Камни поразили Карша в самое сердце. При виде павшего колосса из разума улетучились все проблемы и беды прожитого дня. Осталось лишь восхищение, граничащее со священным трепетом. Он собирал легенды в обрывках слов и воспоминаний, давал им жизнь голосом и вязью букв на листе, а тут… Камни были костью прошлого, того мира, что навеки ушёл. Мира чудес и легенд. Поражающее и ужасающее величие – так бы он сказал, спроси его кто. Выточенные из красного и чёрного камня, караана и дараита, колонны и обелиски даже в посмертие тянулись к небу, как пальцы павшего Бога. Обрушенные стены и разбитые барельефы, лестницы, ведущие во тьму разверзнутых пастей-провалов. Узоры плит, прикрытые покрывалом песка, извивались и текли, пока не пропадали во мраке ночи.

В сумраке Камни устрашали. Чёрные руины среди белого песка – как легендарный кит Дархи Тау, вынырнувший из океана Бездны.

– Будь я дартаутиру, я б тут и жил, – нахмурившись, сказал Карш.

Голос прохрипел громче, чем он ожидал. Даже показалось, что пение песков замерло. Но нет, мелодия вновь обрела голос и потянула щупальца к путникам.

– И друзей бы позвал, – нахмурилась Ашри.

– Послушай, – Карш приложил палец к губам и остановил гвара.

Мелодия нарастала, но было среди летящих липких нот ещё что-то. Карш показал на тёмную точку. Что-то или кто-то шёл прямо на них.

– Стоит поторопиться, – кивнула Ашри. – Давай след в след за нами. Сварг слышит пустыню лучше нас.

Кайрин прыгнул вперёд, и Карш направил гвара за ним. Гул становился всё громче, руины нависали, напоминая, сколь мал тарука и слаб в этом огромном непознанном мире. Но вот копыта Золотинки ударили по камню. Огромная, шириной не меньше аббаррского тракта, плита в наклон вела внутрь развалин. Почувствовав твёрдую «землю», путники остановились и оглянулись. Преследователь приближался. Ашри и Карш не сговариваясь потянулись к оружию и так же вместе облегчённо выдохнули, когда силуэт приблизился настолько, что стал различим.

– Дымка! – крикнул Карш. – Эка ж шельма!

Гвар услышав хозяина, закинула голову и затрубила. Золотинка повела ушами и ответила товарке протяжным рёвом.

– Что-то не так, – нахмурилась Ашри. Кайрин, будто соглашаясь, ворчал и бил хвостом.

– У гваров чутьё! – радовался Карш. – Умница, девочка! Скачи к нам!

– Она бежит со стороны, где поют пески, – Ашри окинула пустыню взглядом. – Нам нужно как можно быстрее подняться над песком.

Но Карш не слышал слов элвинг, радостно наблюдал он за гваром, нелепо выкидывающим ноги и изо всех сил спешащим к хозяину.

Элвинг наклонилась и стукнула Карша в плечо.

– Если она бежит, то добежит и так. Я ушами чую, что тут что-то не…

И в подтверждение слов элвинг пустыня взорвалась. Фонтаны песка взметнулись в небо, и песчинки серебра засияли в свете звёзд так ярко, что ночь сменилась днём.

Дымка вынырнула из песка жалобно крича, а следом за ней показалось нечто. Бурая колонна, реликт из легенд, ужасающий червь с рядами чёрных, выпуклых смолянистых наростов.

– Помилуй Мэй! – выдохнул Карш, глядя как голова твари лопается словно бутон, обнажая мясистое нутро и бесконечное множество игл-клыков.

Отвратительная пасть исторгла разрывающий нутро вопль, извергла смрад и, изогнувшись, накрыла Дымку. Агония гвара утонула в гуле пустыни. Мир задрожал.

Карш ударил Золотинку пятками и повернул в сторону руин. Кайрин бежал рядом. По обе стороны от них песок взрывался и обрушивался колючим белым дождём. А плиты сотрясались от ударов монстров.

Было ли это единое существо, наподобие океанского кракена, или же целая стая огромных песчаных миног? Эти вопросы Карш задаст себе позже. А сейчас с его губ срывались лишь слова, что не принято говорить в обществе женщин и детей, но, похоже, Ашри и кайрина меньше всего заботили приличия. И лишь после того, как скрип песка на зубах караванщика стал невыносим, он понял, отчего ж его попутчица обладала такой выдержкой, и тоже замолчал, лишь сильнее вцепившись в поводья.

Остановились они, лишь взлетев на покусанную временем площадку Камней. Сколько ярусов было под ними? Достаточно, чтобы видеть с высоты, как выныривают из песков черви и уходят обратно.

