У Юки уходит целая минута, чтобы вспомнить, где она находится.

Девочке впервые ничего не приснилось: она просто провалилась в такую глубокую дрему, какой у нее не было уже больше года. Или Юки все же что-то снилось? Кто-то пел, но она понятия не имеет ни что это была за песня, ни кто ее исполнял. Только какие-то отголоски и отголоски отголосков.

Первые лучи солнца окрасили сёдзи в бледно-серый. Така лежит спиной к Юки, свернувшись в клубочек; верхнюю руку он вытянул в сторону девочки, а черные волосы растрепались на подушке. Юки встает, крадется по холодному коридору к туалету. Пластиковые тапочки, которые там стоят, больше похожи на две ледышки, да и подогрев у сиденья, конечно же, не работает, и она дрожит, присаживаясь и раздумывая о грядущем дне. На внутренней стороне двери висит календарь: иллюстрация к марту – горячий источник, окруженный снегом. Но март на календаре прошлогодний. Взгляд Юки движется к 11 числу, пятнице: на этот день ничего не запланировано, и кажется, что он ничем не будет отличаться от других. Ни больше ни меньше.

Все произошло год назад.

Юки пытается сосредоточиться на фото источника – горячей воде и паре, – а потом возвращается в комнату и смотрит на спящего Таку. Тот кажется куда более юным: не самоуверенным подростком с поезда и не осунувшимся парнем, которого она видела вчера ночью. Скорее, маленьким, сжавшимся в комочек мальчиком.

– Така-сан?

– Мм… – Он чуть приоткрывает глаза. – Охаё[48]. Утро. Ты снова добавила «сан».

– Прости. Нам пора выдвигаться. Мы же идем?

– Ага. Ладно. Дай мне минутку. – Така тянется к ней. – Послушай. Я ночью не спал, думал. Не хочу, чтобы из-за меня ты угодила в беду.

– Я же говорила: мне туда нужно.

Он садится и трет глаза.

– Знаю. Но что ты вообще хочешь там делать?

– Я просто хочу быть там в то же время, когда нахлынула волна. Помолиться, наверное. На месте придумаю.

– Только нам нужно быть очень осторожными, – кивает Така, потягиваясь. – Прихвачу благовония – где-то в шкафу оставались. Каждый год на Бон мы ходили на могилу к бабушке и дедушке. Постараемся добраться дотуда и вернуться засветло.

– Почему?

– Естественно, потому, что в темноте очень сложно ориентироваться.

– По-твоему, что самое худшее, что может с нами случиться?

– Самое худшее? Слишком сильно облучимся и потом заработаем какой-нибудь рак или что-то подобное. Или нас арестуют…

В рассветных лучах лицо Таки кажется размытым.

– С тобой все хорошо, Така-сан? Ты похудел.

Тот отмахивается:

– Все нормально. Мне нужно было немного скинуть.

– А нам не надо оставить твоему папе записку?

– Он сегодня не вернется. На севере много снега. – Така натягивает на лицо улыбку и идет к туалету. – Вскипятишь воду на плите?

– Конечно.

– И прибавь печку. И в дорогу надо собраться.

* * *

Через двадцать минут чашка чая и пирожные с красной бобовой пастой приятно согревают желудок Юки, и она выходит на холодную улицу, а Така плотно захлопывает за ними дверь.

– Разве не нужно запереть ее на ключ?

– Шутишь? В Осоме? Сейчас? Разве что какой-нибудь тануки[49] захочет своровать мои шахматы…

Одинокий ворон кружит над грудой обломков, а издалека доносится звук работающей техники, но в тумане сложно понять, откуда именно.

Така закидывает сумку на плечо и включает счетчик Гейгера.

– Готова?

– Готова.

– Икоу[50]. Пойдем.

В тишине они взбираются вверх к шоссе. Плотные темные тучи сгущаются на небе, и в воздухе ощущается привкус снега. Юки поправляет полупустой рюкзак, чувствуя, как от тревоги и предвкушения сердце стучит чуть быстрее обычного. Но все же снова быть в движении приятно. Хорошо ли, плохо ли, – Юки движется к цели, и осталось всего несколько километров до дома. До ее дома.

– Последний шанс, – бросает Така через плечо. – Точно уверена?

– Точно-точно уверена.

– Похоже, у тебя были проблемы. В Англии.

