В тёмном бархате сверкали бледные звёзды. Лёгкий прохладный ветерок врывался в прямоугольный проём. Ничем не огороженный, срывающийся в пропасть коридор из покоев хранительницы. Один шаг – и бездна поглотит хрупкое смертное тело.

Белый Пёс и Мэйра Тар стояли у самого края ниши. В робком свете ламп они были подобны вернувшимся в Тхару Стражу и Богине. Ину смотрел вниз. Туда, где тысячеглазая ночь отражалась на поверхности пустыни сотнями крохотных огней. Зелёное пламя трепетало в медных чашах, и словно сама Бездна вглядывалась через них в бескрайний вечный океан небес.

– Твоё сердце ненавидит каждую песчинку этой земли, – усмехнулась та, которая прежде носила имя Нетакерти, проводя когтем по обнажённому плечу Пса.

От её прикосновения Ину улыбнулся. Всё его тело было покрыто узорами, которые то вспыхивали, то гасли, как звёзды на небе. В это мгновение он был похож на статую, выточенную из камня. Кархэнкар, белый пёс из легенд, что подарил зелёное пламя первому хранителю, выкрал сердце Мэй и поклялся оберегать память Севера. Он и был им – Белым Псом, что отдал своё имя и прошлую жизнь за Силу и возможность восстановить справедливость.

– Не каждую, – оскалился Ину. – Если бы каждую, было бы значительно проще.

Мэйра встала с ним рядом и посмотрела туда, куда был обращён не закрытый повязкой глаз Пса. Чёрной змеёй от Врат текла Аллея Теней. И пламя светильников лишь удлиняло живые тени.

– Говорят, что хранитель никогда не оставляет Тхару, – задумчиво проговорила жрица. – Даже когда дух его, сотканный из пламени, покидает тело, он не возвращается вновь в Бездну к первородному огню. Нет. Он остаётся присматривать за живыми. Лёгким ветерком парит над барханами и скалами, заглядывает в окна или качается на ветвях Азура. А устав, возвращается к Обители и находит покой в одной из этих статуй. Холодный камень и металл становятся колыбелью и склепом, в них спит, свернувшись клубком, уставший призрак хранителя.

Пёс рыкнул, ощетинился:

– Вылинявший дух не ведает Времени и постепенно забывает не только о своей жизни, но и о цели, удерживающей его в Тхару. Единственное, что влечёт его, – это искра и пламя, чей тенью он стал, – Ину сжал кулаки. – Искры и Пламя живых. Стоит им появиться, как шепчущие тени выползают из своих гробниц и текут как река за тем, кто отважился пройти их аллеей. Жадно слизывая следы, в попытке дотянуться, проникнуть, припасть к очагу Силы, поглотить его и утолить вечный голод пустоты… Я не позволю им коснуться даже моей тени.

Последние слова Ину прорычал. Зло рвалось из его нутра. Ярость. Гнев. Пламя.

Жрица перевела взгляд на лицо Белого Пса. Он был красив, наверное, так выглядели Древние, которые могли воздвигать храмы, подобные Обители. Которым было подвластно время и материя и чей дух горел ярче Орта. Отмеченные Первым Огнём.

– Неужели за все эти годы ты так и не смог научиться не ненавидеть? – с сожалением спросила Мэйра.

– О! – рассмеялся Пёс, и смех его отразился от камня, усиливаясь и возвращаясь, впиваясь в кожу. – Ненависть – это слишком много для них! Я презираю этих нищих скитальцев, готовых пресмыкаться и ползать, сбиваться в кучу, растворяться и клянчить.

Жрица вздохнула. Она больше не сомневалась, что, будь это в его власти, Белый Пёс с удовольствием разметал бы на осколки каждую из статуй, смешав с песком. Он уничтожил бы всякую возможность самому стать таким.

Жрица ласково погладила плечо Пса, прикоснулась к нему щекой, ловя последние мгновения мира.

– Если ты пойдёшь против Обители, я уничтожу тебя, – спокойно проговорила Страж Порога Мэйра Тар.

– Если ты встанешь у меня на пути, я сотру даже память о тебе, – столь же обыденно ответил Хранитель Башни Силы, накрывая её руку своей.

И оба знали, что это не пустые угрозы.

* * *

Даже когда дверь глухо ухнула и покои опустели, он всё ещё чувствовал её дыхание на своём плече, её запах на своём теле. Но чувства – слишком ненадёжные союзники, чтобы ставить на них.

Никогда он не встречал похожих на неё. Никто не пропускал через себя пламя, подобное ей. Её форма держала огонь, и огонь ткал форму. Как единый организм, на равных, словно одновременно живя по обе стороны мира. Он, не задумываясь, разделил бы с Нетакерти свою Силу, но не позволит ей контролировать его.

Утрата Контроля – страшнее утраты Силы. Ибо это последняя ступень немощи.

Ину зарычал и со всей силы ударил кулаком в чёрную стену. Синие искры выбили мелкую крошку, защитив плоть. И стоило отвести руку, как мерцающий камень затянул рану, словно насмехаясь над попыткой разрушить то, что было возведено Древними.

Сомнения. Бич и спасение крепкого ума. Яд, отравляющий и расшатывающий разум. Закравшееся и не уничтоженное вовремя, оно подрывает фундамент Веры.

Сомнения – роскошь слабых. А он привык добиваться своего. Побеждать вопреки.

Нести свою ношу по праву сильного. Без сожалений. Без сомнений он запер сестру на той стороне. Без раздумий пожертвовал многим, чтобы стать тем, кто он есть. Всякая цена оправдана, если цель достигнута. А если не достигнута, то стоит жалеть лишь об этом.

Мэйре Тар хватит ума, чтобы не вставать на его пути. А если нет, то это её выбор. Не его.

Белый Пёс стянул с лица повязку и, скалясь, взглянул на мир Оком Бездны. Белая Богиня оставила этот мир, вверив его заботам Стража. Сгинула в чертогах Дартау. И он, Белый Пёс Ину, не позволит забрать то, что принадлежит ему по праву. Он выгрыз это право собственными зубами, и тот, кто встанет на его пути, отправится в Дартау.

* * *

Как же открыть эту пёсью дверь! Ашри от злости шлёпнула ладошками по камню. Красная рыбка как проскользнула внутрь потайной комнаты (а что там была комната, элвинг не сомневалась), так больше не показывалась. Сколько Ашри ни старалась просунуть нож в стык камней – ничего не выходило.

«Ты найдёшь это место и в прошлом, и в будущем», – вспомнила Ашри слова старика Карпа.

Найти-то она нашла, но как пробраться внутрь?

Чуть наклонив голову и отступив на несколько шагов, Ашри изучала чёрный камень. Если Карп знал, что она придёт, то должен был сделать так, чтобы она сумела открыть дверь. Ашри посмотрела под ноги, на плитах змеился узор, складываясь в петляющий лабиринт. В этой части Обители было тихо и спокойно, как у пруда в Башне Силы. Лабиринт начинался у входа, через который она влетела. Элвинг вернулась к двери и, сотворив из лилового пламени шарик, пустила его по нарисованной дорожке. Огонёк петлял, натыкался на тупики, возвращался и вот, обогнув статуи и бассейн, вынырнул на другой его стороне. Подкатился к самому краю и замер. Ашри смотрела на дно, давно не знавшее воды, на застывшие статуи существ. Лабиринт заканчивался тут, на самом краю «океана».

– Океан, – прошептала Ашри, и память отозвалась чуть слышным эхом. – Чем он не Бездна? Все слёзы мира, горечи и радости, неразделимые в своей сути.

