Итак, около шести утра 10 марта 2012 года Юки что есть мочи бежит к платформе монорельса, воздух на улице холодный, чистый и свежий, и у девочки столько энергии, что ее бодрые шаги громко пружинят о тротуар.
На повороте от улицы, где стоит дом Казуко, каркают несколько устроившихся на фонарях воронов; девочка бросает на них беглый взгляд, и в этот момент в опасной близости от нее пролетает, дзынькнув звонком, одинокий велосипедист в маске.
А больше ничего и не слышно; только звук собственных шагов и дыхания да постукивание длинных кос по рюкзаку в такт походке сопровождают девочку, пока та поворачивает за магазином «Лоусон», минует небольшой храм и попадает под мост; там у нее над головой тарахтит поток утренних машин.
Бородатый бездомный, понуро тащивший за собой мешок с банками, которые собирался сдавать на переработку, поднимает голову и кричит Юки вслед:
– Какая быстрая! Вперед, девушка, бегите!
Она, не оборачиваясь, машет рукой и прибавляет темп, пытаясь поскорее добраться до станции.
Юки проводит по турникету двухсуточным проездным (кроме него, мама ей вчера ничего не доверила) и выходит на по-субботнему пустующую платформу Мэдзиро. Девочка хлопает по карману, нащупывая 30 000 иен, которые вчера стащила из конверта в маминой сумочке. Около 180 фунтов – хватит, чтобы добраться до места, да еще и останется. «А потом нужно будет ей все вернуть, – думает Юки, – и сто лет просить прощения».
Девочка мысленно прокручивает в голове сцены своего побега: вот она на цыпочках выбралась из кабинета Казуко, прошмыгнула мимо остатков вчерашней еды из доставки и своего нетронутого стакана, где вина было всего-то на глоток, и положила на видное место на кухонном столе записку, в которой на японском рассыпалась в извинениях.
Мам, прости, пожалуйста, но мне правда надо там побывать. Все будет хорошо, и я вернусь послезавтра, не позже. Завтра позвоню. Честно. Мне правда очень жаль. Люблю, Ю.
Потом она сунула телефон на дно рюкзака и сбежала вниз по лестнице с шестого этажа, на секунду задержала руку на двери калитки, отделявшей дом от улицы, и позволила решетке захлопнуться – звук еще вибрировал в коридоре, когда Юки, обогнув сакуры на углу, скрылась за поворотом.
А сейчас на линии Яманотэ перед каждой станцией в поезде раздаются знакомые перезвоны мелодий. Немногочисленные пассажиры либо погрузились в телефоны, либо, как обычно, невидяще смотрят в никуда сквозь окна.
Главный зал станции Уэно гораздо более многолюдный, и Юки приходится петлять между путешественниками выходного дня, решившими отправиться куда-то пораньше, и уставшими после перелета туристами, которые, вывалившись из «Скайлайнера», тащат за собой гудящие по полу чемоданы, – все как и всегда.
Но ничего обычного в этом нет. Уже месяцы, годы все совсем не в норме. Пытаясь успокоить колотящееся сердце, Юки по пути к кассе обдумывает детали своего плана. Сбежать было легко, а вот все остальное – куда сложнее. Она знала, что после катастрофы северная часть линии Дзёбан прерывается: цунами смыло кусок путей к югу от Осомы, а с ними и поезд.
Был ли там Така?
Лучше об этом сейчас не думать.
Мужчина за кассой молчит, долго и подозрительно щурясь на Юки, когда та просит билет.
– Севернее Хироно поезда не идут. Но можно пересесть на автобус до Сендая. Вы уверены, что вам нужно именно туда?
– Хай[37].
– В один конец или с обратным?
– Э-э-э, с обратным?
Мужчина чешет затылок.
– Вы сомневаетесь?
– Я знаю, куда еду. Спасибо.
– Что ж. Хорошего дня.
– Спасибо.
Она сует билет и сдачу в карман джинсов.
Только после того, как Юки протискивается сквозь турникет, у нее начинают зарождаться сомнения. Может, кассир просто к ней приглядывался. А может, там правда опасно из-за радиации и всякого такого…
«Заткнись, – говорит она себе. – Нос по ветру и делай, что должна».
Поезд громыхает на север сквозь порывистые ливни. Время от времени Юки чувствует свинцовый груз выключенного телефона на дне рюкзака, и каким-то образом спустя несколько станций мобильный оказывается у нее в руках. Она всматривается в пустой экран, занеся палец над кнопкой включения. Но потом снова отворачивается, целеустремленно глядя в окно: ждет, когда там покажется Тихий океан, бессмысленно надеется, что от одного его вида ей не захочется свернуться в дрожащий комочек прямо на полу вагона. Шанс есть, учитывая, что случилось с ней в Норфолке. Косы начали расплетаться, и Юки сосредотачивается на том, чтобы затянуть их получше, потуже, поровнее.
