На первом этаже кавардак.

Пропитавшиеся водой маты-татами наполовину содраны с пола, а запах плесени и сырости витает повсюду. Диван завалился на спину, а большой телевизор упал экраном вниз на кучу журналов и книг.

– И ты правда тут живешь? – говорит Юки, несмело переступая порог.

– Наверху, – машет рукой Така. – И на кухне, в торце дома, все не так плохо, потому что пол стоит выше. Но нужно быть аккуратным с керосином. И питьевую воду приходится носить.

– А что со светом?

– У Комори-сан он иногда есть. Я у нее заряжаю телефон. На прошлой неделе были афтершоки, сильные, и с тех пор ничего не подключили. Связь тоже – то есть, то нет. Я держу все необходимое наверху, а то сюда много чего пытается пробраться.

– Много чего или кто?

– Лисицы. А недавно – кабан. Я мыл посуду, и он меня до чертиков напугал. Включи фонарик у двери, ладно?

Юки наблюдает, как Така в танцующем свете фонарика перетаскивает канистру с керосином через порог. А это точно хороший план? Дедушка что-то говорил про то, что Така ввязался в неприятности, да и сама она едва его знает. Может, лучше вернуться в «Кудзяку» и попытать счастья с Комори-сан…

Юки тянется к телефону в кармане, но тут парень поворачивается к ней, и луч фонаря выхватывает на лице Таки такую яркую улыбку, что палец сам соскальзывает с кнопки включения.

– Чувствуй себя как дома.

– Я немного проголодалась, но не хочу тебя утруждать.

– Опять ты разводишь церемонии! – Така начинает подниматься по лестнице. – Приготовлю омурайсу: в рисоварке еще остался рис. Только его и умею нормально делать.

– А когда твой папа вернется?

Парень мотает головой:

– Не знаю точно… Так, давай сюда фонарь. – Обнадеживающе теплая рука Таки мимолетно касается ее ладони, а потом он светит на лестницу. – Видишь, вода поднялась всего до первых двух ступеней. Дальше все нормально.

Наверху они заходят в большую комнату, устеленную татами. Вокруг круглой печки уже расходится оранжевый свет, и Юки облегченно идет к теплу, ощущая, как оттаивают заледеневшие пальцы. Така включает туристическую лампу, а потом разжигает старомодную лампаду.

– Мы с папой это все берем в походы по горам. Уютно, да?

В стороне лежит свернутый футон, а на спинке стула аккуратно висит одежда. На письменном столе рядом с окном стоит газовая плитка на две горелки, чайник и помятая рисоварка.

– Точно ничего, если я тут останусь?

– Точно. Будем как в турклубе. Или можешь отправиться на улицу ночевать с призраками.

Юки смотрит на залитое тьмой окно в дальнем конце комнаты:

– Да ну тебя…

– Я же говорил. Тут странно. Пойду принесу постель.

– Така-сан?

– А?

– Как думаешь, полиция меня тут найдет? Понимаешь, я не против, если они отыщут меня завтра вечером, но до этого мне бы хотелось побывать дома.

– Никто не знает, что я тут, кроме того старика-якудза и Комори-сан, а тех это не беспокоит. Предполагалось, что я останусь в Осаке с мамой и ее новым бойфрендом, но мне там было тошно. Я сказал им, что поехал в Токио искать работу. А потом вернулся сюда, к папе. Он всегда говорит, что, когда я рядом, его не мучают мигрени. В прошлом году, когда мне было плохо, папа меня поддержал…

– Дедушка сказал, ты попал в какую-то передрягу?

Така морщит уголок рта.

– Попозже расскажу, Юки. А пока будь добра, сообщи родителям, что‘ с тобой. А я займусь готовкой…

– Мне… э-э-э… очень хочется в туалет.

Парень указывает на дверь:

– Как выйдешь из комнаты, иди в первую дверь; фонарик возьми. Слушай, если ты… по-маленькому… то не смывай. Прости, что лезу в такие дела, но надо экономить воду, ага?