Бассейн был белый, выточенный из Энхар, он резко контрастировал с чёрными стенами. Как последний Приют Интару на чёрных землях Дартау. Как огромная белая дверь в саму Бездну…

На миг в памяти возник осколок прошлой жизни. Девочка, ещё совсем ребёнок, и её опекун-старик, хранитель библиотеки, на берегу бледного зимнего моря. Хребет Дракона ещё не пал и тёмными скалами выныривает из молочной пелены, очерчивая кольцо, дальше которого нет выхода рыбацким лодкам. Ветер кусает лицо, но застывшие на щеках слёзы горят углями. Эти же угли больно жгут внутри. От рёбер до рёбер. Полосатая шапка кое-как натянута на длинные уши, лиловые волосы развиваются и путаются на ветру, перестукивая вплетёнными бусинами. В руках коробка. Ашри знает, что внутри: окоченевшее тельце ветлуна[6] – когда-то шустрый и юркий, он теперь совсем не похож на её любимца Ырка.

Эша, Ветошь и Ырк: гротескные фигуры начала жизни, её завершения и конца у кромки Времени.

Девочка не хочет заглядывать под крышку импровизированного гробика, но изо всех сил вцепилась в неё. Её пальцы побледнели и стали почти серыми, как и весь мир вокруг. Ырк был живым, а то, что в коробке, больше не он. И она не хочет помнить Ырка таким. Не живым.

Старик Ветошь бережно подталкивает девочку:

– В конце любого пути лишь вечность. А что есть океан, если не жидкое время?

Но выпустить из рук коробку так непросто. Ведь тогда у неё не останется ничего. Только пустота.

– Океан заберёт его, – успокаивает старик. – Время заберёт. Всё, что было и что будет. И хорошее, но и плохое.

Эша ставит коробку на промёрзший песок, который больше похож на битое стекло. В него не хочется запускать пальцы ног. Хорошо, что Ырх замотан в платок и спрятан в коробку. Хорошо, что он не чувствует, как сегодня холодно.

– Пойдём, – старик протягивает узловатую руку девочке. – Дальше Ырк должен отправиться один.

– Океан лишь жидкое время, – повторила Ашри.

Скинув ботинки, элвинг села на самый край бассейна и свесила ноги. Пустота обжигала пятки, и на мгновение показалось, что вот сейчас их коснётся холодная вода. Но нет. Ашри вглядывалась в лица морвингов, рассматривала их гибкие сильные тела. Мифические представители древней расы, аллати, оставившие землю и построившие цивилизацию во тьме глубин. Чем их мир отличался от Бездны? Чем они отличались от духов, парящих и существующих сразу в трёх измерениях. Подобно птицам. А что если им была подвластна четвёртая сила – время?

Всё, что было и что будет.

Синий Азур есть Материя, а красный Варме – Время. Если она соединяет пламя внутри себя, то сможет заставить его течь раздельно. И, может, тогда увидит вход в тайную комнату.

Ашри сняла перчатки и закатала рукава. Достав нож, элвинг закусила губу и рассекла тонкими линиями охранные браслеты. Она закрыла глаза и упёрлась ладонями о холодный камень. По коже ползла обжигающая струйка крови, как ручеёк, что ищет море. Элвинг представила шум океана, его силу. Как он нёс «Чёрного Дракона» на закат. Как она чувствовала свободу, подставив лицо ветру. Как чувствовала соль на губах.

Овару жидким азуром бережно окутывал брюхо «Чёрного Дракона», выточенное из силурийских великаньих деревьев. Подхватывал корабль в свои ладони и нёс туда, где таяло солнце. Ашри прищурилась и посмотрела на кровавое Око, расплавленное в море. Азур огибал Варме, материя и время сближались, но не смешивались. «Чёрный Дракон» пел, радуясь свободе, а Пепельная Птичка вспорхнула и поднялась так высоко, что смотрела на мир с высоты, доступной лишь звёздам. Оттуда она видела, что у океана, как у времени, нет начала и конца, но и время без материи есть ничто. Только вместе они порождают течение жизни. Ашри улыбнулась и почувствовала, как её ног что-то коснулось.

Открыв глаза, Ашри увидела, как маленькая рубиновая рыбка тычется мордочкой о её пальцы, а бассейн от края до края наполнен прозрачной синей водой. Нет, не водой. Это была лёгкая вуаль пламени. И на поверхности лежала сотканная из тончайших нитей красная сеть. Камень статуй задрожал и пошёл трещинами. Тонкие ленты света вырвались из прорех, и прежде чем лопнуть, каждая из фигур засияла своим внутренним огнём. Камень стал прозрачным, пока не осыпался осколками скорлупы. Рухнули оковы, сдерживающие морвингов; проснувшиеся волны подхватили и унесли их на самую глубь времён. Сеть становилась шире и плотнее, пока бассейн не превратился в кровавый пруд. Маленькая рыбка заметалась, и Ашри подставила ладони. Итари нырнула в них как в спасительную раковину, и элвинг закрыла створки, запечатывая время и возвращая ему форму. И когда Ашри, пропустив удар сердца, раскрыла ладони, в них лежал ключ из сверкающего синего металла. Он был похож на те, что носят хранители, но отличался крохотными крыльями, на внешнем витке спирали.

Морвинги вновь смотрели на неё застывшими каменными лицами, а бассейн был пуст и печален.

– Лишь метка, – повторила слова жрицы Ашри. – Лишь веха на пути.

Теперь элвинг смотрела на дверь сквозь пелену лилового пламени и видела, как тонкие жилы самого времени стекаются к замочной скважине. Ключ, сотканный Варме и Азуром, растаял в замке, и камень превратился в плотный туман, через который, как через чёрную вуаль, Ашри видела уходящие вглубь стеллажи, полные книг.

– Арпанлия, – прошептала элвинг и перешагнула порог.

* * *

– Удивительно, правда?

Ашри моргнула. Перед ней стоял хранитель. Совсем юный, не старше её самой.

– Очень, – согласилась Ашри. – Но…

– Великая библиотека прекрасна! Жизни не хватит всё прочесть, – затараторил юноша. – Ведь говорят, что она соткана из всех знаний всех миров и показывает лишь кусочек себя…

– А где Старик Карп?

– Старик Карп? – удивился юноша.

Элвинг присмотрелась. На шее аллати висел ключ первой ступени. Балахон на несколько размеров больше. Тщедушный. Но взгляд! Его глаза горели жаждой знаний и чистым азуром.

– Да, Арнтару.

– Ну не такой я и старик, – рассмеялся юноша.

Ашри шагнула вперёд и чуть ли не носом ударилась об нос аллати, рассматривая его. Юноша стал пунцовым и смущённо отступил на шаг.

– Вэлла, вы странный элвинг и не только внешне. Очень.

Ашри зарычала от разочарования. Это, без сомнений, был Карп, вот только молодой. Молодой и ничего не знающий!

– Да, – отмахнулся Арнтару и вздохнул, – второй раз мне вряд ли удастся произвести первое впечатление.

– Четвёртый!

– Что, прости? Ничего, что я уже на «ты»?

– Четвёртый. Мы уже трижды встречались. Не против.

– Да? – юноша задумался. – Тебе виднее. Выходит, ты из потока Варме, что ушёл вперёд. У меня к тебе столько вопросов!

– Ко мне? – Ашри опешила и разозлилась. – Но ведь это я пришла за ответами!