Когда появляется океан – вспышки серо-серебристого и белого между деревьями, – сердце будто высоко подпрыгивает в груди, и девочка напрягается, но потом каким-то чудом оно успокаивается и начинает биться лишь чуть быстрее обычного. Юки отдыхает, пока солнце и облака по очереди сменяют друг друга, а затем, когда поезд выезжает из Мито, по окнам начинает мазать смесью снега и дождя, и она обволакивает вагон.
На каждой станции холодный воздух пробирается в поезд, пока пассажиры входят и выходят, а девочка низко склоняет голову, напряженно ожидая, что контролер придет за шестнадцатилетней гайдзинкой-беглянкой.
А может, даже полицейский? Начнут ли они искать ее так быстро? Ох, не исключено: мама же будет вне себя от волнения.
Юки находит медицинскую маску и прячет за ней нос и рот. Волосы у девочки заплетены, бо́льшая часть лица скрыта – может, этого достаточно.
Когда приближается Иваки, станция побольше, Юки становится еще осторожнее. Дверь напротив шипит, но никто не заходит – только охранник на платформе скользит по девочке взглядом, а потом поворачивается в другую сторону.
Здесь на поезд садились Така с другом. Пока в вагон с ветром влетают холод и пустота, Юки смотрит на свободные сиденья напротив, и ей видится, как Така кривовато улыбается, подходит ближе, хвастается успехами в кикбоксинге, касается бесполезной формулы-заклинания на тыльной стороне ее руки.
Девочка смотрит на большой палец: теперь кожа там чистая. Позади, в другом конце вагона, кто-то смеется, а Юки смахивает пару слезинок и натягивает на голову капюшон худи, пытаясь согреться. Девочка громко всхлипывает, жалеет, что не купила еды на станции, потом прислоняется лбом к мягко вибрирующему окну вагона и, пытаясь ни о чем не думать, смотрит на расплывающийся мир за окном отъезжающего от Иваки состава, тренируется делать дыхательные упражнения (на случай очередной панической атаки), отмахивается от волн послеперелетной усталости и вжимается поуютнее в изгиб сиденья.
Юки резко просыпается, обнаружив, что поезд встал на незнакомой станции, и успевает расслышать только конец объявления на беглом японском: что-то про автобус, который едет в районы севернее Сендая.
Все встают, и какой-то старик подталкивает ее локтем:
– Конечная, девушка. Хироно – последняя остановка на линии.
– Простите, а вы не знаете, как добраться до Осомы?
– Осомы? Рядом с Одакой?
– Да. Простите за беспокойство.
Старик пожимает плечами:
– На такси. Если найдете. И если вас захотят отвезти. Автобус едет в Сендай, но он делает крюк вокруг зоны радиации. Шестая национальная еще перекрыта, по крайней мере, тот отрезок шоссе, который проходит рядом с реактором. Полный бардак. – Плотно завязывая шарф узлом, собеседник внимательно смотрит на Юки. – Вот так. А вы откуда? Из Токио?
– Я местная, – говорит она, доставая рюкзак с багажной полки. – Еду домой.
Брови старика под полями небольшой шляпы удивленно изгибаются.
– О! Правда? Будьте крайне осторожны, хорошо?
Юки поглубже натягивает капюшон на голову, спеша вслед за другими пассажирами, стреляет глазами направо и налево, пытается укрыться в толпе. Девочка знает свою маму (та наверняка уже поставила на уши всех, от полиции и соцзащиты до береговой охраны), поэтому не удивляется, когда замечает, что двое мужчин в форме стоят чуть дальше выхода и внимательно рассматривают пассажиров. Это может показаться странным, но Юки уверена, что они разыскивают ее. Нельзя попасться здесь, так рано, но и со станции нет другого выхода, а маскировка может подвести. Юки колеблется, замедляет шаг…
Черт.
Внезапно за офицерами раздается резкий визг, будто станционный громкоговоритель сломался и взвыл, исторгая непонятные сигналы, – мужчины поворачиваются вправо, и один из них что-то говорит другому, а затем идет в сторону шума. Юки же спешит нагнать старика в шляпе.
– Простите, а вы не могли бы проводить меня до стоянки такси?
– Ее легко найти. – Он снова с подозрением к ней присматривается. – А вы не должны быть в школе?
– Нет, – чирикает в ответ Юки. – Я ездила на шахматный турнир.
