Через час Юки стоит на главной улице, ведущей к вокзалу Осомы, и смотрит, как такси растворяется в сумерках, сгущающихся у подножий холмов.

Сорняки пробились между кирпичами площадки перед зданием станции, а парковка и автобусная остановка опустели. В зале ожидания свет не горит, и, когда Юки поворачивается посмотреть, что происходит на другом конце улицы, девочке кажется, что ночь в спешке нахлынула на город. Из коридора здания слева, поодаль, пробивается тусклое свечение, и вроде там, где находится (или находился?) ресторан суши, теплится какой-то огонек.

«Тихо, как на кладбище», – говорила Казуко. Но Юки не ожидала такой тишины. Обычно тут было бы несколько машин, детишки ехали бы на велосипедах после школьных кружков, из маленького супермаркета на углу входили-выходили бы покупатели… Но в комбини «Лоусон» темно, дороги за ним черные, а покрытые лесом холмы – еще чернее, и все вокруг кажется страшно пустым.

Юки дрожит.

Ей и так было сложно убедить таксиста высадить ее тут: тот хотел «передать ее в руки дедушки», но девочка выкрутилась, придумав, что Дзиро еще не вернулся из Минамисомы. В итоге водитель пожал плечами, забрал деньги и пожелал ей здоровья и благополучия.

Теперь напускная уверенность Юки сбежала вслед за стремительно удаляющимися задними фарами автомобиля.

Мороз кажется куда сильнее, чем обычно в марте в Тохоку; справа на асфальте она замечает следы, похожие на засохшую грязь, которую принесла с собой волна.

Грязь. На мгновение ноги Юки будто врастают в землю. Несколько домов справа сильно пострадали от волны, значит она добралась и сюда. В канаве скопились потоки мусора, а на месте некоторых построек зияют дыры; чувство такое, будто говоришь с другом, который внезапно лишился парочки передних зубов. Все силы и стремление двигаться покинули Юки вместе с такси.

И что теперь?

Снова в путь, дурочка. Еще минут десять. Посмотрим, как пойдут дела.

Девочка заставляет себя сдвинуться с места, и теперь шаги – единственный звук, сопровождающий ее сквозь темноту и тишину.

Лужа желтого света становится ближе, манит, и Юки инстинктивно спешит к ней. Да, это небольшая гостиница-рёкан – «Кудзяку»[41]. С этого участка мусор расчистили и украсили улицу десятками цветов: голубые и розовые лепестки упрямо дрожат, высунувшись из пластиковых продуктовых лоточков, расставленных на асфальте, – несмелая жизнь в окружении тьмы.

Может, в рёкане принимают постояльцев? В конверте как раз осталось достаточно денег.

Клубы пара извиваются в холодном воздухе и поднимаются из вентиляции над кухонным окном, неся с собой запах готовки. Юки скорее чувствует, чем замечает, движение краем глаза, будто где-то сбоку мелькнула тень, загородив скудный свет, но, когда поворачивается, видит красные торговые автоматы, где раньше покупала колу и сливовую фанту. Одна из машин мигает в ожидании, будто кто-то закинул туда монетки и нажал кнопку – вот только вокруг никого нет. Внезапно что-то грохочет в поддоне автомата – в тишине звук оглушительно громкий, – и Юки подпрыгивает.

– Эй, есть тут кто?

Никого – только пустота, маленькая дорожка отважных цветочков и высохшая морская жижа, оставшаяся после волны, упершейся в дома на улице.

Юки тянет палец ко кнопке входа у гостиничной двери, но в этот же момент та с громыханием отворяется, и сквозь кухонный пар девочка видит, как кто-то поджарый, наклонившись, обувается в гэнкане. Незнакомец выпрямляется, и вот перед ней уже долговязый парень с копной кудрей…

Из дыма вырисовывается фигура Таки.

Юки моргает. Да, это точно он!

Така, накинувший на плечи красное полотенце, смотрит на нее с каким-то странным выражением лица. Будто никаким – словно во время звонка по «Скайпу» картинка внезапно замерла. А потом Така расплывается в озорной улыбке:

– Ни фига себе! Ну не-е-е-ет. Это правда ты? Я думал, что… видел, как ты шла от станции. Ты чего вообще тут забыла?

Слова грубоватые, но в голосе сквозит что-то вроде восторга. Или облегчения.

– Ты в порядке, – охает Юки.

– Конечно. Я всегда в порядке.