– За какими, если не секрет? – Арнтару обезоруживающе улыбнулся, как местный дурачок, решивший оседлать гвара с хвоста.

– Мне нужна карта Тхатару!

– Оу, – брови юноши взметнулись вверх.

– И какой-нибудь умный совет, как вернуться из Бездны живой.

– А я такое могу? – полушёпотом спросил молодой Карп.

Ашри шумно вздохнула, зарычала, сжала кулаки, с которых посыпались лиловые искры.

– Видимо, не сейчас. А скоро? – юноша от волнения принялся крутить в руке ключ хранителя.

Ашри неопределённо махнула рукой.

– Похоже, не скоро, – на миг огорчился юноша, но тут же спохватился: – Но ты расскажи, и я постараюсь подготовиться. Ведь мы ещё встретимся. Хотя бы в том витке Варме, где я уже стар и мудр.

– Если кратко: кто-то нашёл Кровавый Кодекс Иергилль, напустил на Аббарр Пожирателя, накрыл город песчаной вуалью, и мне придётся тащиться в Бездну, чтобы всё исправить.

– Ого! – выдохнул Арнтару. – Но почему ты?

Ашри огляделась, заметила потёртое кресло и плюхнулась в него.

– Почему я? – элвинг нахмурилась. – Потому как вы мне все проходу не даёте! Не даёте жить мою простую скучную жизнь!

Увидев неподдельное изумление на лице недо-Карпа, Ашри закатила глаза к потолку:

– У меня что-то вроде особых способностей, – она вызвала лиловый огонёк на ладони и сжала кулак. – Дар Бездны. Пламя Тирха – Варме и Азур.

– Милостивая Интару! – выкатил глаза юноша. – Пламя Варме!

– Но через Врата я пройду, только если активизируется Искра, – продолжала Ашри. – А это значит, погибнет один отважный бистёныш. И я надеялась, что ты будешь старым, мудрым и подскажешь, что делать и как остановить твоего воспитанника, который, собственно, туда нас и отправляет. Блохастый Пёс и его свора…

– Моего воспитанника? – обалдело повторил юноша.

– Угу, – буркнула элвинг. – Ты типа учитель, пророк или типа того. По всей пустыне ходил, всё повторял «лишь звёзды неизменны», вроде как и Зал Семи Лун в Архиве Тирха нашёл.

– Пророк… – на лбу Арнтару пролегли складки, юноша изо всех сил старался не потерять нить разговора или хотя бы запомнить как можно больше.

– Да, ты подберёшь и воспитаешь двух белых щенков, будущих Аббис Хранительницу Обители и Белого Пса Хранителя Башни Силы. Вызволишь одного из казармы Аббарра, вторую из Башни Син.

– С ума сойти!

– Знаешь, старый ты куда лучше, – фыркнула Ашри. – Мудрее и как-то солиднее.

– Я всё запомнил! Я постараюсь найти карту Тхатару! Только скажи, про Иергилль ты не врёшь? Я столько времени изучаю поток Варме, и Иергилль – это как священный…

Ашри закатила глаза, пошарила в кармане и, вытащив обрывок страницы, ткнула им в грудь юноши.

– Держи! Теперь это твоя забота. Мэйра Тар сказала, что все вы, псоглавые, обучены читать эти символы.

Юноша взял листок и задержал взгляд на кольце.

– Красивое кольцо – тоже с карпом. Это я подарил?

– Долгая история, но вообще это подарок Орму, – фыркнула Ашри. – Эта рыбка привела меня сюда. Но кольцо я не верну! Руины нынче на вес золота, хоть какая-то компенсация моим мытарствам!

– Сам Орму? Да ты прямо легенда, раз с тобой общается тот, кто хранит Хронограф! – присвистнул юноша. – А как мне тебя звать?

– Ашри! – ответила не своим голосом элвинг. – Ашри!

Имя раскатилось эхом и утонуло в тумане. Кто-то рывком выдернул элвинг из забытья. Ашри несколько раз моргнула, и расплывшаяся картинка склеилась. Она сидела на краю сухого бассейна.

– Вот ты где, – Мэйра убрала руку с плеча элвинг. – В сухом пруду ног не омоешь, пошли.

– Пора? – потирая виски, спросила элвинг.

– Боюсь, что так.

Жрица бросила взгляд на предплечья элвинг. Быстрым движением коснулась порезов, и пламя мгновенно затянуло кожу.

– Твои оковы снимут, но им не стоит знать, что ты пыталась призвать силу Варме.

Ашри подобрала ботинки и пошла следом.

– Вэлла Мэйра…

– Айне, – поправила хранительница, ведя элвинг коридорами, – К хранителям обращаются айне, это означает «дух» и «слуга». На Мэйтару – это символ «Имол», но мы используем старую форму, пришедшую вместе с Белой Богиней с Севера. Можно и просто по имени, но можно и так…

– Айне, ты тоже была ученицей Карпа Арнтару?

Хранительница задумалась, подбирая слова:

– Я училась у него, но не была его ученицей. После его ухода бассейн ни разу не наполняли. Он сказал, что когда придёт время, океан вернётся сам. Я не поверила.

– А теперь?

Жрица кивнула, и Ашри оглянулась. За её спиной исчезали следы мокрых ног.

– Теперь я не знаю, чего хочу больше: чтобы ты вернулась из Дартау или навсегда осталась по ту сторону.

* * *

– Вэлла Ашри!

Стоило ей войти в просторную светлую комнату, как Зурри вскочил из-за стола и бросился к элвинг. Ашри уронила на пол ботинки, которые так и несла в руках, и обняла бистеныша:

– Я так переживал. Сначала вы замертво свалились среди тех жутких теней и статуй. Прямо под лапы валангу. А потом исчезли из комнаты…

– Я немножко, – Ашри встретилась взглядом с ухмыляющимся Тшакрамгом. – Заблудилась. Хорошо, что Айне Мэйра меня нашла и привела. А то я вечность бы бродила в этом лабиринте!

– Тут нет лабиринта, – пожал плечами Зурри: – Все коридоры улиткой сходятся к центру, и как раковина витки соединены перемычками.

– Откуда ты знаешь? – не меньше всех остальных удивилась Ашри.

– Я чувствую, – снова пожал плечами малыш. – А в центре пустота. Словно улитка забилась глубоко-глубоко в панцирь.

Ашри посмотрела на жрицу, но её лицо было непроницаемо, лишь глаза, как всегда, пылали.

– Ты, наверное, проголодалась, – Зурри прикрыл ладонью рот и зашептал так, чтоб слышала только Ашри: – Вернее, я уверен, что ты голодна, как кайрин после пятого боя, но не хочу тебя смущать. Однако твои пузные лягушки тебя выдают.

Ашри попробовала возразить, но тут в животе у неё заурчало так, словно Рог Скорби протрубил.

Зурри потянул Ашри к столу и уже громче добавил:

– Вот тут у нас последняя трапеза, а потом нам пора.

Элвинг хотела было вспылить, но натолкнулась на цепкий взгляд Алого Вихря. Ашри проглотила обиду вместе с рвущимися наружу словами и натянуто улыбнулась, усаживаясь рядом с бистёнышем. Тшакрамг одобрительно кивнул и пододвинул к ней тарелку с всевозможным мясом.

Мэйра заняла место недалеко от Алого Вихря, от еды отказалась, лишь налила себе лимры. Зурри хлопотал, накладывая всего «помножку» на тарелку Ашри и рассказывая, с чем именно ей придётся иметь дело и какими приборами следует орудовать – в основном бистёныш ссылался на нож и вилку, так как, в отличие от покоев в Башне Орму, хранители относились к трапезе как к необходимости, а не церемонии. Еда была простой, сытной и свежей. При других обстоятельствах Ашри бы уже захлебнулась слюной, но сейчас… она будто утратила вкус и обоняние.

