твоего Отца.

– Расскажи, что случилось дальше. В долине, – Карш плеснул вино по чашам и залпом осушил свою, не ощутив хвалёного вкуса и букета.

– Их было много. И они пришли не договариваться. Мы укрылись в пещерах, но и там они настегали нас и лишали жизни. В суматохе я потеряла тебя и Алли. Крики отражались эхом, Энхар рокотал. Мы слышали, как падают камни. Сколько времени прошло, я не знаю. Просто в какой-то миг я поняла, что смолкли и крики, и грохот камней. В холоде пещер сердце билось медленнее. Хотелось закрыть глаза и уснуть, но я всё шла и звала тебя, звала сестру… А когда по стенам белых гор запрыгали осколки света, я потянулась к ножу на поясе, но оказалось, что ножны пусты. То ли выронила, то ли оставила в теле убийцы… Но тот, кто явился, не был врагом, хоть, глядя на него, я испытала ужас. Дхару нашёл меня. Он весь был в крови. Он был будто демон из Бездны. Дартаутиру.

«Где Аллитилль?» – прохрипел он.

Мы возвращались, перешагивая через тела своих и чужих. На выходе нас ждали отряд Дхару и горстка, оставшаяся от нашего племени. Дхару вверил меня заботам своих друзей и тут же отправился обратно в лабиринт шахт.

«Уходите с пробуждением Орта, – сказал он. – Со мной или без меня».

Те, кто выжил, смотрели, как догорают их дома, а я же не отрывала взгляда от чёрной пасти пещеры. Забрезжил рассвет, и серые мечи тронулись в путь. В раскалённые объятия Мэй. Без Дхару. По тайной тропе у подножия Энхар и по кромке белых песков. На излёте Орта мы укрылись в тени Стрельчатой горы, дав отдых животным и раненым. Так мы пересекли всю пустыню и нашли приют в Шаанархе. Я не видела Дхару и его отряд целый оборот Орта.

– Таана, кто был в его отряде? Ты знала их имена?

– Ещё бы не знать! Они были больше чем друзьями Дхару и гуляли на его свадьбе, а после не раз посещали долину. Самый рассудительный и степенный Стурион, скользкий как угорь и хитрый в замыслах и словах Ыргых, миниатюрная бестия с двумя клинками Критару Плющ и её напарник Цунир, и хмурый мастер клинков Тшакрамг. Они называли себя семью ветрами звезды.

Карш наполнил чаши вновь и потёр виски. Никак он не мог представить добродушную цветочницу, размахивающую кинжалами, или старика Стуриона, перерезающего горло врагу.

– Но как вышло так, что сейчас весь серый отряд – это обычные тхару, торгующие чавуки и цветами? – спросил Карш.

– У отряда Дхару были накопленные связи и деньги. Однажды утром они отправились в пустыню и вернулись в обычных одеждах и без оружия. Где-то в песках Мэй они похоронили своё прошлое, чтобы начать с чистого листа. Так образовалось Братство Звезды. Вернувшись из пещер, Дхару не уталил жажду крови и мести. Хоть он весь и пропах смертью, став её жнецом, ярость и безумие горели в его глазах, и этот огонь не ведал пощады. Выжившие из долины жаждали мести не меньше, а бывшие наёмники были готовы идти за Дхару, куда тот скажет. Вот только все убийцы, направленные неведомой рукой, были мертвы. А чья рука отдала приказ, предстояло выяснить. И тогда мы все стали играть свои роли, подбираясь всё ближе и ближе к силам, правящим Мэйтару.

Теперь Карш видел эти связи: Критару и Илламиль, Алый Вихрь в Совете Орму, Ыргых и правящие дома Стража, Стурион и торговый кварт со всеми его сплетнями и новостями, Таана на Лантру; выжившие вернулись в Морозную долину, а сам Дхару служил связью меж ними всеми – не вызывающий подозрений караванщик.

– А кто был седьмой?

– Седьмая была Цаанарх, бист с искрой. Она прозревала в оба мира и была мастером не только клинка, но и ядов. После бойни в Ахран у неё началось пробуждение. Шаманы Шаанарха усыпили искру, вернули ей разум. Но она замкнулась. Говорят, ушла за Имол, в белые пески, как поступали многие пробуждающиеся в прошлом. Она верила, что достигнет Золотого Града.

– Но почему я рос у Дхару? – Карш не мог понять, отчего родная мать отказалась от него. – Почему ты не оставила меня подле себя?

Таана горько улыбнулась и вздохнула:

– Только оборот Орта спустя Дхару нашёл тебя. Когда шахты вновь начали разрабатывать, когда старый Орму, узнав о кровавой бойне, потребовал с Дома Цави ответа и поставил своего наместника, тогда в тоннелях нашли ребёнка. Слухи о пёсьем выкормыше дошли до караванщика, и он, не жалея копыт гваров, отправился в Ахран и выкупил тебя из Ямы. Ты не узнал меня и вообще чурался всех. Лишь не отходил от Дхару и твердил, что ты бист. Ты сам выбрал, с кем остаться и кем быть. А Дхару нужен был тот, ради кого жить. Алли и её нерожденное дитя поглотили Энхар, а тхару, чтобы жить, нужна была не только ярость мести, но и любовь. Эту любовь он нашёл в заботе о тебе.

