Редкие светлячки ползли по маслянистым стенам чернильного коридора. Стены дышали, пульсировали, вздрагивали и сжимались от каждого шага… от каждого вдоха и выдоха. И без того затхлый воздух густел и песком втискивался в грудь: царапая и обжигая. И когда лёгкие переполнились, отяжелели так, что больше не смогли вытолкнуть из себя лишённый жизни эфир, в тот момент ноги окаменели, и, пошатнувшись, Ашри упала.

Чёрный камень коснулся лица холодной ладонью, а тело элвинг ощутило биение сердца чего-то древнего, огромного, непостижимого… Сердце самого мира. Каждый удар проходил сквозь неё рассекающей волной, но в мгновение после частицы тела и разума склеивались, чтобы треснуть и рассыпаться вновь. Распад и единение. Пустота и цельность. Калейдоскоп воспоминаний и видений каждый раз собирался в новую картинку: те же фрагменты и стёкла, новые узоры и шрамы.

– Хватит! – выкрикнула Ашри в пустоту. – Оставь меня! Отпусти!

В миг тишины она поверила, что всё и правда закончилось. Но стук вернулся. Удары участились. Сердце пустилось в пляс, а чёрный камень сжал свои объятия, мешаясь с мозаикой ярких образов, пока все они не стали угольно-чёрным пеплом.

* * *

Ашри проснулась. Покрывало и простыни сбиты, мокрая от пота сорочка (кто-то переодел её) прилипла к телу. На лбу испарина. Элвинг обхватила себя руками и закачалась из стороны в сторону. «Это всего лишь сон», – твердила она. Сон, рождённый усталостью. Так всегда бывает, стоит ей выпустить из себя Пламя.

Мелкий озноб не отпускал. Ашри разжала дрожащие руки и взглянула на ладони: искорки сонно вспыхнули и пропали. Элвинг тёрла предплечья в надежде согреться, желая прогнать нахлынувший страх, выталкивая прочь туманящую разум тревожность. Темнота расступилась перед робким лиловым свечением: узоры проснулись. Ашри облегчённо выдохнула.

Охранные браслеты на предплечьях мерцали – пламя текло по ним. В темноте комнаты, лишённой окон, были видны лишь они и зелёные искры, ползающие по стенам. Элвинг взглянула на проступившие на коже орнаменты: обычно невидимые глазу, пока не запылает пламя, сейчас они горели и переливались всеми цветами от фиолетового до красного. Ашри вглядывалась в рисунок. Самые первые, широкие, сотканные из множества элементов, нанёс шаман Северных земель, чтобы дар не выжег разум. К нему элвинг привёл Рэд, если бы не он, воспоминания предметов поглотили Эшу, пламя сожрало изнутри.

Ашри закрыла глаза и нырнула в один из осколков памяти.

– Держи, – Рэд протянул пару перчаток. – Ещё одна шкура тебе не помешает.

Эша переступила с ноги на ногу и робко взяла подарок, избегая прикасаться к Рэду. Аллати улыбнулся. Дождавшись, когда элвинг наденет их, он протянул ей руку:

– Давай попробуем, – видя сомнения в глазах, он прищурился. – Смелее, не бойся.

Маленькая ладошка в чуть великоватых перчатках легла в раскрытую ладонь мужчины. Капитан Варэдион Тарг сжал её без сомнений и страха:

– Ну как? – спросил он. – Получилось?

Эша кивнула.

– А это – чтобы наверняка.

Рэд отпустил руку Эши, достал из кармана мешочек и вытряхнул на свою ладонь плетёный браслет.

– Это кожа пещерных змей, что живут в корнях гор на краю света. Она прочнее металла, и даже лунная сталь не режет её. Три лунные бусины – пути, что всегда есть у тебя. Чтобы ты шла в любом направлении, но не блуждала в прошлом.

Эша смотрела на резные шарики бусин, но сильнее притягивал взгляд маленький камень в тонком ободке металла. Бесцветный, полупрозрачный.