Ину не было, как и его главных псов. Лишь двое хранителей молча потягивали лимру и отламывали небольшие куски сыра и хлеба, расположившись на другой стороне длинного стола.

– Поешь, – кивнул Алый Вихрь. – Но без фанатизма: на пустой живот снимать браслеты столь же неприятно, как и на полный. Поверь, я знаю, что говорю. Кроме того, я буду держать твоё Пламя.

– Держать моё Пламя? – переспросила Ашри, засовывая в рот кусочек мяса. С таким же успехом она могла бы жевать ухо гвара или свою перчатку.

– Мы должны убрать защиту и позволить пламени течь, – пояснил Тшакрамг. – Настой покоя усмирит тело, поможет твоему духу принять Силу без волнений и метаний. Пламя заполнит тебя полностью, но Переход поглотит его часть. На той стороне ты почувствуешь слабость, усталость, возможно, печаль и пустоту. Но постепенно пламя восстановится… За это время ты должна успеть вернуться, иначе…

– Иначе меня разорвёт, – рассмеялась Ашри. – Отличный план, что тут скажешь.

Повисла тишина. Даже хранители в углу перестали щипать еду.

– Ну ладно вам, напряглись, как мертвяки на реи. Прыгать в Бездну всё равно нам с Зурри. Так сколько у меня времени?

– По ту сторону поток Варме течёт иначе. Медленнее, – пояснила Мэйра. – По эту сторону пламя выжгло б тебя за полкварты дней, но там это время растянется до двух лун.

– Только лун в Дартау явно нет, – покачал головой Алый Вихрь и показал на браслет Ашри. – Он сдастся первым. Как только камень треснет, у тебя останется «последний прыжок». Мы так называли время бодрствования. Как только уснёшь, больше уже не проснёшься: разум ослабит хватку, и пламя вырвется наружу.

– А мне пламя сразу выжжет мозг? – гоняя горошину по тарелке и выждав паузу, спросил Зурри.

Алый Вихрь хотел что-то сказать, но Мэйра Тар остановила его. Жрица подпёрла руками голову и пристально посмотрела на бистёныша:

– Ты принял взрослое решение, и мы не вправе говорить с тобой как с глупым дитя. Твоя трансформация необратима. Искра пробудится, и пламя ускорит преображение. Ты станешь иным. Но ты в силах сохранить свой разум. Искра – это Дух, а Дух подвластен Воле. Если ты сможешь, ты останешься тем, кто ты есть – отважным, добрым и умным бистом. А если нет… То ты не вспомнишь о прошлом. Тебе будет не о чем жалеть. Не будет больше ни боли, ни страдания.

Зурри погонял ещё немного горошину, затем проткнул вилкой и отправил в рот.

– Ну, так скажем, в Тхару мне не грозило стать красавчиком, а в Дартау – есть шанс, – синий бистёныш улыбнулся от уха до уха. – Тем более мне ещё надо спасти мою принцессу!

Мэйра Тар нахмурилась.

– Это кого же? – наигранно спросила Ашри.

– Сиолу, конечно, – Зурри стал пунцовым. – Её глаза как изумруды, а волосы – чистое золото! В новой форме я смогу противостоять Пожирателю. Я стану ей Орму, а она моей Илламиль. Если б не её собачьи ушки, она была б настоящей элвинг с Парящих островов. Но это не проблема, я ведь тоже без витых рогов Тар Орму родился…

Ашри, Мэйра Тар и Алый Вихрь переглянулись.

– А это отличный план! – Первым пришёл в себя Алый Вихрь. – И, знаешь, девчонкам даже нравятся шрамы.

– Это правда, – кивнула жрица. – Девчонки иногда думают явно не головой.

– Как и мальчишки, – фыркнула Ашри и задумалась.

– А у меня при переходе могут рога как у Вэл Тар Орму прорезаться? – с надеждой спросил Зурри.

– При переходе возможно даже то, что невозможно, – ответила Мэйра Тар, вращая кружку и прожигая взглядом притихшую Ашри.

* * *

Коридоры сплетались и расходились, перетекая в залы с высокими, исчезающими в вышине сводами и сужаясь до нор, где приходилось протискиваться гуськом. Последние дни Ашри чувствовала себя какой-то особой формой жизни только и делающей что пробирающейся через туннели, камень и песок. Как личинка моолонга, упрямо и бездумно роющая путь. Только не к Орту, а к Бездне. Но это чувство и ощущение было где-то глубоко, сейчас её путь лежал внутри Обители, по галереям и залам столь же древним и поразительным, как Врата, руины в гиблых песках и развалины Тирха. Но всё равно она ощущала себя ничтожно маленькой и… бессильной?

Ашри посмотрела вверх, и взгляд потонул в мерцающем камне Обители. Зурри совсем притих. Чем глубже они спускались, тем смурнее он становился. Сейчас бы не помешали «золотые» стражи Рионтару: Плаш и Ортас волшебным образом могли поднять настроение малышу. Элвинг улыбнулась и пообещала себе, что если выберется, то обязательно сходит с ними в «Разбитую Гавань». Хорошо бы и синий бистёныш был там… И Клыкарь…

Поначалу Зурри пытался храбриться, иногда даже шутил, но элвинг видела, как в его глазах гаснет огонёк. Даже мысли о Сиоле и её героическом спасении не помогали. Бистёныш шагал молча, всё реже отрывал взгляд от пола, всё чаще накрывал ладошкой значок Рионтару. Псоглавые не оставляли их, сопровождение больше напоминало конвой. Ашри даже начала угадывать в этих одинаковых балахонах тех, кто шёл с ней от самой Башни Орму. А вот того, чьи глаза напомнили Грава, среди них не было. Может, и вовсе его не существовало.

Чтобы хоть как-то отвлечься, элвинг стала рассматривать хранителей. Лёгкое различие в походке, голосе, узоре на мантии, но главное – в амулете, что теперь висел у каждого на шее. Ключ-петля с перекладинами. У Ину – белый с тремя перекладинами, у Мэйры Тар и Кмал Тара чёрные, как ночь, без перекладин, у Аглисса Моргейта – золотой с двумя. При этом Ину просил Мэйру о помощи, а Кмал Тар в совете наравне с Моргейтом. И как тут понять, кто главный?

Когда Алый Вихрь поравнялся с Ашри, она кивнула на амулет ближайшего пса и спросила:

– Для чего это?

– Ключ от всех врат, от Бездны, называй как хочешь, – тихо заговорил Тшакрамг. – Белый, лунный метал, это посвящение Псов Интару, третья ступень лишь у того, кто запирает Башню Силы. Золотые ключи у хранящих и передающих Зелёное Пламя и знание о нём. Четыре ступени от неофита до магистра. А чёрные – это Отпирающие Бездну, тут ключ лишь один, и он прост в своей форме.

– А твой? – Ашри посмотрела на причудливую медную петлю, перехваченную кожаным шнурком.

– У меня был и золотой, и лунный, но то, чем я занимался, не смогли вписать в существующие правила. И я выковал себе символ сам. Это петля отречённого, того, чью силу призывают, чтобы снять оковы тела.

