Даже белый туман отбрасывает тень.

Молочная пелена струилась лентами. Она была осязаема и невесома, призрачна и реальна. Как белые прозрачные занавеси, бьющиеся на ветру, растворяются в бледном зимнем небе. Как снег, стирающий очертания мира, накрывает землю. Как забвение, поглощающее разум, лишает боли. И только ветер, рвущий ткань, уносящий снег, развеивающий морок, противостоит туману. Заставляет его трещать, расползаться и обнажать скрытое…

И тогда, отступая, туман оставляет тень. Отпечаток завесы, что не была тьмой, но стала ею.

* * *

Проступившая тень собралась в единое целое, обернувшись каменным сводом.

Взгляд, утопающий в белом небытии, ухватился за неровности. Прильнул к ним, впитал… вцепился, как оступившийся в пропасть путник.

И вот камень ожил, обнажил перед алчущим взором свою историю.

Вытесанные в скале арки покрыты искусанной временем глазурью. Знакомые узоры текут по стенам и растворяются во мраке. Блики пляшут на камне, как солнечные зайчики на озере. Но это не разбитые копья Орта. Пахнет дымом. Огонь. Костёр шипит, желая вырваться, но круглый очаг крепко держит. Пламя злится и обрушивает свой гнев на тонкую палочку. Огонь кусает её, впивается, роняет искры, отпрыгивает и вновь нападает, пытаясь дотянуться до руки, которая крепко держит почерневший прут. Лица путника, играющего с пламенем, не разобрать из-за дыма, но очертания его так знакомы, что сердце сжимается.

Незнакомец нанизывает на прутик белый шарик. Огонь тянет лапы к угощению, подрумянивая. Но незнакомец задумался, и костёр тут же превращает лакомство в уголь. Лишь на миг он отрывает взгляд от пламени, в котором читал прошлое. Призрачный ветерок прогоняет сизый дым. Огонь отражается в оранжевых глазах, подсвечивает шрамы: старые и новые, блестит на клыках…

– Клыкарь!

Ашри слышит, как её голос эхом разносится под сводами пещеры. Бист вздрогнул и выронил прут. Он смотрит прямо на неё. Щурится, стараясь разглядеть.

Грав жив! Он рядом! Ашри устремляется к другу. Все обиды и размолвки смыты страхом и слезами. Прошлое не имеет значения.

– Как ты тут оказался? – элвинг шмыгает носом, утирает глаза. – Как ты нашёл меня?

Но бист молчит. Лишь продолжает смотреть на неё и… не видит.

* * *

Перед ней прозрачная стена. И сколько бы Ашри ни кричала и как бы ни билась, она не в силах преодолеть невидимый барьер.

Может, это лишь сон? Воспоминания прошлого?

«Разве не это ты искала?» – знакомый голос шёпотом отравляет сознание.

«Лишиться своего проклятого дара и обрести покой».

«Каково это – потерять его? Стать обычной? Слабой».

Ашри застыла, всмотрелась в выточенные в камне рисунки. Узнала барельефы, ведь раз за разом она возвращалась к ним, тщетно пытаясь открыть врата легендарной библиотеки Мэйтару и найти Зал Семи Лун. Развалины Архива Тирха. Место, где мог сохраниться след Арпанлии. Она и Грав были там. Очень давно. Словно в прошлой жизни. Там она нашла чертёж для Тордена. Оттуда она вернулась в Аббарр и купила кайрина. Там, в Тирха… Нет, она была там одна. Они расстались с Клыкарем до этого. Поругались.

И ещё что-то было не так. Плечо Грава перевязано – след атаки куфа, на лице рваный шрам, одежда на боку потемнела, пропиталась кровью. Алая струйка течёт по камню, на котором он сидит. Уже целая лужа вязкой жидкости. Почему она раньше не заметила? Почему он не замечает ран? Он ведь истечёт кровью!

«Бейся, бейся сильнее, птичка! Отчаянье и бессилие – вот и всё, что теперь у тебя есть», – шепчет голос.

Ашри бросилась вперёд, но барьер лишь слегка дрогнул, и по нему, как по глади озера, пошла мелкая рябь. Элвинг упёрлась ладонями в стену и вызвала пламя, но пламя не откликнулось на её зов. Ни единой искры не сорвалось с кончиков пальцев.

– Что происходит? – обессилев, прошептала элвинг. – Что за дурацкий сон?!

Слёзы радости приобрели вкус отчаяния. Так близко и так далеко!

«Скучаешь без своего проклятия? О, птичка, слабость не ходит одна, вокруг неё кружат сонмы сожалений».

Элвинг сползла на камень, прислонилась к невидимой стене и закрыла глаза. Но выкинуть из головы образ умирающего друга она не могла, как и отравляющий голос.

«Нравится быть немощной? Готова ли ты теперь навсегда проститься со своим даром и проклятием? Что ты готова сделать, птичка, чтобы вернуть его?»