– О, вот оно как. Я-то сам больше люблю го.
– С ними у меня не очень, но я пока учусь.
Поболтав о воображаемом турнире и описав, как она выиграла три партии и проиграла две, Юки проскальзывает мимо второго офицера, пока тот отвлекся, и оказывается в небольшом унылом вестибюле. Она поворачивается в сторону визжащего звука и видит, как полицейский надвигается на молодого уличного музыканта. Парень в плотно натянутой на голову шерстяной шапке присел около усилителя и, пытаясь устранить замыкание, машет рукой, сигналя, что понимает, что нарушает порядок. Однако голос музыканта звучит спокойно:
– Сумимасэн[38]. Прошу прощения, сейчас все починю.
Юки осторожно принюхивается.
Холодно, да валит мокрый снег. А так все о’кей. Но если подумать, радиацию нельзя унюхать, увидеть или услышать, правда же?
На парковке осталось только одно такси; старик-водитель полусидит на капоте и курит. Услышав шаги Юки, мужчина оборачивается и кидает сигарету в грязное снежное месиво под ногами. Лицо таксиста покрыто красными пятнами, и, когда он оглядывает девочку с ног до головы раз, а потом – второй, на его лбу залегают глубокие складки. Может, не самый дружелюбный, но Юки надо на всякий случай побыстрее улизнуть от полицейских.
Она вспоминает, как мама предупреждала, что нельзя садиться в машину к подозрительным мужчинам. А потом сжимает телефон в кармане и подходит к таксисту. У него же есть официальное удостоверение, так что, наверное, можно.
– Э-эм, извините?
– Чем могу помочь, девушка?
– Простите за беспокойство, но, если не сложно, не могли бы вы отвезти меня к Осоме? Буду очень благодарна.
– В Осому! Правда? – Старик снова хмурится. – Придется объезжать зону радиации.
– Я еду туда в гости… к дедушке.
– Ясно. Я думал, что в Осоме почти никуда нельзя возвращаться.
– Он… на границе с опасной зоной.
Таксист хмыкает:
– На обратном пути я не смогу никого подвезти, так что придется оплатить дорогу в оба конца.
– Эм, сколько?
– Около пятнадцати тысяч иен.
– Пойдет, – говорит она, пытаясь придать голосу уверенности. Это много? Ее не обсчитали? Ну что поделаешь, выбора нет. Юки улыбается. – Меня все устраивает.
– Говорите, вы к дедушке?
– Ну да, не видела его со времен цунами. – Мужчина все еще сомневается, поэтому она быстро добавляет: – Я там была. И выжила.
Водитель кивает, но так, будто только что услышал, что кто-то опоздал на самолет.
– Повезло. Запрыгивайте. И чем ваш дедушка занимается?
– Он мангака, – не думая, выдает Юки.
– Ого! На пенсии, да? Богатей. Пристегивайтесь, ладно? Дорога местами не очень хорошая.
В такси немного пахнет сигаретным дымом, но хорошо, что Юки снова в дороге – едет прочь от станции. Девочка поворачивается и смотрит, как мигалки полицейского автомобиля исчезают вдали, пока подвеска такси скрипит и дребезжит по выбоинам на дороге. Но когда Юки поворачивается обратно, то видит, что водитель наблюдает за ней в зеркало заднего вида.
– У вас проблемы?
– Нет.
– Замерзли?
– Немного.
Он прибавляет обогрев и выдавливает полуулыбку:
– Ехать долго, так что садитесь удобнее.
– Все хорошо.
– Кстати, уж простите, но у вас странноватый акцент. Вы из Кюсю?
– Я живу в Англии. – Черт, опять прокололась. А что, если таксист услышал по радио какое-нибудь объявление о пропавшей девочке? – Точнее, долго там жила, а теперь переехала в Токио.
Мужчина кивает:
– Понятно.
Юки вытаскивает телефон из рюкзака и смотрит в темный экран. Может ли полиция отследить мобильник, если он выключен? Или надо вытащить оттуда батарею?
Таксист прочищает горло:
– Держу пари, дедушка будет вам рад. Многим старикам в касэцу одиноко. Много самоубийств. Как по мне, выжить в катастрофе – одно дело, а вот пережить горе, снова дышать после того, что испытал, – другое.
Юки кивает.
– А как родители отнеслись к вашей поездке? Вся станция же – одна сплошная бомба.
– Настолько опасная?
– Я бы лучше был голодающим таксистом, чем работал на станции и варился внутри реактора, пострадал от радиации. За жалкие крохи.
– А как насчет мест вокруг зоны?
