Карш стоял перед стариком в окружении сада, которому позавидовала бы сама Тарипаску. Тень дарила прохладу, аромат будоражил, от ярких пятен рябило в глазах: крохотные, похожие на бабочек птички порхали от цветка к цветку.

– Раз ты отказался разделить завтрак в моём доме, значит, тебя одолевают сомнения, – Ыргых приложил к губам тонкую костяную трубку и выпустил через нос две тонкие струйки сизого дымка. Запахло веточками чавуки и мятой. – Но раз ты готов сесть за стол со мной, нам ещё есть о чём говорить.

Ыргых указал рукой на свободный палан: традиционный южный стул брюхом задевал пол. Черепаха на коротких лапках, выточенная из цельного куска твёрдого как камень дерева, а сверху подушка, набитая шелухой семян и принимающая форму любых ягодиц. Карш опустился и поёрзал: палан был на удивление неудобен. Но, поймав неодобрительный взгляд старика, караванщик застыл: переговоры требовали покоя, любая суета, в том числе тела, была признаком неуважения или неискренности.

– Произошло нечто, что рождает во мне сомнения. И лучше я откажусь от твоего гостеприимства, Ваэллу Ыргых, нежели оскверню его лицемерием.

– Справедливо, – Ыргых постучал трубкой, выбивая прогоревший табак. – Тогда давай поскорее покончим с этим. Я знаю, что ты хочешь отправиться в Чёрный Цветок в Драконьем Хвосте, и ты знаешь, что сделать это сможешь лишь со мной. Но какая зола насыпана меж этих двух фигур?

– Скажи, Ваэллу, почему ты посоветовал мне девицу с кайрином и кто ещё знал об этом?

– Ты хочешь знать, ведал ли я о цели твоей поездки в Ахран и говорил ли я Цави, что ты нанял Пепельную Птичку? – Ыргых усмехнулся и стал набивать трубку. – Чтобы узнать, сколько ног у гвара, не стоит спрашивать о цвете его седла.

– Я хочу знать, могу ли доверять тебе.

Ыргых молчал, и молчание его длилось так долго, что Карш подумал, не забыл ли старик о нём, а ещё палан был зверски неудобен. Но вот бист закончил набивать трубку, раскурил и, выпустив череду мелких колечек, ответил:

– Тогда спроси себя, что было бы, не найми ты её.

Карш задумался. И теперь молчание сковало его уста. Ноги затекли, но вереница мыслей, заполнившая разум, колола сильнее, и неудобства тела на время отступили.

– Дхару тоже работал на Цави и доставлял товар из Ахрана? – на один камень на душе стало легче.

– Твой Отец был караванщик, и не было уголка Мэй, куда бы ни заглянул его гвар. Будь то тропа к Морозной Долине или порт Лантру. Он шёл и под лучами Орта, и под светом Звезды.

– Что ты хочешь этим сказать? – Карш пронзил взглядом Ыргыха.

– Всё, что хотел, я сказал, – в глазах старика была сила.

И Карш понял, что это за сила: сила дать и держать Слово.

– Могу ли я присоединиться к Драконьему хвосту, Ваэллу Ыргых? – спросил Карш, отводя взгляд.

– Конечно, если сомнения больше не тяготят тебя, – прищурился старик.

– Лишь вопросы, – лёгкая улыбка.

– Пытливый ум всегда отыщет ответы, стоит лишь найти своего моолонга и пройти его путём, – Ыргых кивнул. – Но впредь не ищи наёмницу с кайрином. Не торопи её время. Иди своим путём.

Очередная пауза растянулась, и Карш подумал, что ещё на один вопрос его не хватит: палан будто зубами вгрызался в него. А старик словно назло говорил медленно, и паузы меж слов становились всё дольше.

– И раз наши гвары выйдут бок о бок, – Ыргых лукаво смотрел, неспешно пуская табак. – То я приглашаю тебя провести время под моей крышей.

Карш хотел возразить, но Ыргых лишь устало махнул рукой:

– И своего гварника тоже бери, пока он не лишился обоих глаз и второго рога.

– Воистину, Ваэллу, ты прозреваешь в глубины песков и трактиров, – ответил Карш, принимая приглашение и вспомнив Марага и вручённого ему накануне «дракона». – Похоже, даже о моём гварнике тебе известно больше, чем мне.

Карш неловко поднялся. Ноги пронзила тысяча игл, жуткое желание растереть ягодицы влекло Карша к выходу, и лишь приличия не позволяли сделать это быстрее, чем положено веками традиции, годами уважения и нежданно нахлынувшей тоской по прошлому.