Тшакрамг скривился в кривой улыбке. Шрамы выгнулись, обнажили клыки. Ашри смотрела на того, кого стражники Орму звали Караан, Стурион – Тшакрамг, а Мэйра Тар – Алый Вихрь. Сколько же вопросов было у неё в голове! Отчего этот тхару стал служить Орму, почему его отрекли, но позволили носить амулет силы Пламени? Почему жрица так радушно приветствовала его и сам Ину считался с ним.

– Ты служишь Орму, но чтишь Пламя? Как ты умудряешься усидеть на двух гварах? – нахмурилась Ашри.

– Я делаю то, за что никто не хочет браться, – зловеще усмехнулся Алый Вихрь.

– Что-то типа палача? – прищурилась Ашри.

– Да, пожалуй, это ближе всего.

Дальше шли молча. Пару раз Ашри пыталась завести разговор с Зурри, но бистёныш лишь качал головой. Заходя на очередной виток спирального коридора, элвинг вспомнила этот мистический зелёный свет: пламя пропитывало камень и текло по нему, как вода в пещерах. Они были уже совсем близко. И действительно, вскоре оказались на галерее, что чёрной змеёй колонн струилась вниз, огибая пропасть с множеством площадок, на которых покоились Дремлющие.

Прочие хранители во главе с Ину отделились, и Ашри с Зурри остались наедине с Мэйрой Тар.

– Кмал Тар выберет лучшее место, чтобы совершить снятие оков, – пояснила жрица. – Это не займёт много времени.

Ашри знала, какое впечатление производит первый взгляд на сотканный из пламени и тел улей хранителей, и, к радости, увидела, как в глазах Зурри вспыхнуло любопытство. Бистёныш задрал голову, вглядываясь в уходящую вверх череду дисков и коконов, а потом, сделав шаг к краю, посмотрел вниз и охнул.

– Сколько же их тут? – прижал он к груди ладошки.

– Столько, сколько нужно, чтобы поддерживать баланс, – ответила Мэйра.

Ашри тайком сняла перчатку и прикоснулась к ближайшей колонне. Но этот жест не остался незамеченным. Жрица широко улыбнулась:

– Не трать понапрасну силу. Эта часть Обители – особое место. Вне времени и пространства. Бездна и Врата так близко, что всё пропитано Пламенем. Всё, что ты видишь, – это застывшая иллюзия. Форма материи, возможная лишь оттого, что сотни хранителей пропускают через себя Предвечное Пламя, усмиряют и рассеивают его. Они ткут реальность, расщепляя Поток.

– А как же они сами? – Ашри вглядывалась в ближайшего хранителя, и он так сильно был похож на статую морвинга из ведения, что, казалось, моргнёшь, и свет вырвется из хрупкой оболочки.

– Многие из них так долго пропускают через себя дыхание Интару, что прекратись Поток, они развеются пеплом. Ведь только Пламя удерживает их тела. Такой парадокс – они создают, разрушая. И сами состоят из нитей пламени.

– А как же ты, айне, и Аббис?

– Мы никогда не были в цепи хранителей и не делили один Поток. Я не могу знать, что происходит с телом и духом Аббис на той стороне, но сердце подсказывает, что она жива и ей хватит сил, чтобы дождаться помощи.

Жрица перевела взгляд на Зурри, и теперь обращалась к ним обоим:

– Пробуждение искры может напугать. Особенно самого носителя. Этот страх может лишить разума. Вы должны побороть его. Вы оба.

Хранительница увидела сомнения в глазах элвинг.

– Это страх не только за свою жизнь, но и за жизнь других. Никто не в силах обратить пробуждение. А страх, слитый с бессилием, порождает отчаянье.

– А полезных советов не будет? – огрызнулась Ашри и посмотрела на возвращающегося Тшакрамга. – Кажется, это за мной. Не скучайте.

– Что ж, Пепельная Птичка, пошли, – Алый Вихрь подал ей руку. – Пора расправить твои крылья.

Ашри на миг заколебалась и неуверенно ответила на рукопожатие.

– Твои способности не нанесут мне вреда, – Алый Вихрь вёл элвинг. – Ведь ни один палач не лишился своей головы, опуская топор на чужую.

– А вы умеете взбодрить, – нервно хихикнула элвинг. – У вас у всех, сопряжённых с Бездной, особый талант шутки шутить?

Они шли по кругу галереи, пока Мэйра и Зурри не скрылись из вида. Их уже ждали Ину и хранители. Псы расступились, и Ашри увидела одну из площадок, коими был заполнен разлом. Только на ней не сидел подобный каменному изваянию полуобнажённый хранитель, а стоял Аглисс Моргейт в длинной мантии, чей чёрный цвет впитал в себя так много пламени, что она сама стала светом. К диску вёл прозрачный узкий мост, шириной в две ладони. Ашри неуверенно сделала шаг и почувствовала, как ноги буквально прилипли к полоске света – даже если бы захотела упасть, она бы не смогла: что-то крепко держало её.

Как только Ашри и Тшакрамг оказались на площадке, мост вспыхнул и разлетелся искрами, которые тут же были подхвачены невидимым потоком и поглощены ближайшим из коконов. Ашри стояла на призрачном, светящемся диске и с любопытством смотрела на уходящую в бесконечность пропасть. Моргейт развёл руками, в которых горело зелёное пламя, и диск накрылся призрачным куполом, по его поверхности пошли мерцающие нити пламени и соткали паутину узора, с неизвестными элвинг символами и знаками.

Ашри услышала голос Хранителя Врат. Он был густой и вязкий как смола, лишённый контрастов и звонкости. Так падают камни на мох, так гремит гром за закрытым окном.

– Спадут оковы Севера и освободится благословенный Дар. Он заполнит сосуд и облегчит переход. Твоё тело пройдёт через Врата, и Бездна потребует платы. Платой станет Пламя. И чем равномернее ты будешь в нём, тем выше твой шанс оказаться собой по ту сторону Порога. – Он протянул пузырёк с мутным зельем. – Пей. Настой покоя поможет.

Ашри выпила горький эликсир и потёрла предплечья. Шаман Северных Земель говорил, что без браслетов ей будет сложно обуздать силу. А теперь эти песчаные псы хотят, наоборот, превратить её в горящий факел.

– Когда вернёшься, мы вернём их на место, – словно прочёл её мысли хранитель.

– Если вернусь, – огрызнулась элвинг.

Псоголовый не ответил. Лишь указал на центр круга и велел снять одежду, так, чтобы были видны все узоры. С этим проблем не возникло – защитных орнаментов, кроме как на руки, ей не наносили, хотя, может, и стоило покрыть всё тело до пят, так, чтоб Пламя заплутало и навсегда сгинуло в лабиринте, а тело и дух прожили обычную скучную жизнь, например, в маленькой хижине в лесу на краю света…

Ашри аккуратно сложила куртку, лёгкую кофту и перчатки, на всякий случай расстегнула и убрала в карман браслет с подвеской. Оставшись в тонкой нательной сорочке, элвинг поёжилась, села на колени, склонила голову и закрыла глаза. Здесь пламя откликалось по малейшему зову, и она знала, что сейчас от её рук, волос и глаз исходит лиловое свечение.

– Так мало, – услышала она: казалось, Моргейт удивился, разглядывая узоры на её руках. – Я узнаю эти пряди, их сила поистине потрясает. Я вижу в них след ордена Белой Лани и печать северной звезды.

Хранитель наложил руки вначале над одним предплечьем, затем над другим. Из его ладоней поползли языки зелёного пламени, глаза загорелись огнём, и охранные браслеты начали бледнеть, пока совсем не исчезли. Ашри продолжала испускать свет, и, казалось, ничего не изменилось, разве что цвет стал чуть насыщеннее.