– А этот камень будет твоим талисманом. Давай левую руку, чтобы браслет лёг на кровоток, что идёт из твоего сердца, и забрал из него страхи и печали.

Рэд застегнул браслет на запястье элвинг. И в тот же миг камушек ожил, засияв фиолетовым светом. Эша почувствовала, как на душе становится легче, а тревоги отступают. Она улыбнулась и обняла Рэда, прижавшись к его груди и бормоча слова благодарности. В тот миг она была счастлива обрести друга, понимающего и принимающего её. Впервые за долгое время она не чувствовала себя чужой.

Рэд был ей другом, наставником, хранителем… А потом он предал её и умер тоже из-за неё. Сердце сжалось. Рука потянулась к окарине, задев пустоту. Слишком быстро всё завертелось. Слишком быстро покатилось в Бездну.

Ашри вздохнула, на миг возвращаясь в темноту настоящего. Рэд учил принять этот проклятый дар, был с ней рядом, отвёл в скрытую меж льдов деревню, и там Рогатый Шаман соткал узор, что единой линией закручивался в лабиринт завитков.

«Огонь, виляя по изгибам, растратит ярость. Пламя привыкнет к тебе, а ты к нему».

Ашри помнила своё первое пробуждение, после ритуала. Мир словно утратил часть. Поблёк и выцвел, но вместе с тем стал менее опасен.

«– Я больше никогда их не увижу? – робко спросила девочка старца с рогами оленя и глазами цвета рубина.

– Ты научишься их видеть, когда сама того захочешь.

– Забуду ли я о них?

– Никогда».

«Печать Пламени» – так называли охранные узоры на Севере. Охраняли они и носителя, и тех, кому он мог навредить по неосторожности. Браслеты запечатывали силу, становясь препятствиями на её пути. Самый широкий браслет – на предплечье – клубок узоров. Но лишь в одном месте его пересекала узкая линия. Как дорога, проложенная через лабиринт. Эта линия соединяла печати Севера с Дорогой Ветра.

«Ветер точит камень. Ветер несёт облака. Ветер сметает всё на своём Пути. Он крылья Громовой Птицы и песнь морвингов. Он проклятие и благословение».

Тонкая сплошная линия, рассекая широкий браслет, неполным обручем обнимала предплечье и змеёй по линии тока спускалась к ладони. «Дорога Ветра» – русло пламени для «объятий Бездны». В жажде отомстить за смерть Рэда тогда на Архипелаге, под защитой Дракона, Ашри рассекла лабиринт Севера и обратила проклятие своего дара в оружие. Оружие, отравляющее разум других, отправляющее их блуждать в вечный кошмар собственных страхов. Ветер наполнил крылья Пепельной Птички, обернувшись Прикосновением Бездны.

Дыхание Ашри стало ровным, и постепенно браслеты померкли. Остались только зелёные искорки стен, вспыхивающие время от времени, словно кто-то невидимой рукой прокалывал чёрную ткань, за которой дремало пламя.

Элвинг вызвала огонёк и нашла лампу. Повернув рычажок, она смотрела, как нежный свет вытягивает из мрака предметы. Окончательно успокоившись, Ашри огляделась. Келья Обители. Не та, в которой она жила, посещая хранителей в прошлый раз, но похожая.

В двух шагах от кровати стоял небольшой стол, на нём кувшин, чашка и накрытая тарелка. Рядом два стула, на одном аккуратно сложена её одежда, на втором – сумка и оружие. Две двери: та, что поменьше, ведёт в небольшую туалетную комнату. А вторая – Ашри несколько раз дёрнула ручку – заперта. Элвинг навалилась плечом, но дверь не поддалась. Оставив безрезультатные попытки, Ашри повернулась к столу, подумала, плеснула в стакан жидкость и выпила. Терпкое, щедро разбавленное вино. Обычный напиток пустыни. Осушив ещё стакан, элвинг попыталась вспомнить, как она оказалась в келье и как вообще преодолела путь до Обители.