От Ыргыха явно не укрылась деревянная походка Карша, и, казалось, старик вовсю потешался над сыном Дхару, как мудрец потешается над учеником, решившим встать на голову, чтобы лучше разглядеть песок. Не успел Карш доковылять до мозаичной арки, ведущей к выходу, как Ыргых окликнул его:

– А ещё, мой друг, чтобы ноги слушались тебя, сади свой зад лишь на проверенный палан, а не набитый бобами.

Карш натужно рассмеялся и обещал быть к ужину. Укрывшись в тёмной прохладе коридора, Карш с великим облегчением растёр затёкшие ноги и подумал над тем, какой урок и какие ответы он получил.

* * *

Драконий хвост, огромный караван, что раз в луну выходит из Стража и ползёт к Аббарру. В нём идут торговцы и переселенцы, путешественники и наёмники, те, кто хочет заработать и потратить. Это текучий город, полноводная река аллати и бистов. Он врезается в барханы Мэй, стекается ручейками из оазисов или, наоборот, разделяется, уходит рукавом к Сердцевине, а следом и в Имол.

Не нужно бояться ваймар, опасаться голода или болезни, застигшей в пути. Но и платить за это придётся самым ценным – временем. Драконий хвост был назван за то, что иногда голова каравана могла сделать круг и ухватить свой же хвост, который всё ещё плёлся в начале пути.

Драконий хвост был местом встреч старых друзей и приютом тем, кто хотел затеряться в толпе. И раз Ыргых отправлялся в путь, значит, что-то ворошило пески Мэй. Старый бист из всего извлекал выгоду. В воздухе с шёпотом ветра, под камнями дорог, среди песка барханов, в треске привальных костров – везде витало то, что ценил он превыше прочего: отголоски будущего, слухи и сведения, случайно обронённые слова-ключи.

Карш планировал пройти с Ыргыхом до Варме, а дальше своим ходом и налегке за два ночных перехода добраться до Аббарра. Но сначала уйдёт добрая кварта дней, прежде чем гружёные гвары выйдут в путь. Он собирался переждать время на постоялом дворе Туманника, но отказ Ыргых бы не принял. Да и Карш не хотел отказывать, чувствуя вину за пустые сомнения. Уладит дела, наполнит тюки, запишет легенды, изучит заметки отца… Если уж он решил вернуться на Лантру, то должен знать, что искать. Кого, мысленно поправил он. Убийцу с зелёным пламенем в глазах.

Проходя мимо гварни, Карш заглянул проведать Марага, он всё ещё сомневался: не морок ли туманит его взор или же сном был путь к Ахран и обратно. Каждый раз, видя однорогого биста, к горлу подкатывал горький ком, и вместо живого лица перед ним возникал бледный лик смерти.

Вчерашний «дракон» потрудился на славу, и сегодня на Марага смотреть было жалко. Его словно через жернова пропустили! Под опухшим глазом чернеет синяк, но дурковатая улыбка болтается как знамя победы, натянутое меж ушей. Старик Ыргых точно имел духов-прислужников в каждом закоулке Стража!

– Только не говори, что спустил всё на шлюх и выпивку, – Карш ободряюще хлопнул Марага по плечу и тут же поддержал, дабы однорогий бист не свалился.

– О нет! – идиотская улыбка каким-то невообразимым образом стала ещё шире. – Они были очень приличные. – Мараг покопался в чертогах памяти, чтобы подобрать слово. – И очень красивые.

– А как иначе, – усмехнулся Карш, подзывая пробегающего мимо мальчишку, и, сунув монету, отправил его в ближайшую аптекарскую лавку.

– А что они вытворяли! – Мараг блаженно нырнул в туманные воспоминания прошлого вечера.

– Наверное, то, что вытворяют исключительно приличные и красивые, – подтрунивал Карш, перестёгивая следом за Марагом сбрую на гварах.

– Это было настоящее приключение, – причмокнул однорогий бист.

Краска отхлынула от лица Карша. Улыбка исчезла, и лишь эхом в голове стучали слова «настоящее приключение».

Вернулся мальчишка, Карш откупорил бутылочку резко пахнущей жидкости и заставил Марага выпить. Через кварту часа глаза Марага прояснились, идиотская улыбка испарилась, а к десятку звонких молоточков в голове добавилось смутное чувство стыда, тошнота средней тяжести и хаотичное сожаление, борющиеся с желанием повторить всё ещё раз.