– Боже, я так рада. Ёкатта![42] Я думала, ты умер. Я была уверена, что ты умер!

– Вот уж нет. – Улыбка Таки меркнет. – По крайней мере, пока. Ну а ты что тут делаешь?

– Я… Я сбежала.

– Из Англии?!

– Из Токио.

– А-а-а-а-а-а, – мотает головой он. – Плохо это. Слушай, мне жаль, что с твоим дедушкой так вышло.

– Ты почему не отвечал на сообщения? И на звонки?

– А? Мне ничего не приходило и не…

– Или ты просто издевался, когда звонил?

– Чего?!

– Ты звонил. В прошлом месяце. Это был твой номер, и я слышала, как куча людей говорили разом, и…

Така поднимает ладонь, останавливая Юки, и перестает улыбаться:

– Притормози! Я потерял телефон во время катастрофы. – Он машет в сторону порта. – Но я так обрадовался, когда услышал, что ты выжила. Знакомый сказал, что видел тебя с той сварливой Такэдой. Я был рад. До чертиков.

Откуда-то из глубины рёкана раздается сердитый низкий мужской голос:

– Така-тян? Эй, ты куда делся?

Така бросает взгляд через плечо и машет Юки, чтобы отошла от порога:

– Быстро. Прячься.

– Но мне нужно где-то заночевать.

– Ясное дело. Просто спрячься пока где-нибудь за углом, – шепчет парень. – Мой бывший босс из ресторана помогает на кухне. Он нормальный, но может тебя сдать. Сюда где-то час назад заходил полицейский. Искал шестнадцатилетнюю девочку, сбежавшую из дома… Наверное, тебя, да? Я видел, как ты вышла из такси, и решил выскочить, чтобы помочь. Подожди у автомата. Только не пугайся, ладно?

Така поворачивается к двери, но потом колеблется и оборачивается:

– Слушай, Юки?

– Мм?

– Ты же не какой-нибудь там призрак?

От его тона тело Юки пронизывают мурашки.

– Не думаю.

– Хорошо. Просто уточняю.

* * *

Она тревожно ждет у торгового автомата, смотрит, как пар собирается в призрачные силуэты в воздухе, ощущает, как сгущается вокруг ночь, обнимает себя руками, чтобы заставить кровь двигаться по телу. Время от времени Юки замечает краем глаза, как что-то двигается, но, когда поворачивается, чтобы посмотреть, не обнаруживает ничего. Девочка сует руки глубоко в карманы. Хорошо было увидеться с Такой, но она заметила, как пару раз по его лицу пробежала тень – такого в прошлом году не случалось. Выглядит он старше и вроде худее. А еще с каждой секундой ей становится яснее, что в «Кудзяку» остаться не получится.

Через несколько минут Така возвращается. Он одет в пухлую парку, а за собой тащит тележку с красной пластиковой канистрой, в которой что-то плюхает. Парень снова улыбается:

– Окаэри, Юки! С возвращением. Итак, сильно ты влипла?

– Думаю, достаточно.

– Голодная?

– Очень. И пить хочу. – Девочка тычет в сторону автомата под вишней с плотно скукожившимися бутонами, все еще мигающего лампочками. – Он что-то выдал, но рядом никого не было.

– Да он спятил. Как на улице снова дали свет, начал иногда ни с того ни с сего выплевывать напитки.

– Можно взять?

– Ты чего?! Неизвестно, сколько радиации в них просочилось за первые недели… Но… Вуаля! – Он достает банку горячего кофе из кармана парки. – Черный, с сахаром. Хочешь?

– Не очень люблю кофе… А где ты живешь?

– Дома, конечно. Пару недель назад вернулся. Пойдем покажу.

Юки мешкает.

– Пошли! Я не кусаюсь!

– Така? Ну, как ты?.. Что случилось, когда?..

– Когда хлынула волна? – Така пожимает плечами. – Долго рассказывать. Пошли. Ну, разве что ты боишься, что я какой-то чудак-извращенец или что-то типа того. То есть я правда странный, но больше поводов для волнения нет.

– Нет-нет. Ты же шутил, что я призрак, да?

Така смотрит на Юки, и внезапно его лицо темнеет, и он качает головой:

– Да, просто пошутил. Если честно, я тебя, наверное, ждал. Папа сказал, что ты вернешься.

Должно быть, она выглядит удивленной, потому что Така смеется. Потом тянет вверх язычок на банке.

– Поэтому я вроде как оставался настороже.

– Меня ждал?