Виски́ сдавило, и по телу прошла волна озноба. Ткань противно липла, пропитавшись по́том сонных кошмаров. Ашри фыркнула, нахмурилась и, взяв лампу, осмотрела туалетную комнату. На крючке висело полотенце, на полке лежал кусок мыла, а сверху торчала лейка душа. Скинув рубаху, Ашри покрутила кран. Трубы, заклокотав, извергли из себя воду.

– Где они её только берут? – хмыкнула элвинг.

Омовение не вернуло память, но смыло след пустыни. Завернувшись в полотенце, Ашри пошлёпала к кровати и чуть не выронила из руки лампу: на стуле сидела псовая аллати с горящими зелёным огнём глазами. Пряди волос изумрудными змеями падали на плечи, клыки блестели в полуулыбке. Чёрная мантия скрывала стан, и лишь изящные руки, украшенные кольцами и золочёными когтями, выделялись поверх складок материи. В сумраке кельи гостья выглядела особо зловеще.

Аллати усмехнулась:

– Обитель Интару приветствует тебя, Эша из Пугатона.

Элвинг мотнула головой и, подойдя, поставила лампу на стол.

– Ашри, просто Ашри, – хмурясь, поправила она. – Спасибо за гостеприимство.

Ашри покопалась в памяти и добавила:

– Мэйра Тар, страж порога, – элвинг взяла одежду и скосила глаз на хранительницу. – Ничего, если я переоденусь?

Жрица изящно повела тонкой кистью руки, раскрывая ладонь и словно передавая в когтистых пальцах что-то невидимое. Жест, насколько могла судить Ашри, трактовался как «дело твоё».

– Если не держать полотенце одной рукой, то надевать штаны будет удобнее, – пристально наблюдая, усмехнулась аллати. – Не думаю, что в твоей наготе есть что-то способное меня удивить.

Ашри повернулась спиной к стене, поправляя тонкую кофту и застёгивая ремень. Может, в её наготе и не было ничего удивительного, но шрамы на спине не были предназначены для чужих глаз.

– Где Зурри? – холодно спросила элвинг.

– Маленький бист в порядке. Он спит в соседней келье. Тебе не стоит так расходовать пламя, – аллати указала на кровать напротив, и элвинг села.

– Твои потоки идут неровно из-за оков, – жрица прорезала воздух когтем напротив плеча элвинг. – И это подобно обескровливанию, а не кровопусканию.

Ашри заполнила мысли волнами океана, не отрывая взгляд от пламенных глаз аллати.

– Если б я хотела прочесть тебя, то сделала бы это, пока ты блуждала в чертогах сна.

– Зачем вы тут? – устало спросила Ашри.

– Чтобы задать тебе тот же вопрос, Пепельная Птичка. И ответить на твои.

Океан отступил, исчез, забирая с собой шум прибоя. Хранительница была права. А удерживать завесу стоило немалых сил, которые восстанавливались не так быстро, как хотелось бы элвинг.

– Что будет дальше? – спросила Ашри.

– Стражи порога откроют и будут удерживать Врата, пока ты не исполнишь возложенное на тебя. Но прежде с твоих рук снимут охранные браслеты. Пламя должно восстановиться, иначе спуск в Бездну рискован. И чем быстрее это произойдёт, тем лучше: дух отвыкает от тела. Те, кто блуждает сейчас в Дартау, с каждым мгновением теряют связь со своим земным воплощением, и тем сложнее им будет вернуться.

– Почему тогда хранители не сходили за ними и не вернули? – оскалилась Ашри. – У вас есть пламя, врата и ключи от них. Вы ведь живёте с Бездной по соседству!

– Да, но в нас нет частицы Варме. Мы не видим отпечатки совершённого и не можем их изменять. И, предвидя твой вопрос, в тебе нет искры, и поэтому нужен носитель для совершения перехода. Пробуждение искры – это твой личный ключ.