– С возвращением, – Карш вновь хлопнул однорогого по плечу и в этот раз бист устоял без чужой помощи. – Побереги глаза и рёбра, напарник, через кварту дней мы отправляемся на север вместе с Драконьим Хвостом, а пока погостим у самых Сверкающих Ворот в доме Ваэллу Ыргыха.

– Что вы только что сказали, Вэлл Карш? – опешил Мараг. – Вы назвали меня напарником!

Карш отмахнулся.

– Не зазнавайся и не опрокинь корыто с зерном. Вычту из твоего жалования.

Уходя, Карш слышал радостный вопль Марага.

– Слышали? Вэлл Карш сказал, что я его напарник! НА-ПАР-НИК!

* * *

День струился за днём, на страницы ложилась ровная вязь слов. Карш записывал собранные легенды и сказки песков. Нашлось место и для Кузнеца Азура, и для Камней Забвения. Чем больше времени утекало, тем больше его собственное пережитое в Гиблых песках приключение походило на сон или сказку. Он не мог объяснить, как сумел обмануть смерть и обогнать время, но благодарил Мэй, что сняла с его плеч бремя гибели Марага. Ещё он был благодарен Ашри и Ыргыху: ведали ли эти двое о том, что сделали? Карш страстно желал поговорить с элвинг, расспросить её, узнать… В самом тёмном и отдалённом уголке его разума вспыхнула искра безумной надежды: может ли наёмница вернуть ему Отца? Но он внял предостережению Ыргыха не искать Ашри, и пусть доверие между ним и стариком вновь восстановилось, Карш продолжал наблюдать, слушать и терпеливо ждать, когда наступит время для ответов на давно мучившие его вопросы.

Дом Ыргыха был тих и прохладен, их с Марагом разместили в дальнем крыле, обеспечив всем необходимым. Сверх того, Карш получил доступ в библиотеку старика, где нашёл фолиантов больше, чем было времени на их изучение. Чтение заполнило дни ожидания и на время вернуло душевный покой.

Вечером накануне отъезда он как раз достал потрёпанную книгу, что привлекла его полустёртыми линиями на корешке, так легко рисующими в воображении лучи звезды. Карш провёл пальцем по символам на обложке, они были смутно знакомы. Сев за стол, он сверил их со знаками, рассыпанными по страницам заметок Дхару, и обнаружил сходство, а некоторые и вовсе совпадали! За этим занятием его и застал Ыргых.

– Знаки северных поселенцев, – кивнул он на книгу. – Когда-то они объединяли все земли Тхару. Твой отец был помешан на них.

– Что они значат?

– Сейчас не больше чем талисманы шаати, а может, и меньше. Но он считал, что это вроде первоязыка, сплетающего миры. Руны, символы, магические знаки, зажигающие пламя. Язык Древних или тайный код и ключ от дверей мира. Всех миров.

– Об этом книга? – Карш ощутил дрожь на кончиках пальцев, как если б коснулся легендарной Белой Книги Пророчеств.

– Увы, эта книга лишь мистификация. Выдаваемая за Иергилль, Алый Кодекс Варме. Она так же полезна, как заметки Путника из Шаанарха об Аббарре, – и, перехватив удивлённый взгляд Карша, пояснил: – Кому нужны карты, составленные сотни лет назад.

Ыргых бережно взял книгу со стола и хмыкнул:

– Не удивляйся, я тоже когда-то был молод и верил в легенды. Будем у Варме, напомни, и я подарю тебе историю, которой сейчас не осталось ни в одной из книг.

– Почту за честь, – принял дар Карш.

Старик аккуратно поставил книгу на место:

– Ужин подан, пойдём, сын Дхару, как только Орт отойдёт ко сну, Дракон сползёт с горы и потечёт на север.

* * *

Драконий хвост плёлся среди песков, оставляя позади ярусы Стража и Дом Цави, гварни Туманника и барханы текучей Мэй, неудержимо приближаясь к самому северному и влиятельному оплоту Мэйтару.

За время пути ушла тревога, и караванщик вновь научился доверять спящей пустыне.

Драконий Хвост был безопасной зоной оборот за оборотом. Негласное правило, за которым стояла жестокая кара всякого осмелившегося посягнуть на Дракона. Мужчины, женщины, старики и дети могли спать спокойно. Даже ядовитые скорпионы не рискнули бы пойти против Дракона и быть уверенными, что спрячутся в песках от возмездия.