– Угу. – Он делает большой глоток кофе. – Точно не хочешь? На вид ты совсем окоченела.

– Ладно. Спасибо.

Така передает ей банку, и Юки отпивает, но слишком быстро, и горячая горечь обжигает горло.

– Аккуратно. Еще попей, чтобы согреться. Можешь понести, пока я тащу керосин? Пойдем ко мне.

* * *

Если Токио поблек, то Осома, по окраине которой они идут бок о бок, кажется мертвой. Опять падают редкие снежные хлопья, а внезапный порыв ветра стучит отваливающейся доской в доме справа. От громкого буханья в темноте Юки резко оборачивается.

– Ага, – говорит Така. – По ночам от этого жутко дергаешься. Когда в начале месяца в эту часть города стали пускать, вернулось человек восемь. В основном слышно тут не людей…

Юки снова глядит на него: снег летит Таке в лицо, а тот тащит по выбоинам тележку с красной канистрой. Точно похудел.

– Чего уставилась? Я что, соус со рта не вытер?

– Нет. Просто я вроде как думала, что ты умер.

– Но вот он я! Когда-нибудь слышала о коте Шрёдингера?

– О чьем коте?

– Это типа такой мысленный эксперимент в квантовой физике. В сейфе сидит кот, а снаружи стоит механизм, который запускается, если вдруг субатомная частица начнет колебаться. Или что-то в этом роде. И если она сдвинется в одном направлении, кот отравится и умрет, а если в другом – кот выживет. Пока не откроешь сейф, не узнаешь, куда сдвинулась частица, а кот одновременно жив и мертв. Ну, для наблюдателя, понимаешь?

– А кот разве не в курсе?

– Ну да. – Така чешет в затылке. – Наверное, я неправильно объясняю. Но я же был как тот кот, нет? Пока ты не посмотрела в сейф, приехав сюда. И теперь я точно жив. А до этого для тебя я был еще и мертв.

– Снова надо мной шутишь?

– Ни за что. Я суперсерьезен. – Така мотает головой. – Так ты сбежала? Вау. Я думал, что ты из примерных детей.

– Я уже не ребенок.

– Ты же понимаешь, о чем я.

– Мама с папой до сих пор думают, что я маленькая, но мне шестнадцать.

Така всхлипывает:

– Мне через несколько месяцев восемнадцать. Но я этого не ощущаю. Иногда мне кажется, что мне лет пятьдесят. А иногда – что я совсем пацан. Качели.

Размахивая рукой в ночи, он изображает взлеты и падения.

– Така-сан, а когда ты вернулся?

– В Осому? Почти сразу после того, как несколько недель назад отменили указ об эвакуации. Дядька, который держит ресторан суши, вернулся привести свое заведение в порядок; сейчас живет у госпожи Комори в «Кудзяку». Она приехала сюда первой, причем сама – отважная, – а ее муж приезжает в выходные, помогает убираться.

– И ты, и папа.

– Ага.

Така долго молчит, громыхая тележкой, а керосин плюхает туда-сюда в канистре.

– Мне повезло. Волна дошла до нашего дома и разрушила первый этаж, но на втором все в порядке. Потом я ненадолго уехал. А потом вернулся. Я умер, а теперь я снова жив. – Парень бросает на нее взгляд. – Это тоже шутка!

– Так куда ты уезжал?

– Не важно.

Юки стреляет в него взглядом. Така выглядит неуверенным, как кто-то, кто приходит в себя после аварии или похожего потрясения.

– Ты точно в порядке? И почему ты вернулся?

– Столько вопросов! А если я начну тебя допрашивать?

– Прости. А что спросишь?

Така останавливается и смотрит на спутницу:

– Ну, твои родители дико на тебя разозлятся, да? Они знают, что ты тут?

– Мне надо было приехать. Иначе бы рехнулась.

– А что насчет школы?

– Я не хожу.

– Так ты типа хикикомори?

– Нет. Просто люблю сидеть дома.

Он смеется:

– И я. Итак, что ты задумала?

Холод вгрызается сильнее, а ветер все еще чем-то грохочет в темноте. Внезапно Юки очень хочется оказаться в помещении – в тепле и безопасности.

– Я вроде как… Ну, не знаю… Мне кажется, будто я бросила дедушку. И…

– И что?

– И он мне все время снился, прям постоянно, – объясняет она, а потом колеблется. – И мне снился ты.

– Да? – Така поднимает на нее взгляд, а на его лицо возвращается улыбка. – Правда?