– Скорее билет в один конец, – хмыкнула Ашри.

– Обратно ты вернёшься с Аббис, её Силы достаточно для возвращения и твоя сущность уже будет знакома с Переходом. А теперь ответь мне, – Мэйра Тар чуть склонила голову. – Что помогало тебе ткать полотно Силы?

Ашри задумалась, пожала плечами.

– Направлять поток, – подсказала жрица.

– У меня есть только окарина. Была. – Ашри поднялась и достала из сумки осколки. Стурион сохранил их, а, уходя от него, элвинг поддалась порыву и забрала с собой. – Она раскололась, когда я была на той стороне.

– Давно?

– Несколько восходов Орта назад… хотя и кажется, словно вечность.

Жрица кивнула, осмотрела осколки и положила на стол.

– Раз я могу спросить, то… По дороге сюда хранители вызвали из песка крагов гончих, – Ашри нахмурилась. – Алый Вихрь сказал, големы рождаются из песка. И что это возможно лишь на земле Мэй, так как камень Клыков слишком тяжёл, чтобы ткать из него существ.

– Это так, – кивнула хранительница. – Если речь о крагах, элементалях. Мы не называем их големами. У големов иная суть, которую лучше не пробуждать.

– А краг может быть призван любой формы и из любого песка?

Мэйра некоторое время молчала, огненными глазами прожигая Ашри. Но элвинг не ощущала её вторжения в свой разум. Скорее так рассматривают зверька в клетке: с интересом.

– Форма зависит от мастерства того, кто ткёт крага, – наконец ответила хранительница. – От его силы и силы застывших искр. Живой песок податлив и откликается на зов, он жаждет обрести форму. Принимает искру в себя, как вода брошенный камень: обволакивая и не губя. Искра расцветает в нём, и дух, заключённый в ней вновь живёт, служа хранителю.

Жрица достала из складок чёрной мантии мешочек и высыпала на стол горку песка. Сняв с пальца перстень, украшенный шлифованным изумрудом, она разомкнула обод, превратив кольцо в прямую трубочку. Миниатюрная флейта пропела лишь одну ноту. Еле слышно, как лёгкий вздох в тишине. Но этого оказалось достаточно: камень вспыхнул, и вылетевший из него огонёк поднял в песке крошечный вихрь. Крупинки сложились в миниатюрную птичку с четырьмя лапками и длинным, больше похожим на змеиный, хвостиком.

– Это итари, прислужник, – птичка вспорхнула и опустилась на подставленную ладонь аллати. – В бою от него толку мало, а вот передать весть или стать глазами и ушами он может.

Итари перелетел и уселся на колено Ашри, задрал круглую головку и беззвучно открыл клюв. Элвинг поймала взгляд зелёных глаз-бусинок и вздрогнула, ощутив, как из них смотрит жрица.

– А элементаль может принять форму тхару? – спросила Ашри, вспоминая, как на неё однажды напали существа, очень похожие на тхару, но сотворённые из песка.

– Ни в коем случае! – глаза жрицы разгорелись сильнее. – Форма тхару требует искры тхару.

– А гиблые пески? – Ашри подставила палец, итари перепрыгнула к ней на руку и, засеменив лапками, поползла к плечу. – Из него можно призвать крага?

– Гиблый, мёртвый песок сопротивляется пламени Интару. Потому и получил такое название. Он стремится поглотить дух, вобрать в себя. Как если бы ты опустила камень в бурлящую кислоту. В итоге уничтожается и камень искры, и краг. Соткать живое из мёртвого может лишь избранный. Тот, кто одной ногой стоит в Дартау, а второй в Тхару.

– Раз у нас сегодня вечер откровений, – пожала плечами Ашри, – я попытаю удачу ещё раз.

Элвинг вытащила из кармана потрёпанную страницу и, не особо рассчитывая узнать что-то новое, протянула Мэйре.