Ыргых оказался крепким как камень, ловко держался в седле, а его чёрный, исполинского размера гвар по кличке Хар не знал усталости. Ыргыха сопровождали четверо наёмников. Двое на валангу, Плаш и Ортас по кличке Калач, держали путь в Аббарр, чтобы поступить на службу к Орму. Разговорчивые и молодые, они быстро нашли общий язык с Марагом и делились с ним всем своим богатым опытом из Золотой Академии, казарменной жизни и службы в Страже. А два других, личные телохранители Ыргыха, бисты старше Карша, держанные и молчаливые, грозной тенью сопровождавшие своего хозяина.

– Что за дело вернуло тебя пескам и окружило воинами? – спросил Карш.

– Даже Драконий Хвост не дотягивается до иных мест по ту сторону Имола, сын Дхару. Но время и песок слишком неспокойны, чтобы не выслушать их шёпот.

– По ту сторону Имола – белые пески, – хмыкнул Карш. – Мёртвое для мёртвых.

– Жизнь везде найдёт путь, – задумчиво ответил Ыргых. – Как сорная трава в цветнике от семени, случайно занесённого ветром.

– Которую надлежит выполоть? – прищурился Карш.

– Я всего лишь любопытный тхару, – усмехнулся старик. – Иногда даже сор может принести щедрые плоды.

* * *

Пустыня сблизила караванщиков. Иногда они говорили о цвете песка, порою обсуждали торговые хитрости, а иногда молчали, пуская кольца сизого дыма. Из заметок отца и обрывков слов самого старика Карш понял, что нити связывают Дхару с ним и Стражем куда крепче, чем он мог подумать.

– Вот знаешь ли ты, сын Дхару, – хитро прищурился Ыргых, – что слюнявишь кость дохлого гвара?

– Как и ты, Вэл Ыргых, – усмехнулся Карш, но вынул изо рта курительную трубку и покрутил в руке.

– Тиравар, костяные трубки режут те же мастера, что вытачивают флейты, – выпустил стайку колечек старик. – Поэтому в самую тихую ночь на привале караванщик не просто чадит дымом, а слышит, как поёт воздух пустыни. Караванщик живёт, пропуская дыхание Мэй сквозь себя и через кости отправившихся в Дартау гваров.

– Ваэлу Ыргых, – Карш выровнял Пеструху с широкошагим Харом и спросил: – Азур в твоём табаке напоминает тебе о детстве?

Ыргых довольно крякнул, прищурившись, и направил Хара в сторону. Карш последовал за стариком, и вот они отделились от основной колонны. Лишь двое наёмников Ыргыха следовали за ними на почтительном расстоянии.

– Ты ведь тоже участвовал в вылазке за синим нектаром мимо старой Моры? – усмехнулся Карш.

– Нет, – зацокал языком старик. – Я знал, что затея эта провальная.

– Но ты, выходит, знал моего Отца и Стуриона с детства.

– Выходит, что так.

– Каким он был?

– Отважнее меня и безрассуднее.

– Может, поэтому он и вытащил меня из Ямы, – предположил Карш.

– Из Ямы? – поднял бровь Ыргых. – Какая глупость! Он привёз тебя из Ахрана, а в Яму ты угодил позднее…

Ыргых осёкся, зыркнул на Карша и недовольно хмыкнул:

– Надо было и в твоё седло бобов насыпать! Видно, ты не успокоишься, пока не доконаешь меня своими вопросами.

Ыргых остановился, и его глаза вцепились в Карша:

– Одолевшие сомнения сбили караван Дхару с пути и отправили в Дартау раньше срока. Не перебивай! Я не знаю имени того, кто нанёс удар, а имени тех, кто направил кинжал, – не открою, чтобы ты прожил дольше, чем твой старик.

– Я имею право знать! – прорычал Карш и, понизив голос, продолжил: – Я всё равно найду ответы!

– Найдёшь! Потому что ты такой же упрямый, как и он. Идёшь против ветра, вместо того чтобы направить его в паруса! – рыкнул Ыргых и ткнул трубкой перед лицом Карша, в опасной близости от глаза. – Но без моей помощи! Я не хочу, чтобы ещё и твой призрак являлся ко мне в час пустоты.

Ыргых развернул гвара и направил обратно. Карш заскрежетал зубами и, сжав повод в руках так, что открылась рана, крикнул:

– Направь меня, если он хоть что-то значил для тебя!

Ыргых остановился, дождался, пока Карш догонит его, и тогда резко развернул Хара. Чёрный исполин потеснил Пеструху так, что та попятилась и присела на задние ноги. Карш еле удержался в седле.