* * *

Снова очутившись в теплом ореоле печки, Юки как следует осматривается. Комната обставлена в традиционном стиле: балки из темного дерева, раздвижные двери-сёдзи с бумажными перегородками. На полке рядом с футоном стопкой лежат покоробившиеся книги – о саморазвитии и японской истории – да пара томиков манги, а сбоку, на низеньком столе, разложена шахматная доска с несколькими фигурами. Така уверенно разбивает яйца в сковородку.

– Всю еду беру у Комори-сан, – бормочет он. – Пока я готовлю, сходи посмотри, какой у нас тут вид, – и он кивает на один из проемов.

Юки неохотно покидает тепло, отодвигает дверь и оказывается на застекленном балконе с большими квадратными окнами – их внутренние приоткрытые ставни обрамляют хаос в порту. Взгляд девочки снова там застревает, и она вспоминает, как год назад впервые увидела разруху, как сама медленно остывала в намокшей одежде, приближаясь к переохлаждению. Потом Юки смотрит дальше, на бескрайний океан.

Дыхание перехватывает, пальцы тянутся к холодному стеклу.

Флотилия бледных облаков проплывает над темной стеной моря. Снова показывается луна, закидывая серебристую леску в бесчисленные волны, бегущие к горизонту. Такой простор – безграничная мощь – будит дремлющее в своем логове нечто, и Юки чувствует, как на нее опять наваливается колоссальный вес воды, неуправляемая сила стихии, и девочка снова внутри волны, бултыхается, теряется, сдается, и все исчезает, и…

– Ты, наверное, жутко голодная, – раздается рядом голос Таки, выдергивая Юки из лап паники. – Возвращайся, погреемся.

В ушах стучит пульс, но она идет за Такой обратно в большую комнату, закрывает дверь, чтобы не пустить океан, втягивает носом тепло, ощущает нотки ароматного омлета, а потом резко вдыхает.

– Юки, ты в порядке?

– Да, в порядке.

– Хотя бы скажи родителям, что не замерзла насмерть! Не хочу загреметь за похищение или еще какое-нибудь преступление. Не с моим темным прошлым!

Откладывать бесполезно, и Юки это знает, поэтому еще раз глубоко вдыхает и тянется к телефону. Он загружается целую вечность, а когда девочка выключает режим полета, ищет сигнал еще дольше – слабый, всего в одно деление. Юки ждет, а потом с тяжелым сердцем наблюдает, как начинают всплывать оповещения. Пропущенные звонки: 24, 25, 26, 27. Голосовых сообщений: 9. СМС: 24.

Она знает, что не выдержит, если придется слушать полные боли голоса мамы и папы, и понимает, что‘ будут говорить родители. В списке есть и звонки с городских номеров в Токио и даже каких-то скрытых – наверное, полицейских. Юки пробегает глазами по сообщениям: там в основном повторяются одни и те же предсказуемые фразы.

Где ты? Что ты задумала? Целую.

С тобой все хорошо? Прошу, позвони. Мы не злимся, главное, скажи, где ты.

Иди в полицейскую будку-кобан[44] – там тебе помогут.

Тут вмешивается Казуко:

Можешь рассказать тете что угодно, милая! Точно! Ты только береги себя.

И еще ответ от Джоэла на последнее сообщение:

Собралась рисковать? О’кей. Но, плз, осторожно. Потом расскажешь, как прошло ☺.

И еще одно послание от мамы:

Ты в Осоме? Если да, иди к Комори-сан в «Кудзяку» и позвони нам. Только что с ней общалась. Она обещала помочь. Мы тебя любим. Но ты только представь, каково мне сейчас. Обнимаю.

Юки чувствует острый укол вины и, испугавшись, что телефон вдруг зазвонит, быстро набирает в ответ маме:

Со мной все нормально. Пожалуйста, не волнуйся. Вернусь послезавтра. Я в тепле, в безопасности. Честно. Пожалуйста, дайте мне разобраться. Спасибо. Простите меня. У меня все о’кей ♥

А потом нажимает на экране кнопку отправки, подняв телефон повыше, чтобы сигнал был получше.

Как только напротив сообщения появляется галочка, Юки быстро и неловко выключает мобильный, а потом сует его в рюкзак, глубоко выдыхая.

– Ну как? – кричит рядом с плитой Така, продолжая взбивать яйца в стеклянной миске.