Когтистая рука аккуратно взяла пергамент, мельком взглянула на обе стороны и вернула Ашри.

– То, что это часть страницы Алого Кодекса, полагаю, тебе и так известно, – хранительница развела руками. – Утраченная и забытая магия. Но то, что у тебя, – даже не заклинание и не часть его, это всего лишь метка. Видишь эти символы? Варме итари ити азур нарх гаар, – прочла она и пояснила: – Время помогает, Материя закрепляет. Эта метка ставится для возвращения в выбранное место и время ещё раз. Без самого заклинания она бесполезна. Как примечание к тексту, без книги.

Птичка итари перелетела на ладонь к хранительнице. Мэйра почесала грудку элементаля и сжала кулак. Камень на её кольце вспыхнул и уснул. Аллати высыпала песок в мешочек.

– Вы знаете язык, которым написана эта метка? – озадаченно спросила Ашри.

– Все хранители Интару его знают, – улыбнулась жрица. – Просто не все могут читать алую вязь. Хранители Варме делали все свои записи на языке Бездны – обращённом вспять. В их понимании время – это кольцо. Мы проживаем его в одну сторону, а они способны идти по другой стороне в обратную. Дартау – зеркало Тхару.

Ашри нахмурилась, пытаясь осмыслить всё услышанное. Слишком много она узнала и ещё больше того, о чём хотела спросить. И раз эта жрица такая разговорчивая, отчего ж не спросить? Но тут в дверь постучали.

Мэйра поднялась.

– О прочем поговорим позже. Ты узнала что хотела, и я тоже жду ответ на свой вопрос. Возможно, и тебе не будет лишним о нём подумать. Ах да, не переживай, для остальных ты стала жертвой Теней. Столичные псы подождут твоего восстановления, не облезут. Хоть и надолго, но нам хватит времени, чтобы узнать друг друга. А пока отдыхай. И это тебе поможет. А мне нужно решить некоторые вопросы с Белым Псом.

Хранительница кивнула, и Ашри заворожённо уставилась на абсолютно целую окарину, лежащую на столе.

– Но как?

– Магия, – улыбнулась аллати. – И ещё. Больше не бейся о дверь. Ты не узница. Мы никого не держим силой пламени и оков.

Мэйра накрыла ладонью круглую ручку двери и, надавив, слегка утопила. Каменная плита легко скользнула в сторону. Ашри почувствовала, как горят уши.

– Понимание того, как устроен мир, избавляет нас от излишней злости и бессмысленной траты энергии.

Оставшись одна, Ашри досчитала до десяти, метнулась к двери и повторила жест хранительницы. Дверь легко поддалась.

– Шакалье копыто! – прошипела Ашри, чувствуя себя тупым гваром.

Провернув фокус с открыванием ещё пару раз, элвинг выглянула в коридор, столкнулась взглядом с двумя застывшими, как каменные истуканы, псами и юркнула обратно в келью. Приблизившись к столу, она осторожно прикоснулась к окарине. Ниточка тока протянулась от флейты к пальцам и защекотала нервные окончания. Бархатистая глина и еле заметный узор, всё тот же потёртый шнурок. Это была её окарина. Обрадовавшись как старому другу, Ашри уселась на кровать, подобрав под себя ноги, и с лёгким волнением поднесла флейту к губам. Первые звуки были робки и еле слышны, но вот дыхание элвинг окрепло, она закрыла глаза и вдохнула жизнь в глину. И, проходя через крохотную тёмную пещеру, вытесняя пустоту, ноты сложились в простую, как сама жизнь, мелодию, и так же, как сама жизнь, музыка эта была прекрасна, ведь шла она из самого сердца.

* * *

– Подумать только, – хмыкнула Ашри. – И звучит лучше прежней!

Она отложила окарину, сплела пальцы в замок, выставив лишь указательные, и постучала ими друг об друга.

– Делая шаг, я отдаляюсь на два, – задумчиво произнесла элвинг.