– Тут не достанут. – Ашри спрыгнула с кайрина.

Карш посмотрел: от руин во все стороны волнорезами шли каменные плиты, как та, по которой они попали внутрь. Камень, как ощетинившийся иглокож, не давал зубатым пиявкам подобраться вплотную к стенам.

Осторожно Карш спустил Марага, уложил на одеяло, а вторым накрыл сверху. Бист метался в забытье. Кожа как раскалённое железо, еле слышные мучительные стоны, сбивчивое дыхание, крупные капли пота на лбу.

Ашри наклонилась над ним, приложила ухо к груди, покачала головой и достала флакончик. Карш не спрашивал, что это. Сам он ничем не мог помочь Марагу.

Караванщик отошёл к гвару. Отстегнул сумки, снял седло и освободил морду Золотинки от повода.

– Отдохни, красавица.

Золотинка потянулась к хозяину, поймала мягкими губами его ухо и принялась слюнявить. Карш обнял животное и вдохнул запах каравана. Особый шлейф из пота, крови, песка, как говорил Дхару.

– Мне тоже жаль, – сказал Карш, всем сердцем жалеющий, что не отказался от заказа Цави. – Давай-ка, мы тебя покормим, пока ты мне ухо не отгрызла.

Карш достал торбу с зерном. Плеснул воды из фляжки, приладил к голове гвара, а после застегнул специальный браслет на ноге Золотинки и привязал конец верёвки к одному из камней.

– Подождём, пока Мэй уснёт, а Мараг проснётся, и двинемся в путь, – продолжая гладить животное, говорил Карш.

И ему хотелось верить, что так оно и будет.

* * *

Карш зажёг лампу и устроился у трёхгранной багряной колонны: кинул под голову седло, кое-как закутался в шерстяную накидку. Ашри возилась у своего ручного монстра. Бурчала на его ворчание и вычищала щёткой грязь и кровь с его шерсти и перьев.

– Почему твой кайрин не летает? – спросил караванщик, в очередной раз стараясь распределить накидку так, чтобы не торчали ни рука, ни нога. – Я наблюдал за вами…

– Если наблюдал, то заметил, что у него нет одного крыла, – огрызнулась Ашри.

– Я заметил механическое крыло искусной работы. И не думаю, что оно лишь для красоты.

– Никто не обещал тебе летающего кайрина в свиту, – фыркнула элвинг и отвернулась, давая понять, что разговор закончен.

* * *

Огонёк лампы дрожал от дыхания времени. Мотыльки света порхали по чёрным и багряным камням, осторожно касались спящих путников.

Ашри дремала, свернувшись клубком у бока кайрина. Во сне она выглядела ещё младше. Морщинка меж бровей разгладилась, обычная хмурость покинула лицо, глаза с иномирными всполохами закрыты. Лишь цвет кожи немного непривычный для этих мест, но это пустяк в сравнении с тем, что вытворяла природа с бистами.

Карш смотрел на хрупкую элвинг, что безбоязненно доверяла огромному зверю. Рогатая морда кайрина по-собачьи лежала на лапах, похоже, он тоже спал. Но караванщик не был уверен. Слишком странное это было существо. По рассказам Стуриона и других – многие годы он только и делал, что убивал. Но если верить легендам, эти создания были разумны. А разве не разум и воля помогают усмирять ярость? Однако Карш видел этого зверя в бою. Убийца остаётся убийцей. Вот только Карш видел, как и элвинг легко расправлялась с напавшими на них. Достойная парочка, и не поймёшь, кто из них опаснее.

Мараг под действием зелья провалился в забытьё так глубоко, что даже не стонал. Лишь одеяло еле заметно вздымалось от его дыхания. И это движение давало надежду.

«Не смей умирать! – злился Карш на однорогого биста. – Я не хочу нести на плечах и твою смерть».

С другой стороны спал гвар. Золотинка опустилась на плиты, подогнув под себя ноги, и лишь изредка дёргала ушами, мешая сны. Янтарная шерсть в скудном свете лампы отливала древним чернёным золотом. Не животное из плоти и крови, а статуя, вышедшая из-под руки мастера!

Орт пока не думал просыпаться, а лёгкий ветерок, слоняющийся среди руин, холодил кожу, пробирался под одеяло и вместе с камнем крал тепло. Пески продолжали петь. И звук стал столь привычным, словно был всегда, будто шёл изнутри самого Карша. Как приторный привкус на языке, от которого невозможно избавиться.