– Ничего такого. Ну, то есть снилось странное…

– И что там было?

– Ты лежал на берегу, одетый в желтый пуховик. Как… как у мертвого мужчины, которого я тогда нашла.

Рот Таки округляется, напоминая ровную букву «О».

– Я был мертв?

– Вроде да, а вроде нет.

– Наверное, это утешительные новости, – говорит Така, перехватывая тележку другой рукой.

– Забавно. Иногда сны кажутся более настоящими, чем реальность, знаешь? А завтра годовщина. И поэтому я тут.

Така кивает и глубоко вздыхает:

– А завтра годовщина.

Они идут в тишине мимо куч мусора и погасших светофоров, а мокрый снег гладит Юки по щеке.

– Твой папа не будет против, если я у вас переночую?

Така пинает камень, и тот, кувыркаясь, улетает в темноту.

– Нет. Он в отъезде – должен отвезти кое-кого аж… к северу от Саппоро. – Парень склоняет голову к плечу. – Но он будет рад, что ты тут. Тебе надо позвонить маме… Папа рассказывал, она как-то ударила моего дядю. Грозная!

Едва речь заходит о маме, ноги тяжелеют, напоминая Юки о том, сколько всего неприятного на нее обрушится, когда она включит телефон.

– Позже. Мне нужно немного времени.

– Для чего?

– Хочу сходить домой, если получится.

Така морщится:

– Это сложно.

– Но мне правда надо…

– Я сказал «сложно». Но не невозможно. Я там был, Юки. Там… очень странно.

В этот раз по тону понятно, что Така не шутит, и Юки тормозит. Но ее спутник просто опускает голову и бредет в сторону порта. За секунды тьма и снег окутали парня, и его силуэт стал размытым.

– Погоди! – Юки торопится нагнать его. – Странно?

– Скорее, адски страшно. Поговорим об этом внутри. Я сам себя немного напугал. Сейчас тут больше призраков, чем людей.

У Юки каменеет шея.

– Да вроде нет?

– Ты просто посмотри, что тут случилось.

Они окончательно покидают город и карабкаются по тропинке над портом Осомы. Тусклый свет исходит то ли от облаков, то ли от самого моря, но в этом смутном сиянии Юки удается с трудом разглядеть масштаб катастрофы внизу: перемолотые останки домов, мастерских, лодок, рыбозаводов. Сложно сказать, где в этом месиве из балок, панелей, досок, кусков механизмов, крыш, сплющенных машин и фургонов начинается один предмет и заканчивается другой. Огромный грузовой контейнер лежит на боку среди обломков, а рыбацкая лодка упала со своего места в портовом здании. С трудом, но можно различить, что во всем этом хаосе проложили колею.

– Я видел, как здесь проносились тайфуны, но с тем днем это не сравнить. Звук был просто неописуемый, – шепчет Така. – Как будто тысяча мусоровозов разом сбрасывает груз.

Юки смотрит на разрушенный порт. Почему-то там еще хуже, чем наутро после цунами, а размах и мертвость сцены перед ней куда страшнее, чем то, что девочка воображала, находясь в своей комнате в Кембридже.

– Поверить не могу, сколько тут мусора.

Она ощущает, как Така, стоящий рядом, чуть напрягается.

– Это не мусор. Не называй это так. Это просто обломки людских жизней.

– Прости. Я не хотела…

– Я знаю, – улыбается Така, а потом показывает вверх. – Гляди!

Юки следит, куда он тычет, и видит огромный кусок луны, выплывающий из облаков.

– Третья четверть.

– Это откуда? Из астрологии?

– Ха! Нет. Просто значит, что она убывает. Полнолуние вчера было офигенное – луна так нависла над землей…

– А что насчет радиации?

– Тут нормально: в основном все сдуло от побережья, например, к востоку от Фукусимы; там много опасных мест, поэтому нужно быть осторожнее. Мы легко отделались. Ты как? Очень бледная.

– Мне холодно.

– Тогда давай греться. А потом придумаем план, – говорит ее спутник.

– Така-сан, я так хотела с тобой поговорить. Месяцами об этом думала. Наша встреча – будто знак.

Тот закатывает глаза:

– Карма? Судьба? Ты бедняжка, если твоя судьба – я. И знаешь, хватит уже «санов».

Когда Юки смотрит на спутника, на его лице ни следа улыбки. Более серьезным, чем сейчас, в сумерках, девочка его еще никогда не видела.