Она встала и зашагала по комнате. Затем замерла. Долго, внимательно Ашри смотрела на кровать и, приняв решение, рывком расправила покрывало. У неё не было цунка и бумаги, но этого и не требовалось. Воображение использовало ткань как холст, и вот Ашри добавила на него Аббис и записку.

– К чему было нужно представление со стёклами и напускная загадочность?

Вот поодаль нарисовалась армия големов, что напали на того караванщика. Сколько лун прошло? И кому они служили – Башне Пса или Обители?

– Карш, Вариол Карш, – вспомнила имя караванщика Ашри. – И заказ он взял от Дома Цави. Цави наследили по всему Мэйтару.

Рядом с големами добавился гвар с именем Карш и алый треугольник.

Орму с Хронографом, Парме с Руби, Маан со шкатулками, Ину с рубиновым глазом и старик Карп. Ашри расставляла их всех как фигуры на доске шархи. Вот только не было ясно, кто на чьей стороне и против кого. И какая роль у неё в этой игре.

Мысленно она взяла дракона, и тот обнажил в улыбке клыки. Ашри поставила Клыкаря, и от него потянулись ниточки: одна к Ину, для которого он собирал схемы тоннелей, вторая к Орму и Рионтару, в чей совет он входил. Третья легла к Парме, от чьего имени Гравмол обращался к Ашри. И ещё одна в пустоту: к тому, о ком он не говорил и кто заставил его прислуживать Псам.

Ашри смотрела на события и участников, но не могла выхватить из всего этого клубка единую нить. Почему Парме дала защитную печать Ашри? Кому понадобились камни из сердца Энхар. В глазах двоилось. Алые пятна плясали то тут, то там. Алые… А что если дело в них? Ашри опустилась на колени перед кроватью и, облокотившись, закрыла глаза. Алый дом Цави, рубины, Кровавый Кодекс, Варме…

«Способность изменять время и пространство». Красный и синий. Варме и Азур.

Что если в ней, в Ашри, последняя во всём Тхару, алая капля? И последняя надежда возродить Алое пламя… Или последняя угроза. Управление временем и пространством. Вот в чём её тлеющая сила.

«Чтобы ты шла в любом направлении, но не блуждала в прошлом», – не об этом ли предостерегал Рэд? Но откуда он знал? Ведь тогда даже она сама не знала ничего о своём даре.

Ашри открыла глаза. Мир изменился. Всё вокруг приобрело свечение. Каждый предмет испускал волны. Красный ореол вокруг синей основы. Она видела самую суть мира. Протянув руку к покрывалу, Ашри коснулась сияния, и оно откликнулось, вливаясь в неё.

«С Вэллой Ашри всё будет хорошо?» – этот голос принадлежал Зурри, она чувствовала след его ладошек на краю покрывала. Они мокрые и горячие.

Ашри прошла по комнате, и каждое прикосновение давало ей частичку произошедшего. Кусочек памяти предметов, которые ухватили эмоции.

Память – это отпечатки. Самые сильные эмоции и чувства, что впитываются как кровь в деревянные половицы.

Эта келья давно была пустой, или дух хранителя, что коротал в ней время, был так спокоен, что эмоции покинули его. Комната изголодалась по жизни и жадно впитала её при первом же случае. Теперь Ашри видела произошедшее отчётливо, словно была непосредственным участником.

Вот дверь открывается, и её бездвижное тело вносит хранитель. Она не видит себя, но чувствует волнение пса. Его руки, горящее внутри лёгкое пламя, больше похожее на тлеющую искру. Ещё несколько силуэтов, они тоже полны эмоций. Их шаги застывают на полу, их дыхание отпечатывается в памяти комнаты. Мэйра Тар опирается на спинку стула и указывает на кровать. Она успокаивает Зурри. Хранительница касается лба Ашри. Привычной улыбки нет на лице жрицы. Она всё-таки считывает её? Или просто проверяет состояние. Пламя внутри хранительницы горит так сильно, что отпечаток сильный, отчётливый. Она волнуется и злится.