Надо занять ум, пока чувство вины не свело с ума. Карш осторожно проверил злополучный свиток и ормы, убедился, что всё на месте, и достал из поясной сумки записную книжку отца и цунк. Открыв чистую страницу, задумался, покрутил писчую палочку и коснулся бумаги. Столбик купленных в Ахран товаров, количество, цена. Отметил те, что уже утрачены. Просрочка по времени, расходы на наёмников, потерянные гвары, оплата стойл и гварника. Вышло пять «драконов» к двум уплаченным элвинг. Итого семь. Почти всё, что получил от Цави. Карш посмотрел на наёмницу. То, что выглядело как отличная возможность получить лёгкие деньги, обернулось катастрофой. Сколько телохранителей смогли бы его защитить? Одна кварта? Две? Это уже целый отряд! Один кайрин стоил их всех? Что знал Ыргых? Почему посоветовал Ашри? И откуда вообще знает о ней?

Карш заскрежетал зубами: клубок вопросов становился лишь больше, и новые наматывались на старые, не давая ответов. Найми он обычного громилу из серых мечей, то вряд ли сейчас сидел бы в Камнях. Да и что б они могли против этих песчаных големов?

Карш проверил масло в лампе и принялся листать записи Дхару. Пожелтевшие листочки с тонкой вязью слов. Всё те же заметки о маршрутах, цены на товар, время, когда и что выгоднее всего закупать… Но сейчас Карш искал хоть песчинку упоминаний о таинственной незнакомке, чьим курьером много оборотов был Отец и чей свиток мог быть причиной нападения.

Вот шахты Ахрана, название на общем и символами. Специальные значки – распространённая метка у караванщиков: на картах, тюках, в заказах и списках… Рядом пометка:

1 – холодоовик

3 – ммеронге, вино

2 – шкурры, кожа…

Ничего нового. Сотни названий того, что можно продать и купить, где и кому. Кладезь знаний, но лишь для торговца, который не против песка в штанах да Орта на макушке. Карш знал этот список наизусть: отец заставлял заучивать его места на карте Мэй и богатства, в них расположенные. Вот только… Карш улыбнулся таким детским ошибкам Дхару – видно, торопился, писал в пути или витал мыслью над барханами. Но улыбка растворилась, и на лбу пролегла морщинка.

«Орм» – слово, составленное из словно ошибочно удвоенных букв, если цифры их последовательность.

Орм – камень, о котором говорил элвинг-наместник Ахран. И камень, что он везёт для Цави.

Дхару часто повторял: «На мелочи обращай внимания, а важное повторяй дважды» и «Птица вьёт гнездо из прутьев, что растут ближе к дому».

Сердце забилось, кровь прилила к голове – он нащупал шёлковую нить, теперь главное не упустить её! Карш листал страницы, внимательно вглядывался в каждое слово, ища повторы букв, а цунк выписывал их на поля. «Полдень белой реки», «пристань ветра», «пустой причал», «аллиантэ»… Перед ним словно замаячил Золотой Город! Под шелухой обыденных заметок скрывалось нечто большее! Возможно, он ещё не подобрал ключ, но хотя бы видел дверь.

Добравшись до страниц, посвящённых Стражу, Карш увидел треугольник – Сигр не врал, Дхару работал с Алым Домом. Вот только расшифрованные слова не вязались.

«Янтарь уносит море. Вера хранит Изумруд».

Изумрудный – второй из домов Борумы – Нарх, вечный противник и соперник. Янтарный, (должно быть, Отец имел в виду Золотой Дом Макхн) третий игрок на поднебесной арене. Нет, никаких запретов торговать с вечными соперниками у караванщиков не было. Но обычная торговля не стоит того, чтоб творить тайну поверх списков товаров. Внизу странички был символ – точка в круге, один из четырёх знаков в титуле «Орму», значащий центр Мэй – Аббарр и, если точнее, Великий Хронограф. Три других символа обозначали время (Варме), волю (Борума) и ключ (Азур). «Хранящий и оберегающий мир вовеки». Потому каждый правитель терял своё смертное имя и становился Орму – тем, кто интересы Тхару ставит превыше своих.

Поколениями Орму выбирались из знатных родов Борума – истинно южная ветвь, лучшие из достойнейших. Пока однажды совет с перевесом в один голос избрал не одного из них. А через оборот все важные посты были отданы тем, кто заслужил их не родовитой кровью, а своими делами и службой. Это вызвало огромную любовь народа к правителю; и чем сильнее крепла эта любовь, тем больше ненавидели Избранного главы Домов. Но, казалось, в последнее время напряжение и противостояние спало. Орму кинул кость родовитым, создав малый совет и удовлетворив их прошение о местной власти. Но, видимо, недовольство переросло в нечто большее… Дхару удалось как-то узнать про заговор? Или… Он сам был его частью?