– У меня случаются… эти… – Она не может вспомнить, как сказать «паническая атака» на японском. – Иногда у меня тут, в груди, появляется сильное чувство страха – и я немного срываюсь.

– А-а-а, паникку хосса! Понял; и что мне делать, если с тобой такое произойдет?

– Напомни мне, чтобы не забывала дышать. Просто продолжай говорить со мной.

– Нет проблем! Давай сейчас говорить. Как будто мы отправились погулять на пляж.

– О чем говорить?

– Об обычных вещах. Как все подростки. О парнях, девушках и так далее.

– Если честно, это тоже страшно.

Така широко улыбается:

– А то.

Они покидают разрушенный порт, и дорога изгибается, ведя их к общественному центру. Юки натягивает шапку поглубже.

– О’кей. Тогда… расскажи мне, что случилось в Осаке, Така-сан?

– Ох… Постоянно препирался с мамой и ее новым бойфрендом. Он настоящий неудачник. И еще я ненадолго замутил с девчонкой постарше.

У Юки что-то неприятно ворочается в животе, и она пытается сменить тему.

– А что были за неприятности тут, до катастрофы? Ты вчера не рассказал.

– Ну, там была другая история, с другой девчонкой…

– Другой девчонкой? – повторяет Юки и сама морщится от тона своего голоса.

– Что ты так реагируешь? Это были очень короткие… отношения! – Така набирает воздуха в грудь. – А ты? Чем-то же ты у себя в комнате занималась?

– Делала домашку для учителей, которые приходили на дом. Выполняла задания психотерапевта. – Тут Юки колеблется. – Пыталась немного порисовать.

– Пыталась? Сейчас, наверное, ты уже мастер?

– Нет. Я надолго это все забросила, поэтому получается отвратительно.

– Это кто так говорит?

– Я так говорю.

– И что ты пыталась рисовать?

– Лиса. И еще персонаж… типа супергероя.

– Нам бы сейчас он пригодился! Спорим, у тебя выходило куда лучше, чем ты считаешь? Ставлю сто тысяч иен! – Така поворачивается к ней, улыбается, потом указывает вперед: – Перед общественным центром и храмом будет поворот. А прямо за ним – новый пропускной пункт. Поэтому придется сделать крюк. Готова?

Она вспоминает, как в ту ночь они с дедушкой сидели в машине у подножия храма: бумажные обереги, шевелившиеся на ветру; статуи лисиц с хитрыми умными глазами; то, как Дзиро смотрел в темноту за ториями. «Завтра мы вернемся сюда», – сказал он. Но не смог выполнить обещание.

– Я бы сходила в храм.

– Слишком опасно. Прости, Юки. Гомэн нэ. Придется идти в обход. – Така смотрит на щелкающий в руке счетчик Гейгера и показывает ей экран: 0,85. – Пока не страшно, но если сильно поднимется, до четырех или пяти, то повернем обратно. Договорились?

Она кивает и подтягивает лямки рюкзака на плечах.

– Мне просто туда хочется. Даже если ненадолго.

– Ладно, но придется идти тихо.

Уже начало светать: бледный диск солнца едва выглядывает из-за облаков. Дорога поднимается к опушке, но Така машет, чтобы Юки шла за ним, и, резко сворачивая с асфальта, ступает на еле заметную тропинку, которая ведет через узкие ворота и поле в низине.

Они делают не больше двадцати шагов, и тут внезапно с дороги, петляющей через сосновый лес, раздается рычание двигателя.

– Патруль! Юки, бежим!

Така пускается наутек – капюшон слетает с его головы, и кудри вырываются на свободу, – и девочка припускает за ним, а косы и рюкзак в такт стучат ей по спине.

Звук двигателя нарастает, заглушая топот их шагов по открытой местности. В центре поля торчит задушенный кустами телеграфный столб, и Така бежит прямо к нему, бросается за заросли и пригибается к земле. Через мгновение, будто бейсболист, несущийся на базу, Юки с глухим стуком скользит следом, врезаясь в спутника. Ее сердце бешено колотится, но, когда она смотрит на Таку, тот, пытаясь отдышаться, улыбается:

– Уже начались приключения, да? Что-нибудь видишь?

Юки смотрит сквозь заросли, но разглядеть получается только дорогу. За дальними деревьями что-то движется, а потом в поле зрения медленно вплывает полицейская машина.

– Останавливается, – шепчет девочка.