Зурри плачет. Он не хочет уходить. Вот Ину кивает и Кмал Тар лёгким прикосновением обездвиживает ребёнка, усыпляет. Образ Зурри растворяется. Он теперь невидим для кельи.

Ину. Пламя Белого Пса горит так же сильно, но языки его синие как азур. Зелёное пламя и синее разгораются. Они словно откликаются на зов друг друга. Кроме них в комнате нет никого, лишь отпечаток бесчувственного тела элвинг на кровати.

– Приведи её в чувство и отправь в Дартау, Нетакерти, – голос Ину подобен рычанию зверя.

– Не произноси это имя! – жрица полна ярости. – Я оставила его, приняв посвящение. Твоя девка полна трещин и опустошена. В таком состоянии Бездна разорвёт её на части!

– У этой элвинг девять жизней, как у шаати, – скалится Ину. – И характер под стать твоему: упрямее ещё поискать.

Аллати рычит.

– Не смей сравнивать нас. Я не открою Врата, пока девчонка не восстановится. И ты хоть притащи в обитель всех своих Псов, твои щенки не удержат Врата, если их верховный не смог удержать пламя в штанах.

Синее пламя взметнулось, но не коснулось зелёного.

– Мэйра, не становись сварливой сукой. Если мне будет нужно, я сравняю твою Обитель с песком и развею по ветру.

– Обитель, что так любил твой Учитель? И даже если этот песок погребёт твою сестру? – хранительница оскалилась.

– И твою подругу. Которую ты не остановила… Или ты оставила и эти чувства, приняв посвящение?

Зелёное пламя выгнулось кошкой, но синее даже не дрогнуло. Вместо этого Ину шагнул вплотную к хранительнице и рывком притянул к себе.

– Матерь пёсья! – присвистнула элвинг, вздёрнув брови. – Да тут у нас пламя, которому сама Бездна позавидует! Прям на столе при живой, хоть и беспамятной элвинг!

Ашри потёрла виски, отпуская память комнаты и моргая, пока мир снова не стал прежним. Окинув взглядом келью, она усмехнулась:

– Однако ж, – щёки и уши элвинг горели. – Это ж как мне теперь развидеть такое?

Хитро улыбнувшись, Ашри посмотрела на стол и закусила губу, вспомнив, что жрица отправилась к Псу.

– Но при такой-то страсти явно вам будет не до того, чтоб проверять своих «не узников». А раз так, стоит мне поближе познакомиться с любимым местечком Карпа. Тем более старик задолжал мне карту Бездны.

Ашри ещё попыталась считать память комнаты, но даже просмотренные фрагменты бледнели. А хранителя, что внёс её тело, она и вовсе не видела. Она не хотела признаваться себе, но тайно надеялась, что под капюшоном и правда окажется Клыкарь. Ну не зря же он командир разведчиков и опытный следопыт! Не мог он погибнуть в тоннеле под камнями! Для него это слишком просто и… глупо!

– Если ты не выжил, я тебя убью! – прошипела Ашри. – Разве не ты говорил, что умереть просто, труднее жить! Вот и живи! Страдай и мучайся, как я там буду в Дартау!

Выглянув в коридор, Ашри прокралась к ближайшей двери и прислушалась. За одной из них должен быть Зурри. Спящий малыш – её прикрытие. Осторожно открыв дверь, Ашри заглянула в келью. Пусто. В следующей тоже никого живого, но чёрный оставленный балахон – именно то, что она и искала!

Облачившись и надвинув капюшон, Ашри довольно оскалилась. Отличная маскировка! Единственное, что может выдать, – приступ голода и урчание в животе, а в остальном… Подумаешь, уши торчат не вверх, а в стороны: может, болезный с детства хранитель.

Ашри зашагала по коридору, стараясь выкинуть из головы увиденное и испытывая при этом лёгкое возбуждение, граничащее с не менее лёгким стыдом.