– Живи, – шептала Ашри, закрыв глаза. – Живи. Я не хочу, чтобы и о тебе кричали чёрные плакальщики на моём плече.

«Какую цену готова ты заплатить за это?»

– Любую, – беззвучно прошептала Ашри.

Смех разнёсся под каменными сводами, отражаясь и множась, пока не превратился в гул.

– Похоже, мы тут вместе застряли.

Ашри вздрогнула, моргнула и увидела перед собой Маан.

– Гаруна?

– Ага, – улыбнулась аллати. – Неожиданно, правда?

Ашри вскинулась, оглянулась. Но огонь прогорел, и Клыкарь исчез. Там, где мгновение назад истекал кровью Грав, лишь вился дымок отгоревшего пламени.

– Ты тоже нереальна? – прошептала Ашри, вглядываясь в лицо Гаруны.

Маан пожала плечами и устроилась рядом с Ашри:

– Что есть реальность? Лишь игра света, тени и разума.

– Какой-то у меня забористый бред, – попыталась улыбнуться Ашри. – Но ты хотя бы меня слышишь. И я больше не слышу его.

Голос Пожирателя затих. Отступил перед взглядом огромных тёмных глаз Гаруны, в которых блестели бесконечная доброта и сочувствие.

– Твой разум рассыпается на фрагменты, делов-то, – Маан прикоснулась к дымчатой ракушке ожерелья.

– Звучит не очень, – вздохнула Ашри.

– И выглядит тоже, – кивнула аллати.

Уна подняла руку, и Ашри увидела, как сначала пальцы, затем ладонь и вот уже вся рука до локтя обратилась в чёрный пепел и улетела прочь. Но стоило элвинг сосредоточиться, как крупинки обратили свой бег и вернулись на прежнее место.

Капелька пота выступила на лбу, и элвинг упустила нить. Распад, хоть и медленнее, возобновился.

– Прости, – прошептала Ашри.

– Не вини себя, – Уна смахнула слезинку с щеки элвинг.

– Моё время вышло? – устало спросила Ашри.

– А вместе с ним и моё, – грустная улыбка осветила лицо Уны.

– Я так и не успела спросить, кто дал тебе те шкатулки. Как Пожиратель нашёл тебя и зачем?

– За большим злом всегда стоят обычные маленькие тхару, а у монстра лицо соседа, – нахмурилась Маан. – Гаар, а Пожиратель – одно из многих его воплощений, лишь откликается на зов и находит брешь.

Гаруна прикоснулась к элвинг:

– Брешь в сердцах, в умах, в ткани бытия.

– Но ради чего? – спросила Ашри.

Маан пожала плечами.

– Власть, месть или спасение. Наш род не так сложен и изобретателен, чтобы придумать что-то новое. Подумай, что видишь ты на доске, и представь, кто стоит за этим.

– Сиола, ормы, зелёное пламя, – задумчиво произнесла Ашри. – Угроза власти, причина мести, убеждения.

– Вот видишь, у всего есть минимум две стороны, а в твоей задачке целый клубок причин и возможностей.

– Да, но…

Маан накрыла руки Ашри своими:

– Если всё же ты сможешь выбраться из этой передряги, найди одного биста, – она замолчала, рассеянно взглянула на тлеющую плоть и продолжила: – Жаль, что я тебя с ним не познакомила. Вариол Карш. Он бы тебе понравился.

Ашри вздёрнула брови.

– О, так вы знакомы, – казалось, Маан была этому рада. – Как тесна пустыня, раз столкнулись две песчинки из разных её уголков.

– Кажется, я снова всё испортила, – усмехнулась Ашри. – У меня дар обращать в пепел всё, к чему прикоснусь.

– Тогда передай Каршу, чтобы он отпустил. Меня, отца, злобу…

Силуэт Маан задрожал, и вот от неё в воздухе осталась лишь чёрная пыль.

– И ты отпусти, Пепельная Птичка… – прошелестели слова и осели на камень пещеры. – Живи.

Ашри вслушивалась в тишину.

– Ну же, – процедила она сквозь зубы. – Твоя очередь появится.

Она всматривалась в темноту, складывая морок в знакомый силуэт. Но как ни старалась, тот, чья оборванная жизнь первым холодным камнем упала в её душу, не желал приходить.

Пошёл снег. Касаясь пола пещеры, он превращался в пепел. Хлопья падали, пока не покрыли весь камень белым пушистым ковром. Ашри подставила ладонь, и несколько лепестков легло ей в руку. Они были идеальными и одинаковыми. Это были крылья мотыльков. Те самые, что горят в огне свечи.

– Так вот куда исчезают все крылья, – Ашри дунула, и крылышки взлетели вверх, заплясав среди подобных им. – Вся надежда рано или поздно умирает и отправляется в Дартау.

Интересно, удалось бы ей соткать из Пламени крылья? Жаль, теперь не узнать.

«Там, на краю света, ты найдёшь дом»

Дом.