– Сказала, что у меня все в порядке.

– Тебе повезло, что поймала связь. Сообщила, что ты в безопасности?

– А тут безопасно?

– Сама посмотри. – Он кивает в сторону небольшого желтого прибора на стуле. – Нажми кнопку внизу посередине.

Счетчик Гейгера обернут в пленку, а размером и формой не слишком отличается от телефона. Юки нажимает кнопку «вкл.» и ждет, пока на экране мелькает цепочка иероглифов-кандзи, а потом – цифры. 0,48 мЗв[45].

– Ну, что говорит?

– Сорок восемь сотых чего-то там.

– Микрозиверта. Это нормально. Не сильно выше фонового уровня, если честно. За две недели наберется на один рентген у зубного, не больше.

– А это разве не много?

– Да не особо.

– Откуда ты столько про это знаешь?

– Такие вещи приходится быстро запоминать, – смеется Така, заливая яйца в сковородку, которая тут же начинает шкварчать, – а я, чтоб ты знала, очень умный.

Юки бросает взгляд на шахматную доску и чуть расслабляется.

– Тогда, в поезде, почему ты сказал, что едешь с соревнований по кикбоксингу?

– Пытался тебя впечатлить.

– Вот уж таким меня точно не впечатлишь.

– Я это понял, как только сказал. Если честно, я не слишком хорошо умею вести беседу. Или болтать с девчонками. Папа говорит, я слишком много читаю.

– А что читаешь?

– Ой, да всякое. Необычную мангу. Много что про науку, знаешь, космологию, а иногда даже философию и психологию, веришь или нет, – широко улыбается Така. – И конечно, про шахматы! Удивлена?

– Вроде того…

– Что, не ожидала такого от сына таксиста из Тохоку? Здесь вот какая штука: таксисты – настоящие мыслители, понимаешь? Много видят, много слышат, у них куча времени, чтобы все обмозговать. Он хотел, чтобы я пошел в университет, но теперь… не знаю. – Така поднимает на нее взгляд. – Ну? А еще сообщения получала? Например, от полиции?

– Было одно, от друга. Он мне в прошлом году помог.

Така быстро отодвигает края омлета от бортиков закопченной сковородки.

– Парень?

– Просто друг. – Юки подходит к нему. – Така-сан, а что ты имел в виду, когда говорил, что здесь страшно? Намекаешь, а потом замолкаешь.

Така сосредотачивает все внимание на омлете.

– Ну, наверное, это я просто фантазирую, но…

– Но что?..

– Ладно, – выдыхает Така, чуть надувшись. – Ну, я был в зоне радиации: едва перешел границу, но близко к морю. И тогда темнело. И я увидел… кого-то. Человека.

– Человека?

– Ага, но одет он был, ну, во все белое и только стоял там и пялился в мою сторону, а когда я его окликнул, он уставился уже на меня. И я почувствовал себя как-то очень странно, а потом он проскользил над землей, понимаешь? Не пошел. Двигался, будто он на самом деле не здесь, будто это, знаешь, изображение от проектора?

Така мотает головой.

У Юки по коже бегут мурашки.

– Призрак?

– Фунаюрэй. Но наверное, это просто воображение разыгралось? В таком месте легко спятить.

Повисает долгая пауза, и только сковородка шипит.

– Ты не прикалываешься?

– Зачем мне это делать? Вот черт, подгорает.

Деревянной лопаткой Така быстро накладывает рис на поджарившиеся яйца, подцепляет одну сторону омлета и укрывает ею рис, а потом сдвигает пышную желтую половинку «луны» на тарелку.

Парень небрежно ставит блюдо на низкий столик около печки и жестом подзывает Юки садиться рядом:

– Давай ешь, пока горячий.

Воображение Юки все еще рисует образ парящей фигуры в белом, а вдоль позвоночника до сих пор пробегает едва ощутимая дрожь.

– А как же ты?

– Мы с Комори-сан ели спагетти болоньезе. Она потрясающе готовит.

Юки садится и складывает ладони домиком на уровне груди:

– Итадакимасу[46].

– Будь у меня кетчуп, я бы написал тебе на омлете что-нибудь приятное.

– И что бы ты написал?