Время от времени Ашри касалась стен, но те молчали. Она не только не могла нащупать их память, но словно проваливалась в пустоту.

Она шла мимо дверей и коридоров. Даже если тут и была какая-то структура, Ашри её не улавливала. В Башне Орму она хотя бы представляла, как высоко находится и где искать нужное. Да и то, разжиться рубинами почти не удалось. Один – и тот крохотный, и тот подаренный. Сплошное разочарование и проблемы от этих песков! Хотя…

Ашри остановилась. Задрала складки мантии, добралась до потайного кармашка и подцепила кольцо:

– Птичка летит к птичке, а рыбка плывёт к рыбке.

Она потёрла камень, провела пальцем по застывшему в золоте карпу, но ничего не произошло. Тогда Ашри, поковыряла ободок ногтем в надежде, что кольцо превратится в флейту, но тоже не добилась успеха.

– Была не была! – задержав дыхание, элвинг сунула в кольцо палец.

Перстень оказался слишком большим, пришлось сменить палец. Но, даже наконец-то надев кольцо на большой палец правой руки, Ашри не ощутила ровным счётом ничего.

– Молчишь как рыба? – буркнула Ашри, обращаясь к кольцу, и оперлась рукой о стену, наслаждаясь прохладой камня.

– Что там эта псина говорила, – Ашри покопалась в памяти. – Может, на тебе тоже метка? Варме итари ити азур нарх гаар.

Как только элвинг произнесла слова, рубин моргнул. От руки Ашри по стене побежали искорки, сложились в алый лепесток, из которого прорезались плавники и хвостик. И вот уже сияющая рыбка поплыла по чёрному камню.

Ашри бросилась следом, стараясь не потерять из виду пламенного итари. Сердце стучало, заглушая все прочие звуки. Предвкушение приключения бурлило в крови. Заглядевшись на пламенную рыбку, Ашри забыла обо всём на свете, и когда на повороте она со всего маху врезалась в хранителя, то лишь чудо и быстрая реакция пса не позволили ей упасть.

– Осторожнее, неофит! – Алый Вихрь Тшакрамг поставил Ашри на пол, заглянул под капюшон. – Надо же, какая птица! Не похожа на «еле живую». Куда летишь?

– Зурри ищу, – выпалила Ашри, вытягивая шею, чтобы не потерять из вида рыбку.

– За моим плечом? – ухмыльнулся Тшакрамг, оглядываясь туда, куда смотрела элвинг, и явно заметил рыбку.

– И туалет, – скорчила рожицу Ашри.

– Не смею задерживать, – кивнул Тшакрамг.

Он отступил в сторону.

– Я тогда пошла, – неуверенно проговорила Ашри. – В туалет и к Зурри.

– Стоит поторопиться, – Ашри даже показалось, что Алый Вихрь улыбнулся. – Рыба не станет ждать рыбака.

Ашри понеслась дальше, следом за путеводной итари. Свернув, пробежав по узкому коридору, миновав квадратную площадку, выйдя через атриум в галерею, где были лишь ряды колонн и приходилось ловить взглядом рыбку, которая ныряла в каменном море, появляясь и исчезая солнечным зайчиком на колоннах. Из обширного зала Ашри попала к скромной, еле заметной лестнице, зигзагами ведущей вверх, к двери, за которой был пересохший бассейн со статуями застывших волн, рыб и морвингов.

Элвинг уже успела подумать, что эти салки никогда не закончатся, и преследование будет продолжаться, пока она не свалится от усталости. Но тут рыбка вильнула и прошла сквозь стену.

Ашри подошла вплотную к камню, и лишь тогда заметила шов: стена не была сплошной. Вот только ручки или замочной скважины не было, чтобы открыть эту дверь.

– Если ты не видишь, это не значит, что её нет, – напомнила себе Ашри и принялась ощупывать шов, стену и саму каменную панель.