Если Юки что-то и снится по ночам, она ничего из этого не помнит – только смутное чувство паники, будто куда-то бежит или пытается откуда-то вырваться; наверное, из хватки волны. Но одним субботним утром девочка резко просыпается с четким пониманием: впервые со времен возвращения из Японии она видела сон. Ничего особенного, просто обрывочное воспоминание: дедушка спокойно стоит на энгаве перед домом, смотрит на небо, а в руке сжимает открытый скетчбук… а потом снова раздается тот гудящий звук, и Юки, все еще ощущая присутствие Дзиро – почти материальное, – садится на кровати и моргает, глядя на свет.

Через полчаса, когда девочка пытается впечатать сон в тетрадке, в дверь звонят. Юки продолжает шуршать ручкой по бумаге, но через пару мгновений кто-то стучит к ней в комнату.

– Мм? Чего?

Папа с робким видом просовывает голову в проем:

– Ну… Знаешь, если ты откажешься, то ничего страшного. Но к тебе кое-кто пришел. Готова принять гостей?

– Кто?

– Джоэл. Твой школьный приятель.

– Джоэл? А он что тут забыл?

– Сама спроси.

Выбитая из колеи и смущенная, Юки натягивает джинсы и свитер.

– Оделась?

– Угу.

– Проходи, Джоэл. Она рада тебя видеть, пусть и постеснялась признать.

Не успела Юки хоть что-то сказать, как гость уже появился в проеме, подняв руку в неловком приветствии.

– Прости. Если ты не в настроении, я уйду. Честно.

– Не надо. Все о’кей.

Папа уходит, но пальцами изображает открывающийся и закрывающийся рот: уговаривает ее пообщаться.

Джоэл переступает порог.

– Э-э-э…

– И тебе тоже «э-э-э…»

Несколько неловких секунд Джоэл осматривает ее комнату.

– Не дразнись. Я репетировал, что тебе сказать, а теперь в голову ничего, кроме эканья, не лезет.

– Ты… Ты чего пришел?

– Я волновался. Еще до того, что… случилось в Японии. Хотел тебе написать, но не знал, как ты отреагируешь, и…

– Ясно. – Юки запускает пятерню в волосы и проводит по ним.

– Я могу уйти, правда, если ты не хочешь говорить…

– Нет, я тебе благодарна. Правда, спасибо.

– Хорошо, что у тебя все в порядке. Ну, после цунами. Извини, я правда уйду, если… – Джоэл мнется, не зная, что делать дальше, и одна мучительная секунда тянется за другой. Он поворачивается к книжным полкам. – О, а у тебя есть книги твоего дедушки?

Мастерски сработано.

– Он мне как раз снился, – выпаливает Юки.

– Я слышал, он не выжил. Соболезную твоей утрате.

– Откуда ты узнал?

– Ну, на самом деле твой папа позвонил моей маме. Попросил меня прийти.

Плечи Юки чуть поникают.

– А. Так ты не хотел приходить?

– Да нет! Хотел. Правда хотел, но… о тебе все в школе говорили, болтали, что ты, ну…

– Ну? Двинулась?

– Нет. Просто что тебе нездоровится. Ты не особо-то похожа на сумасшедшую, – улыбается Джоэл. – Хотел бы я, чтобы ты вернулась.

Юки кивает, встает и подходит к полкам. Казуко прислала стопку раритетных томиков «Гаро», сопроводив ее запиской: «Теперь тебе можно такое читать. Узнаешь, каким крутым был наш великий мангака!»

– Это дедушкины, – говорит Юки, протягивая выпуски Джоэлу.

Тот садится на самый краешек ее кровати, осторожно достает один журнал из пластиковой упаковки и принимается аккуратно листать страницы, придерживая их пальцами. Картинки оживают: вот пилот-камикадзе устремляется в пышные, как пена, бурлящие облака, а вот юноша яростно бьет по струнам потрепанной, покрытой наклейками гитары.

Джоэл кивает:

– Я ни слова не понимаю. Но… вау… Мощные рисунки.

Он поворачивает страницу, и его встречает сексуальный ангел из истории про пилота. Поразительный контраст черного и белого – прямо перед финальным пустым кадром.

Юки краснеет.

– Тут полно такого. Ничего?