Скрежещет ручной тормоз, открывается дверь машины, а дальше… тишина. Ни шагов, ни голосов – только негромкое ворчание двигателя, и где-то за Юки и Такой раздается что-то, напоминающее приглушенный барабанный стук. Она поворачивается и видит, как падают редкие снежинки, а ниже над покрытым травой склоном собираются и перемещаются сгустки тумана. Все вокруг уже кажется слегка странным, а ведь они с Такой всего в нескольких минутах ходьбы от его дома.

– А что, если он никуда не поедет? Вдруг у него тут пост? – шикает Юки.

– Нам просто надо выждать.

– Он меня ищет?

– Возможно.

Призрачные сгустки тумана дрейфуют в их сторону, и Юки чуть пододвигается к Таке.

– Не переживай.

– Я не переживаю. Я…

Земля под ними начинает трястись, а стук внезапно становится очень громким.

– Землетрясение! – шипит она.

Така мотает головой и указывает назад. В тумане, быстро увеличиваясь в размерах, движется черный силуэт, а через мгновение из дымки появляется конь, который, раздувая ноздри, несется к ним. Грива развевается на бегу, из широких ноздрей вырывается пар, а копыта с грохотом выбивают комья земли; скакун пробегает мимо. В паре десятков шагов от ребят конь как-то страшно ржет, а потом бросается прочь.

– Что с ним такое? – шепчет Юки.

– Наверное, что-то его напугало, – качает головой Така. – Я просто рад, что мы с тобой ввязались в это всё вместе.

– И я.

Со стороны дороги доносится мимолетное шипение рации, а потом щелчок закрывающейся двери, – и машина рыкает раз, другой и шуршит прочь по дороге в сторону порта.

Така шумно выдыхает и косится на счетчик радиации.

– Пошли! Чур, я первый добегу до леса!

* * *

Он побеждает с большим отрывом; останавливается под сенью сосен. Густые кусты диких камелий отгораживают Таку и Юки от дороги, подрагивают блестящими листьями на ветру, а тропинка впереди, извиваясь, уходит в безмолвные темные глубины леса.

Над головами ребят прочь от побережья летит стая лебедей, крыльями разгоняя по небу гоготание. Раньше, когда Юки приезжала зимой, это зрелище завораживало, но теперь оно почему-то кажется ей тоскливым.

– Мы уже в зоне?

Така мотает головой.

– Туда. Но только очень тихо.

Он ведет ее в лес, мягко ступая по опавшим иголкам и песчаной почве. Иногда сквозь кроны проносится вздох ветра. Со времен бесконечного ночного марша с Такэдой-сан Юки слышит этот звук впервые. Ощущение, словно это было и будто в прошлой жизни, и всего несколько дней назад; воспоминания грозят нахлынуть на Юки. Она пытается от них отмахнуться.

– Кажется, я тут проходила, – говорит она, шагая рядом с Такой. – В ту ночь…

Тот сразу же утешительно улыбается:

– Наверное. Помолчи немного, ладно? Мы недалеко от поста.

И правда, в паре сотне метров, впереди, чуть левее Таки и Юки, у дороги говорят какие-то мужчины.

– Все нормально, – шепчет парень. – Они нас не увидят. Дальше будет колючая проволока, но ее придавило. Не запнись о нее.

Така поглядывает на дозиметр, потом машет рукой: можно идти дальше.

Голоса становятся все ближе и ближе, поэтому Юки старается ступать осторожнее, задерживает дыхание где-то в горле. Кусты ограждают ребят, но кажется, что любой звук громко разнесется по тихому лесу. Шаг, второй – тропинка тянется в болотистую низину, где в холодном воздухе собирается и сгущается туман, а потом, все так же в тишине, поднимается на другую сторону. Один из мужчин кашляет так громко, что Така чуть не подпрыгивает. Парень усмехается, потом показывает, что надо отойти вправо: там дорожка растворяется в хлюпающих под ногами грязи и опавшей листве.

– Тсс, осторожно, – одними губами произносит Така.

Он тычет пальцем в сторону ржавой колючей проволоки, извивающейся в лесной поросли в нескольких шагах от них, придавливает железку ногой и, махнув рукой, приглашает Юки перебираться на другую сторону, а потом ведет девочку вниз по очередному склону. Голоса постепенно отдаляются, и где-то через сотню метров Така останавливается в темноте; счетчик Гейгера подсвечивает его лицо, бросает на него мигающие тени.

– Сколько сейчас?