– Твой отец был мне как брат, глупый щенок! И все мы поклялись ему защитить тебя. Вот только старый дурень Сту, вместо того чтобы сжечь проклятые заметки, отдал их тебе. А ты трясёшь ими, как пёс хвостом, на каждом углу. Орхи принесли тебя в Страж на службу к Цави! Ты сунул свой любопытный пёсий нос в дела Алого Дома. Если б не девчонка, ты бы сейчас чистил навоз из-под гвара Дхару на той стороне. Но тебе всё мало! Не копайся в саване своего отца, если не хочешь лишиться всего!

Ыргых сверкал глазами, нависая на чёрном звере над Каршем:

– Завтра мы минуем Варме. Забирай худую задницу своего гварника и веди свой караван в Аббарр. Калач и Плаш составят тебе компанию до самых Золотых Врат, чтоб ты не потерял дорогу. А потом… Развлекайся со своей северной девицей, пей лимру, покупай цветы у Критару, собирай побасёнки и не вороши прошлое. Иначе лишишься всего!

Хар фыркнул, обдав Карша горячим дыханием, словно ставя точку в разговоре. Ыргых развернул гвара и скрылся за барханом. Карш остался один.

По возвращении всё было будто как раньше, только Ыргых не заговорил с ним. И Карш в ответ хранил молчание. Зато Мараг и его новые друзья трещали без умолку. Однорогий бист даже успел выболтать про ушастую элвинг и её кайрина, с которой он чуть было не отправился в караван. Каршу оставалось лишь бессильно закатывать глаза и уповать, что глупость проходит со временем, и на смену ей приходит пусть не мудрость, но хотя бы несложная наука держать язык за зубами.

* * *

День истончился, и Орт отправился ко сну. Ночь принесла прохладу. Драконий Хвост замер и раскинул чешуйки костров.

Их небольшой лагерь расположился на краю каравана, с одной стороны – гирлянда огней бивака, утекающая за бархан, а с другой – тёмные пески Мэй. Оазис Варме скрылся закат назад. Последняя стоянка с Драконьим Хвостом, с рассветом, Карш и Мараг отправятся к Аббарру, а Ыргых повернёт к Имолу. Последний шанс на примирение.

Гвары фыркали поодаль, валангу лежали за спинами своих хозяев. Плаш и Калач передавали миски с ароматной мясной похлёбкой. Ыргых и его телохранители молчали, Мараг насвистывал под нос. Карш тонким прутиком чертил на песке линии, складывая в узоры и символы, которые он видел в заметках Отца.

Карш ловил на себе взгляд проницательных глаз и чувствовал запах мяты и чавуки. Да и сам он время от времени косился на старика. Два упёртых гвара, а между ними обещание «Я подарю тебе историю для твоей книги» – повисший долг Ыргыха, что всю жизнь не был никому должен!

Плаш кинул в костёр обглоданную кость из похлёбки, и огонь жадно вцепился в угощение, шкварча и потрескивая. Тут же Калач дружески толкнул друга в плечо:

– Не на огне ты поедешь, так и корми своего кота, а не огонь!

– Огонь – искра Мэй, – ответил Плаш. – И пусть она возьмёт кости птицы, чем мои или твои.

В стороне послышалось шуршание. Разговоры стихли, и все глаза обратились на шум.

– Мил странники, – из ночи вынырнул сгорбленный силуэт о трёх ногах. – Вы моего внучка не видели?

Карш напрягся и сдержал потянувшуюся было к кинжалу руку. Скрипучий голос старика напомнил ему о падальщиках ваиши, и невольно караванщик взглянул на Марага. Молодой бист улыбался на очередную шутку Плаша.

Трёхногий сделал шаг к костру. Треснув, огонь взметнулся, выдохнув в небо сноп искр. Цепкий взгляд караванщика скользнул по чужаку, и Карш поёжился. Старик был сух, как издохший гвар, пролежавший под Ортом две луны. Лохмотья свисают обрывками жухлой травы, глаза бесцветные, кости обтянуты тонким пергаментом кожи, узловатые чёрные пальцы сжимают палку. Старик не опирался на неё, а висел, и Карш опасался, что хватит лёгкого ветерка, чтобы оторвать это тщедушное тело от песка и вечно гонять по барханам, как перекати-поле.

– Смилостивится Мэй к путнику, – ответил Плаш. – Внука твоего не видели, да и сам ты забрёл далеко от прочих костров.

– Присядь к костру, дедуля, – подхватил Калач, – обогрейся. Песок ночной не для старых костей.

Старик неуклюже сделал несколько шагов.