– Как сказать «ничего страшного» по-японски?

– Просто дайдзёбу.

– О’кей. Дайдзёбу.

– Я могу почитать тебе. Перевести.

– Было бы классно, – соглашается гость.

– Когда я была маленькой, хотела стать мангакой… Даже все время рисовала одного персонажа, – начинает Юки. – Но сейчас рисую отвратно.

– Почему ты так решила?

– Потому что это правда.

– И что это был за персонаж?

– Не важно. – Она смотрит на кровать; под ней пылятся скетчбуки, заполненные за последние несколько лет. – Ну, я иногда рисую, точнее, рисовала… до всего этого.

Джоэл поднимает взгляд и наконец-то встречается глазами с Юки:

– Я хочу посмотреть.

– Да там ничего такого.

– Правда. Мне очень интересно.

Юки вздыхает:

– Ну, это был типа… мальчик, который жил под водой и умел управлять морем. Его звали Мальчик-Волна, он родился в океане, но любил сушу, понимаешь? Он был маленьким, но очень-очень сильным. Потому я так его и назвала; а еще он приходил людям на помощь и сражался с монстрами.

Джоэл пытается что-то сказать, но замолкает.

– Хотел попросить меня снова его нарисовать?

– Нет! Только чтобы ты рисовала и дальше.

– Так и дедушка говорил. И мой психотерапевт.

– Значит, все считают, что тебе это пойдет на пользу!

Юки пожимает плечами:

– Может, сменим тему?

– Ладно. Ну так что, почитаешь мне?

– Я же говорила, некоторые из них… неприличные.

Джоэл смеется:

– Мы же это обсудили.

– А, да, точно.

Девочка садится рядом с ним.

За чтением истории про камикадзе незаметно пролетает полтора часа – Джоэл слушает, подмечает детали на заднем плане рисунка.

«Что я при этом испытываю? Ощущения… нормальные. А может, стало чуть получше», – понимает Юки, вставляя томики «Горо» обратно в пластиковый пакет-конверт. А потом Джоэл приходит к ней еще раза три-четыре, а дальше уже она заглядывает к нему в гости. Раздражает, что мама с папой слишком уж рвутся помочь ей завести друзей, но девочке нравится, когда у нее с Джоэлом получается вдохнуть жизнь в дедушкины истории, переглядываясь во время закрученных сюжетных поворотов или спешно перелистывая страницы, на которых персонажи голые. Как-то раз, после того как приятель ушел, Юки посмотрела в зеркало и улыбнулась своему отражению.

– Сложновато угадать, что у него на уме, – говорит она Анджеле на следующем приеме.

Доктор широко улыбается:

– Но ведь все хорошие истории такие, разве нет?

– Что?

– Сложно угадать, куда приведет сюжет. Зато финал обычно того стоит!

– Он мне нравится. Как друг. Приятный.

– Ну, это в любом случае хорошо… Потихоньку налаживаешь жизнь. Позволь ему помочь.

* * *

Когда наступает сентябрь, именно Джоэл, а не мама и не папа уговаривает Юки попробовать вернуться в школу.

– Я же буду с тобой, – говорит он. – Ты не останешься одна…

Юки собирает волю в кулак, а потом учит друга говорить гамбаро – «давай постараемся!» – такой у нее тайный способ подбадривать себя.

В первый день девочка на мгновение оказывается в центре внимания тех, кто раньше на нее и не смотрел: они собираются вокруг нее во дворе, застеленном искусственным газоном. Поток лиц и голосов сразу же кажется ей слишком агрессивным, и усилия, которые Юки приложила, чтобы дойти сюда, тут же меркнут по сравнению с теми, которые требуются, чтобы отбиваться от летящих в ее сторону вопросов.

– Ого! А какое оно? Землетрясение?

– Ничего себе, Ю-у-у-уки. Ты что теперь, радиоактивная?

– А трупы ты видела? Это, наверное, о-очень жутко. У тебя точно все нормально?

Один из самых шебутных парней наклоняется ближе, и его кудряшки-спиральки чем-то напоминают Юки кучерявую копну Таки.

– Спорю, было офигенно. Нет, нет, ближе к тебе не подойду. Ха-ха! Еще пнешь меня ниже пояса!