– Не знаю. Окаэри! Или ёкатта – потому что я очень рад тебя видеть. Соли хватает? У меня почти кончилась, но я добавил туда бульона из водорослей и сои. Обычно помогает.

Она перекатывает горячий омлет и рис во рту, втягивает воздух, чтобы чуть остудить еду. Вкус просто потрясающий.

– Оисий[47], – хвалит Юки с набитым ртом.

Така улыбается и снова отпивает кофе из банки.

Она съедает еще три куска, а потом смотрит на своего собеседника.

– Так, значит, когда ты увидел того человека, ты был в зоне?

– Угу.

– И как там?

– Почему-то там до странного спокойно, но кое-где – жуткий хаос.

– А что случилось потом? С тем мужчиной, которого ты видел?

Така поднимает брови.

– Испарился, а потом мне показалось, что я увидел, как из волн вдалеке выходят другие фигуры. Было поздно и чуть туманно; я дико испугался. Бежал до дома как сумасшедший, а потом обсыпал себя солью. – Парень делает еще глоток. – Но знаешь, ходит куча таких историй. Женщина в Минамисоме рассказала Комори-сан, что как-то поздно вечером ей позвонили в дверь, а когда она открыла, там никого не было – только лужа на последней ступеньке, в которой аккуратно стояли ботинки ее дочки. Та умерла в цунами, понимаешь? Много людей пытается вернуться домой.

– Я читала про такое в интернете. – Юки кладет в рот еще один теплый кусок омурайсу. – Така-сан, а что было с тобой?

– Со мной? – Он взъерошивает волосы. – Да разве это имеет значение?

– Для меня – имеет… Я хочу знать. Я десятки раз пыталась тебе дозвониться. И Такэду-сан расспрашивала. И когда мне позвонили с твоего номера, было ощущение, будто сотни людей говорят разом. Толпа людей повторяла «моси-моси», как если бы все хотели, чтобы их услышали. Ну, может, это были призраки, как в историях о звонках от покойников?..

– Но если это призраки, то они не должны говорить «моси-моси», разве нет? – пожимает плечами Така. – Наверное, это какая-то неполадка на линии: сейчас таких много. Слушай, заканчивай уже с этим «сан». Зови меня Такой, поняла?

– Хорошо, извини.

– Но кстати, я рад, что ты обо мне думала. И даже во снах видела! Уверена, что мы там не обжимались?

Юки давится куском омурайсу.

– Нет!!!

Така смеется:

– Прости, прости!..

– Как ты потерял телефон? Тебя тоже смыло волной? – спрашивает Юки, пытаясь успокоиться.

– Вроде бы.

– Вроде бы?

Парень начинает говорить тише:

– Я видел, как смыло Сюто, помнишь, который был со мной в поезде?

Юки кивает.

– Когда волна отступила, у меня получилось выбежать из дома, и я увидел, как его унесло волной прямо передо мной. – Така машет рукой в сторону моря. – Он был всего метрах в двадцати от меня, но я ничего не мог поделать. Он просто выглядел… даже не знаю… удивленным? Как только вода схлынула, я отправился в порт, искал его, помогал раненым. Там было жутко: люди лежали лицом в грязь, все искалеченные, ну, понимаешь. И я помог вытащить кого-то из машины, которую наполовину завалило, а потом пришла вторая волна, и меня вроде бы чем-то ударило, и я потерял сознание. Больше о том дне я ничего не помню. Пока я был без сознания, меня притащили на носилках в центр временного размещения. Чертовы спасатели сто лет не ехали, потому что их больше волновала радиация. А когда с реактором случился наш местный Чернобыль, нас вывезли на автобусе в какую-то школу в Мияги, а там, в спортзале… на моих глазах умерло несколько человек.

Така говорит, а его голос делается все надрывнее, а речь – все тише, пока не становится едва слышной, а потом глаза парня увлажняются, и он смахивает слезы, заставляя себя улыбнуться. Юки осторожно придвигается к нему, огибая стол, но Така выставляет вперед ладонь:

– Я в порядке, не хочу это все сейчас мусолить.

– А потом ты поехал в Осаку, а затем вернулся?

– Мне нужно было вернуться. Как и тебе.

– Тебя что, не волнует твое здоровье?