– Милость и благо, – улыбнулся он беззубым ртом, и Карш подумал, что сейчас лицо старика разлетится лоскутами. – Но я чую среди вас упорхнувшее время.

– О да! – засмеялся Калач. – С нами время порхает и бежит, как орхи в белых песках.

Карш посмотрел на Марага. Однорогий бист замер, будто нырнул внутрь себя. Глаза на мгновение стали пустые. Но вот треснул костёр, и Мараг вздрогнул, переспросил у Калача шутку и по-детски засмеялся.

Старик сделал шаг и подставил костлявые руки к огню. Карш не мог оторвать взгляда от этого лица: истлевшее, но живое, оно притягивало и отталкивало одновременно. как всякое уродство. Время высушило и покрыло пятнами кожу, лишило волос и истончило на черепе, натянув до предела – улыбнётся, и от уголков рта сразу побегут разломы трещин, лицо бумажной маской расползётся на части и опадёт.

Но сильнее всего Карша поразили уши старика. То, что от них осталось.

– Никак, мои обрубки тебя привлекли, мил странник, – протявкал старик, опираясь на кривой, как и он сам, посох.

Ещё бы не поразили! Как и тогда, в Ахран, перед ним возникло живое свидетельство варварской традиции калечить щенков аллати. Традиции, что считалась сгинувшей вместе с Древними, их легендами о крови, питающей пламя и песок жертвами Мэй… Карш наивно полагал, что кровь и слёзы гонимых так глубоко впитались в песок, что не осталось даже тех, кто помнил, не говоря о том, чтобы пережил подобное. И вот опять.

– Прошу, присаживайтесь к костру. Ночи в Мэй холодные, – совладав с бурлящими внутри злостью, стыдом и жалостью, сказал Карш и уступил место.

Старик благодарно кивнул (Каршу показалось, что вот сейчас точно его голова отвалится) и уселся. Огонь отразился в его белёсых глазах, сделав их янтарными. По хребту Карша заструились муравьи с холодными пятками: напротив него беззубо улыбался череп с горящими глазницами.

Плаш протянул старику миску с густой похлёбкой:

– Милость и благо.

Напряжение разлилось над путниками. Валангу Калача уткнулся мордой в спину хозяина и заскулил.

– Никак, твой котёнок дурной сон увидел, – Плаш подмигнул, но шутка утонула в песке.

– А мне в последнее время снится, будто я умер, – прошептал Мараг.

Однорогий бист потупился в опустевшую чашку, чтобы не встречаться с глазами тхару, которые как один смотрели на него.

– Кругом белый песок и гул, – голос Марага был усталым и лишённым красок. – Было холодно и страшно. – Гварник поднял блестящие от слёз глаза и посмотрел на Карша. – И я слышу ваш голос, Вэл Карш. Вы называете меня «напарником», а потом лишь… пустота.

Прутик в руке Карша хрустнул и переломился. Ыргых хмыкнул.

– Ну и сны у тебя, – хлопнул по плечу Марага Калач. – Доберёшься до Белого Цветка, иди прямиком к «Красной Лилии». Поверь, после ты будешь долго ещё видеть сны наяву, и грёзы эти будут слаще азурского мёда!

– А лучше в «Гордую Лань», – хлопнул по другому плечу Марага Плаш. – Отличнейшее место!

– Вам добавить, дедуля? – Калач посмотрел на старца, и действительно, ложка стукнула, коснувшись пустого дна.

– У меня нет монет, чтобы отплатить вам. – Старик закашлялся, но поднял узловатый палец, чтобы остановить желающего возразить биста. – Но долг – это цепь, что держит душу, и я не хочу добавлять к ней звеньев.

Старик помешал ложкой в миске, вглядываясь в неё так, словно перед ним был колодец Ррабба, через который видна утроба Бездны.

– Я знаю, чем ещё платят у костра. У меня есть история. Может быть, я последний, кто помнит её. История, за которую я лишился своих ушей, – его взгляд остановился на Карше, – и которая ждала много оборотов, не имея голоса.

Все стихли. Традиция платить песней была древнее Оплотов Мэйтару и столь же чудно́ было услышать о ней сейчас, когда странствующие сказители легенд и музыканты были такой же редкостью, как драконы.

Удивительным образом преобразился голос старика. Хрустальным потоком, раскатисто гремя и срываясь в каменную чашу, зазвучали его слова. Никогда прежде Карш не слышал этих строк, но мелодия врезалась в нутро, выжигала образы и, казалось, ничто не сможет вывести их из памяти. Даже пламя огня замерло, прислушалось и потянуло языки. Костёр трепетал, дополняя песню старца и посылая видения тем, кто делил эту ночь. И каждый видел своё, созвучное сердцу и думам.