– Офигенно? – возмущенно фыркает Юки. – Не было там ничего офигенного: столько людей погибло…

– Да ладно тебе, не рычи ты так, Ёки.

– Я Юки, дебил.

– Ну так я примерно так и сказал!

Идиот.

Она оглядывается, видит Джоэла чуть в сторонке от толпы. Земля под ногами кажется мягкой, лица перед глазами плывут, горло и легкие сдавливает.

– Гамбаро, – одними губами произносит друг.

Юки кивает.

Когда на перемене удается выкроить свободную минутку, она отправляется к Джоэлу в библиотеку.

– Как, держишься? – спрашивает он.

– Дышать не могу.

– Можешь. У нас открыли клуб любителей манги. Почему бы тебе туда не сходить? Расскажешь всем про дедушку. Принесешь что-нибудь из его работ.

Юки кивает:

– Может быть.

Но спустя полторы недели она снова застревает дома, а панические атаки делаются сильнее, чем когда-либо. Когда становится совсем плохо, даже не получается вынырнуть из волны, и Юки, бодрствующую и все понимающую, засасывает в чернильную тьму глубин, и девочка чувствует себя так, будто снова и снова умирает.

Анджела и семейный доктор начинают поговаривать, что к консультациям психотерапевта нужно добавить прием лекарств, а Юки проводит почти весь свой шестнадцатый день рождения, балансируя на грани жуткого, головокружительного нервного срыва.

К декабрю ей кажется, будто лучше не станет никогда. Ее посещают частые, вязкие, пропитанные шумом, красочные, безобразные кошмары – и во всех она видит разные версии волны, бежит через затопленный дом Хара, а по пятам за ней следуют бледные призраки-юрэй и неупокоенные души.

Как-то ночью она грезит, что пролетает над огромным пляжем, сверху голубеет небо, а внизу волны нежно ласкают золотистый песок. Юки замечает кого-то на земле и пикирует туда, чтобы проверить, что это не тело, которое она находила в грязи, – молодой мужчина в желтой куртке, лежавший лицом вниз. Вот она уже рядом – в венах бурлит адреналин, – наклоняется и переворачивает незнакомца.

Тот будто ничего не весит, поэтому легко перекатывается на спину, а его черные кудри облаком рассыпаются по песку, и в ярком солнечном свете перед Юки предстает лицо Таки. Из его рта сочится черная илистая грязь, но глаза почему-то яркие, полные жизни. Они встречаются с ней взглядом – и Юки выталкивает из сна, будто ныряльщика, который поднялся на поверхность слишком быстро.

Когда утром на кухне она завтракает рядом с папой, тот смотрит на ее лицо и хмурится:

– Плохо спала?

– Да. Кошмар.

– Уверен, они пройдут. Просто нужно время. Это нейроны пытаются все обработать. Это не взаправду.

Она вспоминает лицо Таки, одновременно живое и нет.

– Пап?

– Да, золотце?

– Люди уже возвращаются? В Осому?

Папа кривится:

– Коллега в лаборатории показал мне свежие карты радиации, и дом Хара еще вечность будет находиться в опасной зоне. Годы.

– А окрестности? Я видела в новостях, что люди заходили в свои дома, только надевали защитные костюмы и маски.

– Это те, кто живет дальше от атомной станции. И они старики, да и возвращались только на час-другой. А что?

– Просто мне хочется туда. Попрощаться с дедушкой, со всеми, кто там умер. Может, сделать для него какой-нибудь мемориал. Там.

Папа кладет ладонь ей на плечо:

– Юки, и думать об этом не смей, особенно в твоем-то возрасте. А если в будущем ты захочешь завести детей? Может, через год-другой мама или Каз съездят. А ты сосредоточься на том, чтобы… встать на ноги. Хорошо?

– Но мы не должны прекращать его искать.

– Его уже ищут. Профессионалы. А ты можешь вспоминать о нем и здесь.

Не в силах стряхнуть с себя потрясение ото сна, Юки снова набирает номер Таки, но в ответ слышит только голос робота, а потом пристает к Казуко, чтобы та расспросила, что случилось с парнем, но узнать ничего не получается. Холод медленно, но уверенно просачивается в кости девочки, и ей все сильнее кажется, что после того, как в Осоме она шагнула к грани между этим миром и аноё, вернуться назад у нее не получится никогда.