Ашри открыла глаза. Моргейт исчез. Вместо него сидел Алый Вихрь. Он был прямо перед ней, так что его колени почти касались её, а шрамы в мистическом свете меняли и перекраивали лицо, обнажая кости черепа, удлиняя клыки, придавая чудовищный звериный облик.

– Завершив снятие, хранитель удалился, – пояснил Алый Вихрь.

– Давно? – Ашри зажмурилась, скорее чтобы прогнать ужасающий образ демонического пса, сидящего перед ней. – Кажется, меня тошнит.

– Теперь слушай меня, – Алый Вихрь положил на свои колени руки ладонями вверх. – Хоть мы и в коконе, ты не умеешь рассеивать своё Пламя, но цепь чувствует тебя и пытается влить твою силу в общий Поток. Если позволишь, то все эти хранители размотают тебя на нити пламени, как шаати клубок. Накрой своими ладонями мои.

Ашри повиновалась. Она и не думала, что такое простое действие потребует столько сил! Её руки окаменели, это были два бревна, две чужие оглобли! Алый Вихрь прочёл ужас в её глазах.

– Не торопись. Не спеши. Не возлагай пустых надежд и ожиданий. Просто делай.

И она сделала.

– Умница. Теперь смотри на меня. Только на меня, не в сторону, не в будущее, и не в прошлое, и не вглубь себя.

Ашри посмотрела сначала на изуродованное шрамами лицо хранителя, затем на его глаза. Оранжевые…

– Видь меня! – прорычал Тшакрамг, и оранжевые глаза схлынули, перед ней были живые, пытливые бледно-зелёные. – Всё так. А теперь, что бы ни случилось, не отнимай рук и взгляда.

Глаза Алого Вихря налились жидким изумрудом, его ладони засветились, и острые лезвия боли пронзили всё тело Ашри. Её словно резали на тысячи кусков, будто бессчётное множество клинков одновременно вонзились в каждую клеточку её плоти. И из всех ран одновременно хлынула кровь. Вот только те, кто следил по ту сторону купола, видели не алые фонтаны из тысячи ран, а тонкие усики лилового пламени, что тянулись из тела элвинг и таяли, поглощаемые перьями зелёного пламени, которые танцевали вокруг тела элвинг как рой ножей, отсекая каждую нить, прежде чем та коснётся сферы.

Мэйра Тар и Зурри стояли на галерее, и бистёныш, затаив дыхание, следил за происходящим в прозрачном коконе. Жрица положила руку на плечо ребёнка и, прежде чем он успел спросить, ответила:

– Его прозвали Алый Вихрь и Мастер Клинков не только потому, что он создаёт оружие, которому нет равных. Он сам оружие. Его Пламя принимает форму роя лезвий, и он способен управлять им как единым существом или же направлять каждый лепесток в свою цель. Он один из немногих, кому дано видеть нити жизни и пламени и кто способен рассекать их единым движением.

– Но почему он стал «палачом»?

– Палачом? – хрипло усмехнулась жрица. – Мы не зовём его так. Алый Вихрь всю жизнь служил смерти ради жизни. Он покинул Обитель очень давно. Когда пытался усмирить разбушевавшееся пламя, выжирающее изнутри одну совсем юную девушку. Впервые он потерпел неудачу. Его тысячи клинков не хватило, чтобы перерезать тысячу и одну нить, рвущуюся к Потоку.

Жрица замолчала.

– Что произошло тогда с вами, айне?

– А ты очень сообразительный бист, как мне и говорили, – улыбнулась аллати. – Алый Вихрь вцепился в Поток зубами, и тот почти лишил его лица. А девушка, увидев, как умирает её учитель, разорвала цепь, заставив пламя изменить ток.

Мэйра Тар замолчала. Зурри потянулся и взял её за руку:

– Вы выжили, но стали иной. Что вы чувствуете?

– Пустоту, – тихо ответила жрица.

* * *

Они прошли ещё один виток и остановились у каменной площадки, чуть выдающейся вперёд и висящей над шахтой, как рыбацкий мостик над гладью озера. Ину снял с пояса рог и коротко протрубил трижды. Звук был тихий, похожий на шёпот пещер. Воздух завибрировал, и вот из него проступили очертания существа: плоского и безглазого, с шестью кожаными крыльями, где каждый напоминает гигантские плавники акул. Тело элементаля заканчивалось длинным хвостом, и при каждом движении вокруг него летали зелёные лепестки пламени.

Зурри стоял с открытым ртом. Он будто вновь нырнул в волшебный сон, где оживали мифы.

– Это же кенру! – глаза малыша сияли. – Кенру, что несёт мир по водам великой реки.

Ашри раньше не слышала о кенру и тем более не видела. Должно быть, один из духов старых легенд, которых на Мэйтару больше, чем песка. Она даже сомневалась, что видит элементаля таким, какой он есть, а не искажённую версию, вызванную зельем покоя, от которого всё ещё гудело в голове и подташнивало.

Кенру стал ярче и ближе. И даже казался теперь знакомым. На просторах океана, в плавании на «Чёрном Драконе» она видела подобных созданий – гладких пятнистых исполинов, стаей летящих у самой границы Овару. Но даже они были меньше и проще того, что сотворил Ину. Это не гончую из песка поднять: кенру был соткан из чистого Пламени Бездны.

Ашри украдкой поглядывала на рог-призыватель Белого Пса. Чуть изогнутый и украшенный резьбой, рог весь был усыпан кристаллами и сейчас лишь один из них светился зелёным. Неужели так велика сила Ину? Может ли он пробудить и управлять сразу всеми запечатанными камнями? А если, может, и так силён, тогда зачем ему она?

Белый Пёс повернулся и ответил:

– Это лишь формы воплощения духа, – он провёл рукой по камням. – Духи стихий принимают любой облик, но чтобы соткать его, необходимо влить пламя. Кристалл арнтару запечатывает форму и ускоряет процесс.

– Арнтару? – переспросила Ашри. – Так звали вашего с Аббис наставника.

– Да, старик родился в день пустоты, когда Орт завершил оборот, но ещё не вышел на новый. «Арн» – это позабытое название оборота колеса года. А «тхару» или «тару» – это не только земля и мир, но и пустота и память. Карп нашёл способ сохранять сотканную однажды форму пламени, запечатывать её отпечаток и разворачивать, используя особые камни, проросшие из кровавого сердца Мэй в костях Энхар.

– В шахтах Ахран? Ормы? – нахмурилась Ашри, но, увидев подозрение на лице Ину, спросила: – То есть вы налепили несколько десятков заготовок на все случаи?

– Вроде того, – ухмыльнулся Ину, прожигая единственным открытым глазом Тхару. – И о некоторых формах тебе лучше не знать. А теперь пора спускаться и закончить начатое.

Кенру приблизился, обдав брызгами искр, и замер, опустив одно «крыло» к ногам Ину. Белый Пёс подал руку Мэйре Тар, и вместе они первыми поднялись на это странное и восхитительное существо. Зурри вцепился в Ашри и, когда оказался на спине кенру, глаза ребёнка светились так, словно он получил целый караван подарков.

– Песок мне в очи! – Зурри восторженно крутил головой. – Невероятно!

Он с любопытством и восторгом разглядывал светящиеся платформы-островки, зависшие над бесконечной пропастью, тонкие мерцающие мосты, ведущие к ним, и, совсем забыв о приличиях, рассматривал самих дремлющих.