* * *

Когда забрезжил рассвет, старика уже не было в лагере. Караван продолжил путь, но, прежде чем проститься, Ыргых показал Каршу каменный валун. Чёрный, с мерцающими в лучах Орта багряными всполохами, он был чужд золотому покрову Мэй. Остановившись перед камнем, Карш различил выбитые на нём символы. Забытый язык Севера.

– Варме, – Ыргых указал на верхний знак, крупнее прочих. – Алое Пламя. Я обещал тебе историю, но скорее дополню лишь то, что ты уже услышал.

Ыргых сложил поводья и опёрся на шею Хара.

– Эта легенда о том, как погасло Алое Пламя. Я расскажу тебе то, что однажды рассказал мне Дхару, а где он раздобыл эту легенду, не ведает никто.

Северо-западнее этого места лежат укрытые заботой Интару земли Обители Хранителей. Врата Бездны и храм над ними, где пропускающие зелёное пламя аллати стерегут границу Тхару и Дартау. Обитель была построена так давно, что даже не осталось в памяти песка следов о тех, кто возводил прорезающие синюю высь стены. Безупречные и бесконечные плиты с лестницей до самого престола Орта. Время лишь отшлифовало их, а огненные лучи запекли частички песка до стеклянной корки. Вот только Орт ли было тому виной?

Говорят, Обитель была центральным Камнем древнего города. Города, что превзошёл все прочие и будущие оплоты Мэйтару и назван был Золотым Градом. Легендарный, воспетый и недостижимый. От его величия осталась лишь аллея статуй, врата с исполинскими стражами да круги колонн вокруг украшенного барельефами колодца. А сам город и все его жители однажды просто исчезли. Говорят, лишь те, кого коснулось пламя Варме, способны увидеть воспоминания города, которого больше нет. И лишь пропускающий через себя Варме, Избранный, в силах отыскать дорогу к нему.

Доподлинно неизвестно, как и почему случилась трагедия, но есть одна легенда, что передаётся лишь среди посвящённых аллати рода интарумару, что значит рождённые Интару, пёсьей госпожой и хранительницей Тхару от крови Хаоса. Интарумару пришли с Севера и были первыми, кому Белый Пёс даровал благословение и частицу Силы Богини. Он же, последний земной страж Белой Госпожи, принёс им и украденное сердце Мэй.

Легенда рассказывает, что в те далёкие времена хранители, пытливые умом и отважные сердцем, нашли ключ к Первоогню и постигли тайну Алого Пламени. Рубиновая сила, Варме, что отмеряет время на башне Орму, запускает корабли в небо и высвобождает энергию мощнее всех прочих. Эта же сила открывает врата в вечность. И, приоткрыв их, очень сложно не сунуть любопытный нос и не попытаться изменить ход истории.

Культ раскололся: зеленоглазые псы, что проводили потоки магии материализации и иллюзий, наложили запрет на малочисленный культ ключников времени. Красное пламя, что горело в самых могущественных и упрямых, было объявлено вне закона. Щенков, подающих признаки владения кровавым даром, с рождения метили – отрезая уши, ведь любое клеймо можно скрыть, но телесный ущерб, полученный, пока не окрепла Сила, обратить они не могли.

Интарумару угасали, наследующих дар Варме заставляли носить ошейники забвения. Тусклый камень вытягивал пламя из их тел и горел кровавым карбункулом. Насытившиеся камни забирали и использовали как рубины, а энергию безухих вытягивали вновь и вновь, пока у них не оставалось сил даже на самое мелкое обращение вспять.

Но ни одни внешние оковы не могли удержать их дух, и даже смерть была не конечна. И вот, последние и сильнейшие из Алого Ордена укрылись в старейшем храме Златого Града. И псы Интару, сосуды зелёного пламени, силой, во много раз превосходящей, взяли их в осаду. Раз за разом накатывала волна зелёного пламени на стены храма, за которыми укрылись беглецы, и каждый раз разбивалась, как волна об утёс. Рубиновоокие обращали время вспять, и всё начиналось вновь. Замыкая время и возвращая его, они проигрывали эту битву раз за разом, но верили, что отыщут спасение.

И мир не выдержал. Дал трещину. Пространство завибрировало и навсегда поглотило город и всех, кто в нём был. Волна невиданной мощи прокатилась по Мэйтару, поднимая песок. Алое пламя было навеки утеряно.