* * *

Карш открыл глаза. Вроде лишь моргнул, а огненный диск успел коснуться земли своим пузом.

– Хотела тебя разбудить, – элвинг бросила взгляд на Марага и отвернулась, – но не было смысла. Он не просыпался…

Караванщик непонимающе глянул на элвинг, перевёл взгляд на спавшего биста. Что-то изменилось.

«Ну же!» – мысленно попросил Карш, но одеяло не дрогнуло.

Несколько шагов дались с трудом. Он не хотел принять то, о чём уже успел догадаться. Яркое вармийское одеяло и такое бледное и юное лицо. Карш опустился на колени, взял руку Марага в свою.

– Настоящее приключение, – с горечью произнёс Карш. – Глупец!

Караванщик стиснул зубы. Ашри молчала. Даже пески перестали петь.

– У него не было шансов, – вздохнула элвинг.

– Был! – зло прорычал Карш. – Я не должен был его брать с собой… Тогда бы у него был шанс!

Элвинг отступила. Она не стала утешать или осуждать, и от этого на душе караванщика стало ещё гаже.

Карш достал последнего «дракона» этого каравана, сложил руки Марага на груди и подоткнул монету в ледяные пальцы.

– Купи себе выпивки на той стороне, – тихо проговорил Карш и провёл пальцем по лбу Марага линии, складывая их в треугольник нижней части песчаных часов. Время однорогого биста вышло. – И передай привет моему старику.

Карш прочёл древнюю, как сама пустыня, молитву, прочерчивая духу путь в пески иного мира. После потянул шнурок на шее Марага, пока не показался омэйро. Карш рассёк сплетённые нити ножом, сжимая прозрачный камень в руке. Опустил покрывало, с головой укрывая тело, и, поднявшись, подошёл к краю карниза. Долгим взглядом он окидывал пески.

– Мэй – ненасытна. Она алчет живых сердец. Теперь Мараг будет водить караваны на той стороне.

Он слышал, как Ашри поднялась и, подойдя, остановилась в паре шагов за его спиной.

– Когда караванщик уходит за край мира, ему больше не нужен ни один оберег. На той стороне его будут хранить дела, совершённые при жизни.

Карш разжал руку, и камень, блеснув, исчез:

– После смерти сердце омэйру возвращается в песок. Так оно проживает жизнь за жизнью. Вначале на крыльях птицы, затем на груди караванщика. Однажды оно снова сольётся с живым сердцем и будет его беречь. И оно будет помнить обо всех своих прошлых жизнях, становясь сильнее. Мы верим, что караванщик запечатывает в омэйро часть своей души, и, уничтожив его, можно потерять способность любить. Стать песком, что примет любую форму, чтобы достичь своей цели.

Карш накрыл ладонью свой амулет, висящий под одеждой.

– Будь мы у Кромки, по ту сторону белых песков, о нём бы позаботились хитару, странники песков и слуги времени, те, кто путает след в песке и провожает мёртвых до Порога. А тут, – Карш развёл руки. – Это место хуже забвения.

Караванщик оглянулся на элвинг.

– Ты спрашивала, что я везу. Холодовик, вино, шкуры – этот товар не стоит того, чтобы за него платили жизнями. А кроме него, у меня ещё это, – Карш достал из потайного кармана свёрток. – Несколько камней из гиблой шахты Ахрана, что зовут Глоткой Гаара. И если дело не в них…

Карш подумал, что ещё у него есть послание от незнакомки, но смолчал.

– Тогда не знаю в чём, – закончил он и развернул свёрток на ближайшей плите, похожей на стол или жертвенный алтарь.

Ашри с любопытством посмотрела на резную шкатулку, подошла ближе и осторожно открыла крышку. Удивление и гнев. От взгляда караванщика не укрылись отпечатки увиденного. Она что-то знала об этих камнях!

– Ты сказал, они из шахты? – Ашри отступила на шаг. – Значит, на Мэйтару есть жила мнеморов.

– Ормов, – поправил Карш, доставая второй свёрток и пересыпая камни в шкатулку. – Наместник Ахран назвал их ормами. Ты знаешь, в чём их ценность? На них охотились наши преследователи?

– Отвечая на твой первый вопрос: к несчастью, да, – усмехнулась элвинг. – На своей шкуре испытала. А на второй – это точно ценнее всего остального, что ты… перечислил.

Карш нахмурился. Догадывалась ли элвинг о свитке или просто так выразилась?