– Да кто знает? – фыркает старик. – Кое-где в зоне эвакуации уровень радиации очень высокий, но говорят, что прямо на побережье все в основном не так плохо. Когда были взрывы, ветер дул на северо-запад, так что… Черт, никто на самом деле ничего не знает. Вы не против, если я включу радио?
Юки подается вперед:
– А вы не знакомы с таксистом по имени Джимми, который работает в Осоме и Томиоке? Кудрявый такой.
– Какое у него полное имя?
– Не знаю. Наверное, Джимми – прозвище.
– Ну, если он еще там, не думаю, что у него получится найти клиентов. Всех рабочих возят на микроавтобусе. Он ваш друг?
– Мы с его сыном были знакомы.
– А. Понял. Простите.
Водитель щелкает выключателем радио, и салон заполняет женский голос.
…в преддверии завтрашней годовщины трагедии местные жители все еще ждут новостей о компенсациях. Другие новости: судебное разбирательство, инициированное родителями погибших учеников начальной школы в Осоме…
– Ужас, – бурчит таксист. – Все они, рядом с Минамисанрику, погибли. Может, лучше музыку?
– Да, спасибо.
Таксист переключает станцию, и из динамика раздается томный голос, поющий на английском с сильным японским акцентом.
Лунная река, на милю широка… Раньше покорить тебя бы я смогла…[39]
Юки откидывается на сиденье и пытается избавиться от напряжения, сдавившего плечи, пока машина подпрыгивает на выбоинах, медленное джазовое пианино и голос певицы плывут от строки к строке, а водитель указательным пальцем медленно выстукивает ритм на руле.
Два бродяги на мир хотят взглянуть, но в его красотах можно утонуть…
На тянущейся далеко вперед дороге не видно ни людей, ни машин.
Полчаса они едут на север, подскакивая на выбоинах, и, хотя угасающие лучи дневного света еще цепляются за горы слева, на востоке тяжелое небо уже подпирают плотные массивные тучи, а океан под ними – Юки снова видит его проблеск – окрасился в сине-фиолетовый, будто синяк недельной давности.
– Вот мы и здесь, – хмыкает водитель.
– В Осоме?
– Нет. В эвакуационной зоне.
Дорога впереди перекрыта высоким сетчатым металлическим заграждением-гармошкой. На его верхушках мигают красные лампочки, а перед ним стоят трое мужчин в шлемах, дубинками указывая таксисту в сторону объездной дороги.
– Тут сделаем крюк, – объясняет старик и поворачивает к зубчатым холмам, которые на фоне закатного солнца превратились в темные силуэты.
Юки оборачивается к воротам, замечает сорняки, пробивающиеся сквозь асфальт, рядок нагих вишен, крышу храма, парковку перед автомастерской, заваленную мусором. Вдали едва видно колонну грузовиков: у всех кузова затянуты синим брезентом.
– Что они делают?
– Вывозят верхний радиоактивный слой почвы. Вот скажите мне, девушка, куда они потом его денут? Наверняка закопают на заднем дворе у какого-нибудь фермера-бедняка.
Метрах в ста впереди стоит, возвышаясь среди сухостоя из сорняков, новый на вид дом с темными прямоугольниками окон.
Юки наклоняется к водителю:
– Волна досюда добралась?
– Нет. Но, скорее всего, семья отсюда переехала на противоположный край страны.
Минут двадцать они едут вглубь острова, и другие автомобили, за исключением редких грузовиков и машин Сил самозащиты, почти не попадаются. Юки переводит глаза со счетчика – цифра на нем растет с пугающей быстротой – на телефон, который почему-то снова оказался у нее в руке, а потом – на темнеющее небо и дорогу впереди. Таксист снова смотрит на девочку, разглядывая ее в трясущемся зеркале, отчего та ерзает на сиденье.
– Все в порядке?
– Так сколько вам лет?
– Восемнадцать. А что?
– Правда?
– Ну, почти.
Он качает головой:
– В прошлом году у меня были неприятности из-за того, что помог детишкам, которые приехали сюда без разрешения. Вам точно сюда положено?
– Да, – отвечает Юки, радуясь, что может сказать правду. – Мне положено быть тут. С дедушкой.
– Это хорошо. Ии нэ…[40] – От протяжного усталого вздоха таксиста запотевает лобовое стекло. Мужчина вытирает капли рукавом, а потом бросает взгляд на Юки. – Цунами унесло мою племянницу. Она была примерно вашего возраста. Очаровательная девушка. Вся жизнь впереди… Не тратьте свою попусту.
– Я пытаюсь…
Со стороны океана нижнюю кромку облаков все еще подсвечивают последние лучи закатного солнца, но остальной пустынный пейзаж метр за метром поглощает мгла.