Некогда могущественный Орден растаял, и даже те, кто бежал в лабиринты Энхар в надежде найти убежище в костях Белого Пса, не вернулись. В те годы крови было столь много, что песок был не в силах пить её. Движимые злобой и местью, хранители зелёного пламени уничтожали поселения, отказывающиеся выдать изгнанников. Одним из них был и Ахран. Но охота не закончилась, ведь обуздать кровавую силу Варме могли лишь его носители, а Кровавый Кодекс Иергилль исчез.

По легенде, рубины – это запечатанные души интарумару кровавого культа, последнее, что осталось от них. Лишь они знают тайну вечности и места, где спрятан Иергилль. Эти рубины находятся в Хронографе на Башне Орму. В механизме, что вытягивает из них эфир и создаёт особое пространство, купол – невидимый глазу, но защищающий Мэйтару от любого корабля в небе.

Ыргых вздохнул и посмотрел на Карша:

– Этой ночью к костру приходил призрак, чтобы рассказать свою историю. Мы слишком близко подошли к Вратам Бездны, к отпечатку Золотого Города, вот тени и дотянулись до костра. Иной храм и иной город. Оплот Ордена Алого Пламени, о падении которого и рассказывал истлевший старик. Не думал я, что когда-либо увижу его своими глазами. Но что привлекло его? Какая прореха в бытии заставила выйти из Вневременья?

Ыргых замолчал. Бист долго смотрел на камень, прежде чем продолжить.

– Я не знаю, что произошло с тобой по пути в Ахран и обратно. И не хочу знать. Но, по поверью, старик выходит из камня, когда в Тхару возвращается Алое Пламя. Выходит, чтобы встретиться с Носителем и чтобы передать ему Иергилль – Кровавый Кодекс, способный подчинить Время и менять его течение. Легенда гласит: «Вне тверди на крыльях утраченного сойдутся Азур и Варме. Тхару попятится, пока смерть не станет жизнью. Взгляд, расколовший мир, будет видеть Север и Юг, восход и закат Орта, и на чёрном камне Дартау расцветёт Иергилль». Вот только каждый раз, когда из камня выходит старик Время, по его следам бегут Белые Псы.

– Ты веришь в то, что время можно обратить? – спросил Карш.

– Иергилль – это перевёрнутый знак Варме, обращённое время. Как некрополь Ррабба – молчаливый двойник Аббарр – жизнь, обращённая в смерть. Ты не найдёшь монеты, у которой будет лишь одна сторона. Если Пламя способно изменять материю, почему ему не менять и время? Можем же мы возвращаться в своих воспоминаниях в прошлое и заглядывать в своих мечтах в будущее. Так, всего лишь нужно соединить воедино Материю, Время и Иллюзию.

– Но каким цветом будет это Пламя?

– Свет есть совокупность всех цветов, как и Тьма, она способна впитать их все. Цвет будет зависеть лишь от намерений того, что подчинит себе Бездну.

– Последний из хранящих Алое Пламя, – задумчиво покачал головой Карш. – Спасаясь, Орден уничтожил целый город. Я могу понять, почему их преследовали последователи Интару, но почему бисты уничтожали и тех и других?

– Пламя – это сила. Великая сила, недоступная бистам ни севера, ни юга, – Ыргых кивнул, словно соглашаясь сам с собой. – То, что невозможно понять и чего боишься, хочется уничтожить. В гневе, ярости и фанатичной вере мир теряет цвета, распадаясь на белое и чёрное, своё и чужое. Так проще.

– Но ведь сейчас Хранители в Аббарре служат Орму и городу.

– Хранители всегда служили лишь Бездне. Поверь, эта зелёная змея ещё ужалит.

– Ты слишком подозрителен, Вэл Ыргых.

Старый бист усмехнулся:

– Я стар и осторожен, сынок. Стар благодаря тому, что осторожен. А теперь тебе пора.

Карш и Ыргых пожали друг другу руки.

– У меня ещё вопрос, – Карш рассмеялся тому, как исказилось лицо Ыргыха. – Почему уши?

Ыргых посмотрел на Карша с недоумением:

– Потому что рогов у них не было.

– А почему нет рогов у меня? – голос Карша зазвенел металлом. – Отец говорил, что эти шрамы и потеря памяти оттого, что в Яме мне кто-то крепко надрал зад. Но отчего мои худшие сны о пещерах, а тропы в ущельях до сих пор сжимают кишки?

– Вариол, ты сам знаешь ответ на этот вопрос. А принять его или нет – твой выбор. Для нас ты всегда был и будешь бистом. Сыном Дхару.