Ашри зацепилась за это слово. А ведь она и правда нашла его – дом на краю света. чёрный дом Пожирателя в Дартау. Лабиринт Теней и дверей. Но для чего? Если шкатулки были лишь хлебными крошками, а Псы играли в свою игру, то кто расставил все фигуры на доске? Кому было дано знание прошедшего и грядущего… Жажда власти и познания, сила ума и Пламени, убеждённость в своей правоте…

Взгляд упал на кольцо: золотая рыбка пыталась проглотить рубин, но камень был слишком велик…

«В следующий раз я буду готов ответить тебе на вопросы».

«Неужели он существует! Я и мечтать не мог».

«Он сказал передать тебе кольцо».

«Учитель спас нас и обучил всему».

«Неужели я так могу?»

– Арнтару… Но как? Он не мог знать, что Пугатон преодолеет завесу. Что я попаду на Рок, пересеку весь мир, чтобы укрыться за клыками Энхар.

«Арпанлия – великая библиотека, связывающая все библиотеки миров. Всё знание».

Не было Пожирателя, был лишь тот, кто открыл Гаару двери, впустил Хаос в Аббарр, чтобы сейчас она оказалась здесь. Но для чего?

Ашри раз за разом задавала себе этот вопрос, но не находила ответ. Устранить её можно было единожды и безвозвратно бессчётное множество раз. Какая бы сила ни была дана ей, использовать её в полной мере она так и не научилась. Да хоть насыпь на неё гору ормов… Хотя нет, вместимость ормов не бесконечна, а высвобождение Пламени из камней могло обернуться катастрофой. Обратный эффект, как взрыв Кузнеца Азура. Вот они и привели её сюда. Неужели машины Древних остались лишь в Дартау? И весь этот путь – чтобы замуровать её в этой капсуле? Обезопасить мир? Или исправить его?

Тюрьма разума. Пока не будет высушено тело. Элвинг встала и побрела вдоль каменных колонн, словно мимо обглоданных временем костей Дархи Тау. Туман то набегал, то вновь рассеивался. В моменты, когда он исчезал, Ашри вспоминала прошлое и искала в нём ответы, а когда бродила в молочной дымке, погружалась в тревожное забытьё. И чем дальше она шла, тем плотнее становился туман, и всё меньше вопросов пронзало её разум. Раз или два она забыла, зачем оказалась здесь и кто она есть. Впервые, когда это произошло, холодный страх прилип к её спине. А во второй – она приняла его как старого друга. Туман больше не исчезал, лишь становился гуще, пока не превратился в реку. И в той реке, где небо и вода сливались, а берега не были видны, элвинг стала лишь крохотным пером, лежащим на грани миров. Она не могла ни утонуть, ни вновь подняться в воздух.

Когда впереди показался свет, она увидела очертания снежных гор и тропинку, петляющую к деревянному крыльцу. Это место казалось ей знакомым, но она никак не могла вспомнить почему. Когда над хижиной распростёрлась ночь и тучи рассеялись, обнажая звёзды, внутри всё сжалось от невыносимой тоски.

– Лишь звёзды неизменны, – прошептала она слова, которые пришли к ней из сердца тьмы.

Слезинка скользнула по щеке и коснулась губ. Вкус соли. Запах моря. Треск падающих рей…

«На что ты готова, чтобы вернуть свою Силу?» — вновь спросил голос.

– На всё! – крикнула она в пустоту.

Воспоминания захлестнули огненным потоком, хижина пропала в ослепительной вспышке. Боль разлилась по всему телу, выкручивая руки и ноги, вытягивая жилы. Неведомая сила рвала на части, не позволяя остаться там, куда стремилось сердце. Жажда мести и силы захлестнула, а непреодолимое желание исправить всё выжгло последние сомнения.

* * *

Жар и холод. Огонь внутри и шершавая прохлада, вползающая через щёку, плечо, ладонь… Из-под ресниц, как через решётку, видны чёрные крошки камня. Тонкая трещинка змеится так близко, что кажется живой. Тень. То накрывает, то исчезает.

Кто-то убирает волосы и гладит её по голове. Неуклюже, но очень бережно.

Станет ли трещинка однажды пропастью?

На плечи опускается что-то тёплое и мягкое.

Она так устала… Но огонь не отпускал. Он возвращал её части и сшивал ржавой иглой боли. Сначала вернулось имя, затем сознание.

Ашри открыла глаза и увидела перед собой серый камень и чёрный плющ. Дёрнулась, приподнялась. Она лежала на камне перед домом. Вне дома. Голова гудела, тошнота подступила к горлу, весь мир закружился, поплыл. Она зажмурилась и потёрла глаза. Почувствовала, как с плеча сползло что-то, дарившее прежде тепло, инстинктивно потянулась, сжала ткань и, сморгнув, увидела одеяло. Оно было несуразно ярким среди вылинявших безрадостных камней. Цветастое, стёганое, маленькое… и знакомое.

Сбоку зашуршали камушки, Ашри обернулась и обомлела:

– Сиола? – выдохнула элвинг, глядя на девочку.