– Полтора. Та ограда отмечала границу, – объясняет он и раскидывает руки в стороны. – Ну что, добро пожаловать в зону радиации. Экскурсия с Такой началась. Для первого клиента тур бесплатный.

Кажется, все осталось таким же: кожу не покалывает, воздух такой же температуры.

– Юки, держи дозиметр, – говорит ее спутник.

И может, когда она берет у него прибор, в воздухе и правда что-то изменилось. Будто тишина стала глубже, а туман – гуще.

Юки дрожит.

– Кажется, волнующе. Но и страшно.

– А то.

– Куда теперь?

– На всякий случай какое-то время будем держаться подальше от дороги. Иногда они отправляют патрули везде, где прошла волна. И смотри под ноги. И еще нам надо избегать кабанов: они бывают агрессивными. На дозиметр тоже смотреть не забывай.

– Ты этим путем шел, когда увидел призраков на берегу?

– Ага.

– Все еще не понимаю, зачем ты рисковал.

Така неопределенно машет в сторону моря.

– Просто было любопытно.

Из-за теней, падающих на лицо, он кажется таким странным… Юки легонько стукает его кулаком по плечу.

– Така, ты же правда настоящий, да?

Он берет ее другую руку и прикладывает холодную ладонь к своей щеке – теплой. Прижимает ее на мгновение, и Юки ощущает под пальцами отросший за последний год пушок. Глядя ей в глаза, Така еще секунду держит ее за руку, а потом отпускает, позволяя руке спутницы безвольно упасть.

– Такой же, как и ты! Кстати, поздравляю!

– С чем поздравляешь?

– Ты не назвала меня Такой-саном. Серьезное достижение!

Юки улыбается:

– Расскажи мне, что с тобой случилось, Така.

– Не-а. Лучше о веселом. О, знаю. Расскажи мне о твоем супергерое.

– Да там ничего особенного.

Бросив взгляд через плечо, Така снова начинает идти.

– Мы с тобой тут вместе нарушаем закон, а может, и облучаемся, так что брось ты уже свои россказни о том, что у тебя ничего не получается. Мне правда интересно.

Когда они начинают спускаться в очередную низину, тишина становится гнетущей, и даже ветер в кронах замирает. Кажется, будто шаги и дыхание Юки и Таки – единственные звуки во всей зоне отчуждения.

Така начинает говорить по-японски настолько вежливо, насколько это возможно.

– Нижайше прошу, Хара-сан. Вы бы оказали мне великую честь, если бы сочли возможным поведать мне об этом.

Она снова улыбается, а потом решает рискнуть.

– Ну… Когда я была маленькая, то все время его рисовала. Мальчика, который живет на дне океана. Ему надо было петь сомам, знаешь, таким, из-за которых происходят землетрясения?

– Ты про Онамадзу?[51]

– Почти… но у меня их было много.

– И?

– И он сражался со злодеями и спасал людей – и все в таком роде. Если честно, очень наивный сюжет.

– Нет, классно звучит! И чем все закончилось?

– Я бросила рисовать.

– Нет, я про то, чем кончилась история.

– Знаешь, у нее как-то не было ни начала, ни конца, как это часто бывает у детей. Он успокаивал каракас и капп, а еще сражался со злыми монстрами. И пел.

Така смеется:

– Да уж, от каракас вечно проблемы!

– Если ты будешь надо мной смеяться…

– Нет-нет. Я не смеюсь. Я бы с удовольствием почитал.

– Кажется, это все унесло волной. Но… но я пытаюсь нарисовать его снова. Друг постоянно меня на это подбивает.

– Друг? Это который тебе писал?

– Ага, Джоэл.

Така улыбается:

– Бойфренд?

– Нет. У нас не такие отношения.

– А ты с кем-нибудь встречалась?

– Да, – врет она, не желая казаться маленькой, но потом передумывает: – То есть нет. Нет, не встречалась. А ты?

– Ну, была та история с девчонкой из Осаки. Просто… влечение, если ты понимаешь, о чем я. И еще я встречался с одной, из ресторана суши, но всего несколько недель. Из-за этого и попал в неприятности… – Така выдыхает облачко пара. – А теперь она мертва… Цунами.

– Мне жаль.

– Да мы с ней разошлись задолго до землетрясения. Просто это все так грустно.

Минуту они идут в тяжелой тишине.

– Така, ты же сказал, что нам надо быть честными, так? Что за неприятности?