Така на мгновение замолкает.

– Это так глупо: я всю жизнь хотел отсюда выбраться, а потом только и думал, как бы вернуться.

– А что твой папа?

Парень шумно выдыхает и отводит взгляд.

– Жил тут всю свою жизнь, как его отец и отец его отца… Ну, понимаешь, о чем я.

Юки подвигается обратно на свою подушку. Прислушивается к тишине за пределами комнаты.

– Така-сан, тебе необязательно завтра идти со мной, – говорит девочка. – Если не пойдешь, я все равно туда отправлюсь. Но было бы неплохо, если бы мы сходили вместе. Я была бы рада.

– Конечно я пойду! Я не пущу тебя блуждать в одиночестве! Этот район не зря назвали зоной повышенной опасности. Проберемся туда, помянем твоего дедушку – да и вообще всех, кто погиб, – а потом вернемся до темноты.

– А ты заходил далеко, туда, где дедушкин дом?

– Не совсем. Дорогу вдоль утеса местами размыло. А еще придется обходить патрули охраны. И вообще, кто знает, на что мы наткнемся: никто там особо зачисткой не занимался, Юки. Там могут быть тела…

Но когда Така смотрит на нее, его лицо трогает тень озорной улыбки.

– Ты чего?

– Кто бы мог представить, что глупый пацан с водяным пистолетом и мисс Манга вместе отправятся в такое путешествие! Мальчик-Цунами и Девочка-Цунами! – Он поднимает счетчик Гейгера, бросает на него взгляд, а потом глядит в сторону зоны. – Но я пойду с тобой при одном условии.

– Каком же?

– Что ты подпишешь какую-нибудь бумажку, где будет сказано, что это все твоя затея. Не хочу, чтобы твои родители обвинили меня, когда мы вернемся. Мне нельзя ввязываться в неприятности.

– Мне шестнадцать.

– Ага, ты говорила. Уже взрослая. – Така смотрит на нее. – Тогда, в поезде, я даже не понял, что это ты. Знаешь, что я подумал?

Юки чувствует, как алеют щеки.

– Что?

– Я подумал: «Ого, какая-то клевая иностранка». А потом до меня дошло…

– И ты подумал что-то типа: «А, это просто та хафу-полукровка».

– Я подумал: «Ого, какая она теперь стала!» Горячая. Кстати, мне нравятся твои косички.

Да, такой румянец точно ни от кого не спрячешь. Смущение, омлет, шутка Таки про обжимания, прилив сил после кофе – все это сплелось вместе…

А потом Юки чувствует себя странно и хватается за стол, услышав легкое постукивание с первого этажа: громыхают стаканы и кастрюли, а потом к ним присоединяется дверь в коридоре – ката-ката-ката-ката. Девочка напрягается, но звук быстро затихает.

– Ты в порядке?

– Это афтершок?

– Небольшой. Они тут все время. Пугаюсь, когда их нет! Давай соберем вещи на завтрашнее утро и ляжем спать.

– Где?

– Тут, конечно. У меня одна печка. Не хочу, чтобы ты замерзла насмерть.

Юки осматривается. Помимо усталости, ее одолевает какое-то ощущение, похожее на головокружение, однако придумать ему название она сейчас не может. Не тревога, но что-то на нее похожее. Может (но не точно), это радостное волнение. Если не считать чувства, охватившего ее, когда утром она бежала на станцию, Юки уже годы не чувствовала ничего подобного. Она смотрит на Таку, тени угловато очерчивают его лицо.

– Така-сан? А ты думал обо мне? После всего, что случилось?

Он глядит на нее.

– Конечно. Я говорил, что случайно услышал, что ты выжила, так что…

– Мог бы и дать мне знать, что с тобой все хорошо.

– У меня-то не было никакого номера, – тычет пальцем в сторону своего носа Така. – И вообще, я думал, что не интересен тебе! Я изо всех сил флиртовал с тобой в поезде, а ты как будто и не заметила. Ладно, давай укладываться и греться.

– Я знала, что ты со мной заигрывал.

Она косится на футон.

Така смеется:

– Честное-пречестное, буду вести себя как истинный джентльмен. Так уж меня папа воспитал.