– Давай тогда сверим карты. Потому как для меня это всего лишь камни. Невзрачные, но крайне дорогие. Заказ. Не более. Знай я, что они будут оплачены кровью, не взял бы этот заказ.

Элвинг закусила губу, раздумывая.

– Баш на баш, – протянул руку торговец.

– Баш на баш, – кивнула элвинг, не отвечая на рукопожатие. – Начинай.

– Я не назову тебе имя заказчика, иначе лишусь доверия не только его, но и всех прочих. Я должен был доставить камни в Страж. Оплата солидная, путь близкий, почему б нет? И на твой вопрос – да. В копях Ахран наткнулись на жилу ормов. Как давно и насколько обширную – не знаю…

Карш задумался, вспоминая записи Отца.

– Несколько оборотов точно. Перед тобой – все камни, что я видел. Не знаю, куда они идут, но явно не в украшения Верховного: красоты в них никакой. Но платят за ормы «драконами» и рубинами.

– Вид не главное, – элвинг расстегнула перчатку. – Не зря ж их зовут ормами. Камни, что выше прочих.

– Позволишь?

Карш кивнул, внимательно наблюдая. Ашри взяла шкатулку и вытряхнула камни на тряпку. Достала нож, приблизила один из ормов к себе. Карш стиснул зубы и заставил себя промолчать, надеясь, что хоть в твёрдости эти камни не уступают рубинам и попортить их лезвием не выйдет.

Элвинг откатила камушек на противоположную сторону плиты, оценивающе оглядела. И, вернувшись, накинула на оставшиеся свой платок.

– Излишняя предосторожность не помешает, – пояснила она, вернулась к одинокому орму и уселась напротив. – Что бы ты ни увидел, главное не нервничай и не пытайся меня убить.

– Звучит так, словно ты сейчас Гаара призовёшь, – успехнулся Карш, но элвинг не улыбнулась. – Ладно, не буду пытаться убить.

– Хорошо, – кивнула Ашри. – Иначе Сварг откусит тебе голову. А это однозначно скажется на нашей репутации наёмников.

Ашри закрыла глаза, выдохнула, а когда открыла, в них плясали искры. Элвинг подняла руку – кончики пальцев, а затем и ладонь засветились. Сначала чуть заметно, затем сильнее, и вот девчонка уже держала в руках огонёк ярко-лилового пламени.

– Ты что, из псов? – удивляясь своей же глупости, спросил ошарашенный Карш.

Ашри криво ухмыльнулась и медленно повела руку с пламенем по направлению к орму. Огонёк задрожал, выгнулся и потянулся к камню. Ашри приблизила его ещё ближе, и орм притянул пламя и поглотил!

– Орхи меня дери! – воскликнул Карш, глядя, как тусклый орм очистился, стал почти прозрачным и внутри него запульсировал крохотный фиолетовый сгусток.

– Осколки памяти, мнеморы, так их называют на Севере, – сказала Ашри, потирая виски.

– Что это? Гаарово пламя? – Карш уставился на камень, не рискуя прикасаться к нему. – Теперь ясно, отчего наместник был в перчатках.

– Бистам, большинству элвингов и аллати мнеморы не навредят, – Ашри смерила караванщика взглядом. – Если ты, конечно, не из тех, в ком течёт дар Бездны. Эти камни – как упыри: высасывают тебя, заряжаются и хранят силу в себе. Ну а потом… – Ашри пожала плечами. – Потом можно её использовать. На Севере верят, что они хранят крупицу души тех, кто открыт потоку Силы. Но я никогда не видела таких крупных и так много.

Элвинг подняла руку, показывая браслет:

– Вот у меня такой, – на плетёном кожаном шнуре, среди серебряных резных бусин, висела крошечная ярко-фиолетовая подвеска. – Забирает излишки, а бусины из лунной стали рассеивают её.

Ашри чуть коснулась камня пальцем, и он ответил искоркой. На лице элвинг появилась улыбка. Тёплая и безмерно печальная. Но тут же брови вновь сдвинулись, и Карш уже не был уверен, что это мимолётное изменение не привиделось ему.

– Хочешь проверить на себе? – засмеялась элвинг. – Говорят, они найдут и выпьют Пламя, даже если носитель сам не знает, что оно у него есть.

– Ты же сказала, что бистам нечего бояться, – Карш хмыкнул, закрывая шкатулку.

– Бистам – да, – Ашри прищурилась и внимательно посмотрела в глаза Каршу. – Как знаешь, – после долгой паузы сказала она и, подобрав перчатку, надела на руку.