– Бист не по крови, но по духу, – вспомнил слова Ыргыха Карш. – Но кто был моим кровным отцом?

– Сейчас это не имеет никакого значения, – покачала головой Таана. – Твой настоящий Отец и его друзья сложили серые мечи и затерялись в толпе, чтобы воплотить свой план. Они поклялись, что покарают тех, кто убивает детей и женщин, но…

– Но, не позволив убить ребёнка, Отец поставил всю многолетнюю работу под удар, – Карш сжал кулаки.

Таана кивнула и протянула руку:

– Давай же узнаем, что решила Звезда Юга.

Карш вынул из сумки свиток и протянул Таане. Та с лёгкостью сломала печать и развернула послание. Брови её нахмурились и рука дрогнула. Не произнося ни слова, она протянула письмо Каршу. Лишь пара строк изящным почерком:

«Они смогли запечатать Гаара песней. И дети их станут платой за наших. Пусть звучит мелодия Хаоса и распускаются резные цветки Скверны. Рог будет бить набат, когда выйдет тысяча лет».

Кровь застыла в жилах Карша. Он вскочил, чуть не опрокинув стол, бутылка подпрыгнула, упала и разбилась вдребезги. Он смотрел на алую растущую лужу и изумрудные осколки стекла. Где-то крикнула сонная птица.

Это музыкальные ящички, вроде тех, что играют на ярмарках и продаются у часовщиков. В них ничего нет, лишь механизм и цепляющая за сердце мелодия.

«Маан, я должен успеть её спасти! – жгло предчувствие беды. – Они узнали, где девочка. Они приняли решение нанести удар».

– Я вернусь, – крикнул Карш, рывком открывая люк. – Спасибо тебе за рассказ… Мама.

* * *

Он нёсся со всех ног, боясь не успеть. Лёгкие горели, а сердце стучало так громко, что Карш не расслышал слова хозяина постоялого двора.

– Что? – уже на лестнице обернулся он.

– Хорошо, Вэл Вариол, что в этот раз вы не разминулись с вашим другом?

– В этот раз? – переспросил Карш.

– Да, ваш друг приходил к вам в тот злосчастный день, но ушёл прежде, чем вы вернулись.

– Он назвался?

– Мы не спрашиваем имён, если гости их сами не называют. Он не назвал. Но одно могу сказать точно – это был северный бист с прекрасной застёжкой в виде головы зверя с зелёными огненными глазами… Знаете такого?

– Да, – кивнул Карш. – Я давно жду встречи с ним.

* * *

Осторожно ступая по лестнице, Карш держал наготове кинжал. Тот самый, что достался от Отца и который помнил его смерть. Вот и сложились все карты, и убийца сам пришёл доделать начатое. Вот он, тот шанс, чтобы восстановить справедливость. Дверь была не заперта, более того, тусклый свет сочился в тонкую щель и ниточкой ложился на тёмный дощатый пол. Прижавшись к стене, Карш толкнул дверь.

– Если бы я хотел убить тебя, – голос Клыкаря звучал ровно, и всякая дружественность выветрилась из него. – То ты давно был бы мёртв.

Карш переступил порог, не убирая кинжала. Его враг стоял на фоне окна, сложив руки на груди.

– Эти же слова ты говорил моему Отцу, прежде чем перерезать ему горло? – зло прохрипел Карш и шагнул к Клыкарю.

– Я пришёл за ответами, – равнодушный и уверенный взгляд Гравмола, его расслабленная поза лишь распаляли гнев Карша. – Ответь на мои вопросы, и мы разойдёмся.

– Вот уж нет! – ярость поглотила Карша, и, зарычав, он кинулся на биста. – Я не позволю убийце Отца уйти от правосудия!

И когда Каршу казалось, что лезвие коснётся кожи, вспорет плоть и возмездие свершится, бист отвёл удар, и кинжал, чиркнув, отскочил от металлической пластины, искусно спрятанной под кожаными полосами. Следующим движением Клыкарь вывернул руку караванщику, так что пальцы разжались сами, и кинжал упал на пол.

Мгновение – и Карш лежал на полу, хрипя от нехватки воздуха. Клыкарь чуть ослабил захват и всё так же спокойно сказал, глядя в глаза караванщика:

– Я не убивал твоего отца.

– Элвинг видела зелёные глаза твоего тигролка в памяти кинжала, – хрипел Карш.

– Ашри? Где она? – Клыкарь ударил Карша об пол. – Говори!

– Неужели и у убийц есть чувства? – сплёвывая кровь, прошипел Карш.

Клыкарь сжал зубы и занёс кулак:

– Где она?

– В проклятом Чёрном Цветке, чья тысяча лет вышла, – рассмеялся Карш.

Последнее, что он видел, прежде чем тьма накрыла его – кулак Клыкаря, который врезался ему в голову.