Тот вздыхает:

– Ну, она сказала, что встречалась с каким-то идиотом из Фукусимы. Он ее слегка ударил. И я его побил, точнее, попытался, а потом он прихватил друзей, и они поколотили меня. Куда сильнее, чем я его. Сломали мне два ребра! Тогда я разбил лобовое стекло его машины, проткнул все шины, а на двери написал баллончиком кое-что нецензурное, а он написал на меня заявление в полицию. А потом мы с той девчонкой недолго повстречались. – Така поднимает взгляд к небу. – Кизуки хорошо целовалась. Как можно так хорошо целоваться, а потом взять и умереть? Сначала теплая и живая, а потом раз – и нет ее. Бессмыслица какая-то.

Несмотря на сумрак, Юки видит, что Така покраснел; он отворачивается и идет в темноту. Кружа в тени деревьев, одинокая снежинка летит вниз, и девочка какое-то время наблюдает за ее падением, похожим на медленное погружение в темную воду. А потом спешит вперед по тропинке.

– Мне жаль, что так вышло с твоей девушкой, – говорит Юки, нагоняя спутника.

– Да у нас ничего серьезного не было. Сменим тему. Слушай, а у него были суперспособности?

– У кого?

– У твоего супергероя.

– Типа того. Он управлял морем. И мог бегать по воде. Но в основном он помогал другим: тонущим морякам или китам, которых выбросило на берег.

– И как его звали?

– Хан Нами. Мальчик-Волна. Потому что он был маленьким.

– Или потому, что он был как ты? Пятьдесят на пятьдесят. И японка, и англичанка. И мальчик, и морской дух.

Юки останавливается; под ногами у нее все еще опавшие сосновые иголки.

– Нет, я на четверть японка.

– Да, но половинки все равно две, нет? А он и на земле, и в море – и где же ему тогда искать дом?

Звучит до нелепого очевидно, и тем не менее Юки о таком даже не задумывалась! Для нее он всегда был лишь Мальчиком-Волной. Мальчик, потому что еще не взрослый.

– Держу пари, он всем нравился, да? Был суперпопулярным, потому что ты хотела быть такой?

Юки чувствует укол раздражения оттого, что Така заметил что-то настолько очевидное, а теперь анализирует открытие, будто какой-то эксперт.

– Ну… Я просто развлекалась, ничего серьезного не задумывала.

Они спускаются еще ниже в овраг.

– Звучит круто, Юки. Честно. Я не пытаюсь умничать!

– Дедушка тогда о нем говорил. Прямо перед землетрясением.

– А теперь ты рисуешь своего героя?

– Я хочу изобразить его взрослым. И знаешь, что странно, когда меня накрыло волной, даже когда я думала, что тону, он вдруг мне привиделся. Я никому об этом не рассказывала, потому что звучит ну очень тупо.

Така долго молчит, шаркая по земле кроссовками.

– Ну… Значит тебе не надо его забрасывать…

– Мой терапевт сказала то же самое. Но сначала мне нужно научиться нормально рисовать, – говорит Юки. – Я ничем не отличаюсь от тысяч других заурядных детей, которые рисуют фанарты и всякое такое…

Дозиметр в руке Юки внезапно содрогается, и девочка едва не роняет его, когда тишину прорезает тревожный сигнал. Круглыми глазами она смотрит на экран: там мигает кандзи «опасность» – 危険.

Така хватает дозиметр.

– Вот черт! Забыл, что звук включен. – Парень нажимает кнопку и заглушает писк. – Нас могли услышать у дороги.

– Тут опасно? Ну, по показателям.

Юки почти успокоилась, но теперь сердце снова трепыхается в груди.

– Э-э-э, нет, все хорошо; просто из-за тебя я понизил минимальный порог. – Така оглядывается. – Наверное, тут скапливается много дождевой воды, поэтому уровень радиации выше. Кажется, я шел не совсем этим путем…

– Тебе кажется? Мы же не потерялись?

– Не волнуйся. В одной стороне море, а в противоположной, километрах в трех, – главная магистраль, Шестая. Мы где-то между ними. Но раз нас могли услышать, надо ускоряться.

Сзади раздается какой-то шум: негромко трещит сучок или веточка, а потом справа что-то шуршит. Когда Юки и Така резко оборачиваются, то видят только несколько кружащихся в падении снежинок.

– Это они?

– Нет. Живность. Может, лис. Или кабан. Лучше выбираться из низины. Пойдем к прибрежной дороге. Давай…