* * *

Карш бережно, стараясь не прикасаться к необычным камням, убрал их в шкатулку. Порывшись в сумках, он достал бутылку из морозного камня и мешок сушёных пещерных грибов.

– Всё, что осталось. Основной товар был на Дымке, – Карш развёл руками. – Надеюсь, у этого червя разорвёт пузо от всего проглоченного холодовика. Ну а если мороз его не доконает, так там была пара бутылок змеиного яда – может, хоть они прожгут дыру в этой твари.

– У меня остался кусок гриба. – Ашри выдавила из себя усталую улыбку. – Будешь?

– А у меня, – Карш показал бутылку, – изумительное ледяное вино из этих ужасных пещерных ягод. – Карш скривился в гримасе, которая приводила в восторг детей приюта Маан: – Таких бледных и растущих гроздями, словно великан Бронги мигом потерял все свои глаза, и они по волшебству сбились в кучки, как мерзкие брюшки паучков.

– Ненавижу пауков, – поёжилась Ашри. – Но вино давай.

Карш сломал печать и выдернул пробку. Слегка тряхнул бутылкой, запуская воздух. Из горлышка призраком вырвалось холодное дыхание, морозный аромат коснулся носа, и тхару зажмурился от удовольствия.

– За тебя, Мараг, – караванщик поднял бутылку, сделал глоток и задержал вино во рту, желая перебить горечь утраты. – За тебя, друг.

Вино ледяной змейкой скользнуло по горлу. Была в нём сладость и горечь, терпкость и привкус пепла. В носу защекотало и, передав бутылку Ашри, Карш покрутил в пальцах кусок сушёного гриба, думая, годится ли он в пищу в таком сморщенном, сизо-сером виде с душком немытого от Азура до Имола гвара.

– Держи, – Ашри протянула караванщику половину своего недоеденного гриба. – За Марага, пусть лёгок будет его путь на той стороне.

Бутылка ещё несколько раз перешла из рук в руки, прежде чем Карш прервал молчание.

– Расскажи мне свою историю, Ашри.

Элвинг удивлённо вскинула брови.

– Как тебя занесло в это проклятое богами место?

– Ты меня нанял, – криво усмехнулась Ашри.

– Да нет, – отмахнулся Карш, – В благословенные пески Мэй и город порока Аббарр.

– Может, проклятые места специально созданы для тех, кто проклят? – ответила элвинг. – А может, приходят в них, чтобы забыть свою историю и начать новую.

– И как? Получилось? Забыть…

– Если б некоторые меньше о ней спрашивали, то, может, и получилось бы, – оскалилась Ашри. – А так – только начать новую.

– А я б, наоборот, хотел вспомнить свою жизнь до того, как стал бистом и встретил Дхару, – Карш покрутил бутылку. – За тех, кто ушёл слишком рано.

Ашри кивнула и посмотрела на браслет.

– Расскажи хоть про свой амулет, – не унимался караванщик.

Элвинг набрала полную грудь воздуха и раздула ноздри:

– Вот же ж пристал!

– А как иначе. Что ещё делать в этих развалинах. Надо ж как-то растягивать припасы… Или не надо, – Карш достал ещё одну бутылку.

– Угу, и вытягивать байки, чтоб потом травить у костра из гваровых лепёшек.

– Фу, какая гадость! Какие у тебя некачественные представления о жизни караванщика… Во-первых, не всякая лепёшка годится для костра, ведь на нём готовят еду. А во-вторых…

– Ой, не хочу даже знать о ваших особых пустынных традициях! Хватило мне лепёшек на лепёшках ещё в Най-Тиарах! – Ашри отгрызла кусок своего гриба, поморщилась, потянулась за сушёным грибом Карша и, видимо, сочла его более съедобным. – Ладно, слушай. Есть вещи, что, как твой омэйро, хранят частицу жизни. Крупицу сердца тех, кто тебе их дал, и время, что они провели с тобой.

Ашри сняла с правого уха плетёный серебряный каф, заколку с косички, что болталась у левого уха, и браслет с подвеской из орма:

– Вещи-воспоминания. Я могу видеть их. Живыми картинами перед глазами. Не истаявшими фрагментами памяти, а чётко и ясно, как если б опять прожила заново.

Ашри разложила украшения на каменной плите:

– Этот каф достался мне в Виталоне, – элвинг провела пальцем по узору металла. – А браслет – в Северных землях. Ну а заколка… Заколка – с самого начала моего пути по Тхару.

Карш слушал не перебивая. Что-то неуловимо менялось в самой девчонке, когда она говорила о своих вещах-воспоминаниях, будто каждая из них не просто напоминала, а пробуждала её-другую.