Кенру грациозно скользил по воздуху, спиралью опускаясь всё ниже. Он шёл по центру огромной воронки, и Ашри с трудом могла различить чёрные полоски каменных галерей. Она в очередной раз поразилась тому, насколько Обитель внутри больше, чем снаружи. Её разум не мог объять всю мощь и силу этого места, постичь таинство ритуала, совершаемого множеством хранителей. Она уже давно сбилась со счёта, пытаясь прикинуть, как много дремлющих ткут полотно. Казалось, тут их наберётся на целый город! Но вот грозди площадок стали редеть, огни на колоннах горели не так ярко, и вскоре лишь свечение кенру прорезало чернильную тьму.

Тьма оказалась похожей на туман, на дне которого виднелось бледное мерцающее озеро. Ашри подумала, что это и есть их цель, но кенру, приблизившись, лишь нырнул сквозь шлейф зелёных светлячков. Мимо пронёсся поток из бесконечного множества крохотных звёзд. Никогда прежде Ашри не чувствовала такой лёгкости. Её тело на мгновение утратило вес, растворилось в волне света. Дурман развеялся, и зрение обострилось.

– Мы пересекли границу, – Мэйра Тар коснулась плеча элвинг, возвращая её разум в тело.

Ашри взглянула вверх. Теперь шахта напоминала глубокую яму, дремлющие сияли как звёзды на небе, а завесы и вовсе не было видно:

– Тут так темно…

– Бездна – это не только Дыхание Интару, но и Тень Гаара, – кивнула Мэйра. – Подле Врат тьма густеет и обретает форму. Даже дремлющие не могут удерживать её в такой близи от источника. Поэтому по ту сторону, – жрица посмотрела вверх, – они ткут из пламени вуаль, а Хаос с этой стороны разъедает её. Весь вопрос – у кого окажется больше сил.

– Мы уже в Бездне? – спросила Ашри.

– Ещё нет, но Она уже знает о нас.

* * *

Они парили в абсолютной тьме. Даже огоньки дремлющих не дотягивались до дна колодца времён. Ашри всматривалась в пустоту, и иногда ей казалось, будто всё вокруг шевелится, наблюдает, изучает. Единственным светом был кенру и шлейф пламени от него.

– Но почему я не вижу поток пламени? – спросила Ашри стоящего рядом Тшакрамга.

– А разве видят окружающие твоё пламя, когда ты не желаешь его показывать? – вопросом на вопрос ответил отречённый хранитель.

Кенру замер. Элвинг уже давно потеряла чувство времени и реальности. Тут, во мраке бытия, где не существовало ориентиров, дыхания ветра, звуков и запахов, как можно было понять, движешься ты или стоишь на месте? Хотя было нечто: гул, ощутимый всем телом. Как дрожь или волна, как круги от брошенного в воду камня. Их присутствие отражалось в шахте, наполненной тьмой, и возвращалось беззвучным эхом обратно.

«Она уже знает о нас».

Страж Восточного Порога Мэйру Тар, Хранительница Обители Интару и Жрица Зелёного Пламени склонила голову, приветствуя Бездну. Её примеру последовали все псы. В этом безмолвном жесте было больше почтения, чем в самых громких словах. Когда хранители подняли головы, глаза всех стали огнём, и пламя объяло их руки, рассекая тьму. Белый Пёс Ину Хранитель Башни Силы дунул в рог, и кенру начал таять. Ашри посмотрела вниз и не увидела ничего, кроме чернильной пустоты. Зурри переминался с ноги на ногу, теребил сумку, поправлял одежду. Когда кенру совсем истончился, бистёныш посмотрел на Ашри с глазами, полными ужаса. Ашри лишь пожала в ответ плечами.

– Эти, похоже, не волнуются, – кивнула она на хранителей, шагнувших во тьму. – А значит, и нам не стоит.

Признаться, Ашри сама ждала увидеть, как все псы провалятся в Бездну. Но лишь мантии хранителей коснулись невидимой поверхности, как по ней во все стороны побежали тонкие трещины зелёного света. Мгновение – и пламенные змейки обозначили пол, колонны, стены, арку и два исполинских стража возле неё. Всё вокруг засияло до рези в глазах.

Ашри инстинктивно притянула Зурри к себе и замерла. Арка, изукрашенная резным узором, не уступала скрытым в пустыне Вратам, что вели в Обитель, и даже превосходила её. А стражи псоголовых, мужчина и женщина, были подобны застывшим богам.

– Стражи Дартау, – Алый Вихрь теперь не отходил от элвинг, без особых церемоний вглядываясь в её глаза. Он посмотрел на мерцающий мост к тёмному порталу и хрипло произнёс слова из книги легенд: – Уставшие боги создали Стражей и поставили их нести вечный дозор на Пороге Дартау. Впускать лишь тех, в ком горит Искра, кто подчинил Материю и управляет Временем. Всех остальных же карать, вырывая дух из тела, тем самым сохраняя равновесие и оставляя по части на каждый из миров.

Ашри не могла отрицать величие и красоту этого места. Всё вокруг сияло призрачным светом, а волны частиц перетекали, как светящиеся водоросли озера Разбитых мечтаний на западном плато маленького острова Архипелага – Око. Чем ближе она подходила к Порогу, тем больше воспоминаний о прошлом проносилось перед глазами. Она будет тосковать по красоте мира, который покидает. И будет искать путь вернуться обратно. Это знание пришло так внезапно. Оно было таким простым и понятным. И вместе с тем оно дало покой.

Элвинг откинула былые сомнения и улыбнулась Алому Вихрю:

– Что бы ни заставило вас отречься от Пламени, знайте: оно от вас не отрекалось. Там в куполе я видела обрывки вашей истории, – Ашри кивнула на идущую впереди Мэйру Тар. – И знаете, я хочу заказать у Алого Вихря клинок, который станет частью меня. Тот самый тысяча первый, который он не успел соткать. Успеет ли он выполнить заказ к моему возвращению из Бездны?

Тшакрамг улыбнулся. В этот раз по-настоящему.

– У тебя уже есть такой, – он кивнул на нож, висящий на поясе элвинг. – Ворон подарил тебе не просто кинжал. Драконий клинок – один из тех, что навсегда останется моим лучшим творением. Не думал я, что он попадёт в лапки ашвинг и вернётся в Бездну.

– Вернётся в Бездну? – удивилась Ашри.

– У каждого есть своя история, – подмигнул Алый Вихрь. – Но я могу пробудить его силу и запечатать часть твоего духа в нём. Отточив воплощение, ты легко сможешь менять его форму с помощью Пламени и слышать его песню.

Ашри на миг заколебалась. Сердце учащённо забилось, а внутри, в пустоте, возникла крошечная надежда. На что? На то, что она сможет вернуться? Элвинг посмотрела на хранителей: псы вызвали огненные сферы, их глаза пылали огнём, и отблески света играли на амулетах-ключах. Элвинг уловила вибрацию, и лишь потом поняла, что хранители поют. Она не различала слов, но мелодия голосов была похожа на сеть, и каждый из псов вплетал свою нить в общий узор заклинания. Если самые могущественные тхару Мэйтару не решаются переступить Порог, то она просто обязана вернуться и утереть их собачьи носы.

– Хм, – наконец проговорила она, понимая, как мало времени осталось у неё. – По рукам, но я всё равно приду за клинком, который будет выкован рукой палача лично для меня!