– Я была Эшей, Белой дланью Дракона, Пепельной Птичкой, Ашри… Я совершала ошибки, – голос элвинг осёкся. – Непростительные ошибки. Прикасаясь, я вижу и хорошее, и плохое. Я не забываю. Не могу позволить забыть.

– Это твои плакальщики, маленькая моолонг, – сочувственно произнёс Карш. – И ты кормишь их своей жизнью.

– Как каждый из нас.

– И то верно, – хмыкнул Карш. – Думаешь, эти обоссанные бронгами грибы не ядовиты?

– Странно думать об этом, когда мы уже съели половину мешка, – рассмеялась Ашри. – И с чего ты решил, что они обоссаны?

– Ха! Откуда иначе этот смрад?

– Но почему пауками? – Ашри смеялась до слёз.

– Мерзкие твари способны на всё!

– Ненавижу пауков!

– Да кто ж их любит? – поддакнул Карш, зажимая нос и отправляя в рот очередной гриб.

– Ты говорил, что хотел бы узнать своё прошлое, – Ашри нахмурилась, задумавшись. – Если у тебя есть вещь из детства, я могу попробовать открыть её память. Вот только… и я увижу её.

Элвинг застегнула браслет на руке, и камушек ярко засиял, словно вновь испив её силы.

– Если увижу, – добавила она, словно оправдываясь. – Не всегда получается.

Карш замер. Была ли такая вещь? Хотел ли он действительно увидеть свои истоки?

– А если прямо с меня считаешь? – спросил Карш. – Так можно?

Ашри засмеялась, потирая руки. Даже молчавший всё это время Сварг заклокотал.

– Это вот твой зверь меня обсмеял сейчас? – хмыкнул караванщик и, получив в ответ ещё порцию смеха кайрина, покачал головой. – Дожили! Никакого уважения!

– Просто тебе очень не понравится, если я «прочту» тебя, – утирая слёзы от смеха, пояснила Ашри. – Тхарод вот явно не в восторге до сих пор.

– Ладно-ладно, понял я… Но вещей таких нет, придётся самому выкручиваться… Хотя…

Карш задумался. Он потянулся к ножнам и отстегнул вместе с кинжалом. Покрутив, положил на плиту.

– Это принадлежало Отцу. Его убили почти оборот Орта назад. Вдруг ты увидишь, что произошло в тот день. Вот, смотри, – караванщик показал на бурые пятна у застёжки. – Он держал его.

Ашри подобралась. Расстегнула и сняла перчатки. Растёрла ладошки друг об друга.

– Никаких гарантий, – буркнула она исподлобья. – И если оборот болтается на тебе, то я могу увидеть твои воспоминания. Обычно предметы запечатываются сильными эмоциями.

– Ну, вряд ли я испытываю сильные эмоции, справляя нужду или собирая лепёшки для костра, – ввернул караванщик.

Ашри закатила глаза:

– А с виду приличный караванщик… Всё! Не мешай мне.

Карш во все глаза смотрел, как на кончиках пальцев элвинг появилось еле заметное свечение, а после оно растеклось, усилилось. Руки Ашри сияли, словно на каждой кисти элвинг было по прозрачной медузе, которых Карш однажды видел в балагане Лантру. Желеобразная плазма текла и дышала, становясь всё ярче и насыщеннее, пока не превратилась в текучее пламя.

Ашри прикоснулась к кинжалу. Пламя поглотилось ножнами, но затем словно взорвалось изнутри, окутав их сетью искрящихся нитей и всполохов. Световые нити наматывались на предмет, как кокон, и вот, когда они полностью накрыли каждый кусочек, раздался хлопок. Волосы Ашри взметнулись вверх, а глаза загорелись фиолетовым огнём.

Карш не чувствовал движения ветра, не было и жара пламени, но сидящая перед ним девчонка превратилась в демона из детских сказок. Тёмная кожа подсвечивалась нереальным светом, пряди белых волос перьями летели на невидимых его глазу потоках. А вместо глаз на него смотрела сама Бездна.

Карш сделал большой глоток вина, чтобы не закричать от увиденного. Чёрные и багряные камни руин загудели, словно проснувшись. По плите во все стороны от ножен поползли тонкие трещинки, и по ним текло лиловое пламя.

– Кто ты такая? – потрясённо прошептал Карш не в силах оторвать взгляд.

Раздался оглушительный треск, краткая вспышка ослепила, и мир погас.

Когда караванщик снова мог видеть, то Ашри смущённо протягивала ему ножны, а плита, где прежде они лежали, была расколота.

– Надо было предупредить, что будет эффектно, но… – ухмыльнулась девчонка. – Видел бы ты своё лицо!

– О да! – ворчал Карш, приложившись к бутылке. – И, знаешь, мне не стыдно! Ну, так что? Видела что-то?

Ашри дёрнула ушами:

– Смутно. Видела вчерашний бой с големами – это было уже твоё воспоминание. Но кровь твоего отца сохранила память. Вернее, обрывок…

– Не томи, говори! – караванщик всем телом подался к элвинг.

Ашри закрыла глаза, и голос её стал ровным и безжизненным. Как буквы на пергаменте, в которые мы вдыхаем эмоции, читая их. Как ноты, что лишь вместе способны отозваться в сердце. Карш жадно впитывал каждое слово. И с трепетом ждал следующего.

– Пахнет солью и немного деревом. Привкус терпкого и густого. Птицы кричат за окном. На душе грусть. Но и радость. Слова. «Делай что должен, но не тронь моего сына. Он идёт другим путём. Не моим». Ответ, но он в воспоминании. Я не слышу, кем он был сказан, я вижу лишь его отпечаток. «Его приказы не нарушают». «Я выполню своё обещание». От этой фразы, от её отпечатка в памяти исходит облегчение. Рядом кто-то есть. Два зелёных огня. Близко. Они сверкают в темноте. А потом темнота побеждает…

Ашри открыла глаза, поёжилась и обхватила себя руками. Карш встал и, обойдя камень, приблизился к элвинг, накинув на неё одеяло. Присев рядом, он положил руку на острое плечо элвинг и кивнул. Он был благодарен ей, а сверх того – впечатлён силой, что скрывалась в ней, и волей, которая не давала элвинг превратиться в дартаутиру. С таким могуществом ей было открыто многое, но она предпочла одинокой наёмницей блуждать средь песков.

– Держи, – Карш протянул бутылку Ашри. – Говорят, на последнем глотке можно загадывать желание.

Элвинг приняла бутылку:

– Тогда пусть он будет не последним.

– Отлично сказано. Осталось только выбраться из этой шикарной древней могилы, – Карш развёл руками, пытаясь охватить нависающие руины над ним.

– А знаешь! – Ашри вскочила, одеяло упало к её ногам.

Глаза элвинг горели, но не пламенем бездны, а решительностью, доступной только смертным. Она упёрла руки в бока:

– Я выполню наш контракт, – она закусила губу. – Я доставлю тебя в Страж. И быстрее, чем ты думаешь. Но! Ты будешь молчать о том, как, а если проговоришься… Не забывай, что я защищаю за деньги и убиваю, если это необходимо.

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – Карш заворожённо смотрел, как по барельефу скачут странные существа, перескакивая из одной картинки в другую, перетекая из формы в форму и сливаясь в причудливые узоры.

– Только мне нужно отдохнуть, – зевнула Ашри.

– Кажется, и я не против вздремнуть, вот только узнаю, чем всё закончится.

– Ты о чём? – не поняла Ашри. – Что там на потолке такого, что ты сейчас шею вывернешь?

– История, – протянул Карш, не отрывая взгляда, и прицыкнул. – Могли же Древние!

– Сварг говорит, что ты переел грибов, и у тебя горми свили гнездо в голове, – захихикала элвинг.

– Это всё ссаные бронги! – отмахнулся караванщик, следя за битвой псоглавых с рогатыми на среднем ярусе колонн. – А ты правда с ним разговариваешь? Со своим зверем.

– Ага, – мотнула головой элвинг. – Но он попросил передать, что это он со мной говорит. Важничает. Ещё спрашивает, можно ли сожрать твоего гвара, пока ты поглощён искусством.

– Пусть ест грибы, – хмыкнул караванщик.

Карш улёгся на пол и, закинув руки за голову, устремил взгляд в первозданные воды Овару, застывшие в своих изгибах на потолке. Вот из чёрной плиты показалась морда Дархи Тау и сверкнула алым глазом. Свет разлился, превращая тьму в алый поток, и поглотил караванщика. Лёгким пером опускался он всё ниже. Одновременно падая и паря. А когда увидел лицо Отца, то не удивился. Глаза Дхару сияли. Он был счастлив. Вот только улыбка сползла с лица и багряным полумесяцем висела на шее… И когда Отец улыбнулся, то и кровавая рана растянулась в подобии оскала. Голова откинулась, разорвавшись по прочерченной кинжалом линии, а в хлынувшем потоке вязкой агатовой крови блеснули два зелёных огня…

И тогда, закричав, караванщик проснулся.