Ашри достала кинжал и подала Алому Вихрю. Он взял руку элвинг и провёл лезвием по её ладони. Кровь выступила светящимися рубиновыми бусинами, от которых исходило мерцание лилового пламени. Лунная сталь втянула в себя кровь, бесшумно и чисто, так что ни одна капля не сорвалась во тьму. Рана затянулась, а в общем гуле пения хранителей Ашри не слышала слов, что произнёс Алый Вихрь. Но она знала, что обращается он к силе Варме, получившему орден Алого Пламени, уничтоженного последователями Интару.

Пение хранителей нарастало, гул сдавливал голову. Элвинг пришла в себя, держа в руке кинжал. Никого не было рядом. Зурри о чём-то говорил с Алым Вихрем. Элвинг убрала клинок в ножны и обернулась. Перед ней стоял Ину, повязка снята, янтарный глаз пылает. Но Ашри больше не чувствовала его влияния на свой разум.

– Ты действительно видела его? – спросил Пёс. – Старика Карпа?

Ашри кивнула.

– И что он сказал тебе?

– Ничего особенного, – передёрнула плечами Ашри. – О камнях пламени и силе поболтали. Своей, чужой и ненужной.

Ину хмыкнул. Что он хотел узнать? О том, что говорил Карп, или о том, что известно элвинг?

– А ещё сказал, что Белый Пёс слишком заигрался, – ухмыляясь, добавила Ашри.

Хранитель Башни Силы обнажил клыки:

– Разум Арнтару стал водой задолго до того, как он принял облик карпа.

– Но всё же ты боишься…

Ину рассмеялся:

– Даже если ты что-то и узнала от выжившего из ума старика, твоё знание сгинет в Бездне, как и он сам.

Белый Пёс развернулся и направился к статуям Стражей, где ждали все остальные.

Ашри пошла следом и, подойдя, встала рядом с Зурри. Малыш стоял, опустив уши и сжавшись всем телом перед чёрной пастью Врат, обеими руками сжимая значок Рионтару.

– Мне нехорошо, – посетовал бистёныш, обращаясь к Ашри. – Гул в голове…

Элвинг присела. Зурри был землисто-серый, взгляд подёрнулся дымкой, а под глазами залегли тени. Отняв руки от значка стражника, он расстегнул сумку.

– Это тебе, Вэлла Ашри, – Зурри достал из сумки что-то и протянул. – Я хотел попробовать, но, думаю, тебе оно будет нужнее…

На его ладони лежало перо птицы тук, старательно выкрашенное в синий цвет, возможно, соком чавуки. У Ашри защипало в носу.

– Перо синего дракона СинФо, исполняющее желания, но лишь одно, – прошептала элвинг.

– Самое важное, – кивнул Зурри.

Рука бистёныша дрогнула, и перо полетело вниз. Зурри обхватил голову и принялся тереть виски и жмуриться от боли. Из его носа потекла синяя кровь.

– Этот гул в голове… Голоса… Зовут меня…

Ашри хотела обнять малыша, но Ину перехватил её руку, не дав дотронуться до бистёныша:

– Сеть соткана, когда Врата приоткроются, и ты пройдёшь через них, хранители будут удерживать от проникновения в наш мир порождения Бездны. Советую тебе поспешить.

Мэйра Тар и Кмал Тар, стражи восточного и западного Порогов стояли у статуй, остальные полукругом расположились между ними. Хранителей соединяли ленты пламени, пение их отзывалось эхом и всё вокруг содрогалось. Постепенно пламя окутало хранителей, и статуи стражей открыли глаза. Зелёное пламя огнём маяка прорезало тьму.

– Когда вы перейдёте на ту сторону, Стражи, – Ину кивнул на статуи, – развернутся, и возникнет мост.

– Я иду, – Зурри вскинулся, будто услышав чей-то зов, и пошёл к Вратам.

Медленно переставляя ноги, малыш приближался к статуям. Его тело содрогалось от спазмов, под кожей вздымались и опускались бугры.

– Зурри, постой! – Ашри шагнула за бистёнышом, но Ину схватил её за руку и прорычал так, чтобы слышала лишь она: – Держись не дальше, чем в трёх шагах от него. Когда начнётся трансформация, ты увидишь искру. Будь в свете её сияния, и ты сможешь пройти на ту сторону. Абби почувствует тебя и найдёт.

Ину протянул повязку сестры.

– Отдашь ей. И помни: не ближе, чем на три шага, и не прикасайся к нему, пока трансформация не завершится.

Ашри кивнула, схватила повязку Аббис, подобрала упавшее на землю перо, сунула в карман и, не оглядываясь, бросилась за Зурри.

* * *

Зурри, стиснув зубы, шагал вперёд. Сердце Ашри разрывалось: она не только не могла облегчить боль малыша, но даже прикоснуться к нему, обнять, успокоить. Ей оставалось лишь молча смотреть, как вздымается буграми синяя кожа, как трещит одежда, как поразительно быстро увеличиваются рожки на голове, удлиняются когти…

Единственное, что она могла, – это быть сильной. Чтобы Зурри не почувствовал её страха и её боли. Когда они поравнялись со статуями Стражей, Ашри ощутила покалывание. По телу прошла дрожь, и кончики пальцев сами собой засветились. Усилием воли она погасила пламя. Дальше был мост: без перил, чёрный и гладкий как стекло; узкий, настолько, что двоим не пройти.

Ашри глянула за край. Ничего. Тёмная бесконечная пропасть. Но впереди сиял портал. К нему и шёл Зурри.

«Нам надо спешить, Вэлла Ашри», – услышала она голос в голове.

Элвинг удивлённо посмотрела на спину бистёныша, который еле переставлял ноги.

«Зурри, ты как? – мысленно обратилась к нему Ашри, стараясь, чтобы мысль её звучала как можно бодрее. – Похоже, мы действительно вляпались в настоящее приключение».

«Если я скажу, что всё в порядке, то совру. А Мамауна говорила, что врать плохо. Но вы не расстраивайтесь. Просто… давайте побыстрее всё сделаем».

Голос Зурри в голове Ашри звучал чисто и громко. Так она слышала зверей. И никогда – ни одного представителя трёх разумных рас. Ашри закусила губу. Преобразование начиналось. Скоро малыш Аззурит навсегда потеряет разум, потеряет себя.

Вот они подошли к краю, к Последним Вратам Бездны. К порогу, за которым лежат тёмные долины Дартау.

Мерцающая завеса между мирами в обрамлении золотой арки. По периметру зелёные и красные кристаллы, змеящиеся провода и торчащие части механизмов. Рукотворный сплав магии и технологии. Оставленные Древними осколки времён, когда хранители и механики объединились, чтобы запечатать тьму. Или, наоборот, подобрать ключ к тайнам вселенной.

– Похоже, нам туда, – натянуто улыбнулась Ашри.

Бистёныш не ответил. Лишь сделал ещё один шаг.

Жёлтая вспышка ослепила. Ашри прикрыла глаза, а когда смогла вновь видеть, то перед ней был Зурри. Тело его содрогнулось, выгнулось и стало меняться. Из спины, прорвав одежду, выросли шипы, на голове – рога, когти удлинились, он весь увеличился в размере, а глаза пылали двумя раскалёнными углями. Эти яркие оранжевые огни смотрели на Ашри, и в них была боль.

– Зурри… – беззвучно прошептала Ашри.

Она больше не слышала его мыслей. Вместо слов чудовище издавало лишь рычание. Ашри стояла в жёлтом пламени, и по её щекам текли слёзы. Ярость и боль наполнили её. Элвинг сжала кулаки. Холодный жёлтый огонь полз по её телу и, смешиваясь с лиловым пламенем, чёрным пеплом опадал к ногам.