Вслед им смотрела Стефани, подруга Алекса. Нет. Больше друг, чем подруга.
Они были в отношениях, так ей казалось.
Сейчас Красавчик Алекс шел рядом с маленькой девушкой и не предпринимал никаких действий: не тянул руки к ней, не прижимался, не сокращал расстояние. Словом, воспитанный юноша из хорошей семьи.
Знаем мы это, проходили. Интересно, подрагивают ли у него ямочки на щеках? Не заглянешь же ему сейчас в лицо, бессовестное и нахальное.
А миниатюрная штучка, болтающая без умолку, наверное, из «Тиндера». Стефани сама была родом оттуда. Знала, какие интересные разговоры бывают после коктейля в баре, где музыка орала вместе с посетителями. Последние садились близко друг к другу и начинали диалог: откуда, где, когда, пойдем поболтаем, я знаю тихое место…
Тихое место, где быстрый секс удовлетворял обе стороны. Времени не хватало даже на чайные и кофейные прелюдии, не то что на букетно-конфетный период. «Тиндер» не терпел медлительности: разворачивайся или сворачивайся. Иногда встречались нахалы, которые умудрялись оставлять девушкам на память счета за ужин в ресторане или пребывание в номере дорогого отеля.
Более солидные взрослые мужчины, похожие на приемного отца Стефани, расплачивались сами и делали щедрые подарки. Оглядываясь назад, она представляла, как сложилась бы ее жизнь, если бы она до этого возраста росла с родителями в китайском квартале Брюсселя. Корейцы считались здесь почти своими. И семейный ресторан, принадлежавший отцу Стефани, был не хуже китайских, с драконами у входа и с аквариумом, по которому измерялась значимость заведения. У них аквариум тянулся вдоль всей стены. Стефани нравилось кормить пестрых рыбок, прячущихся в тени яркой зелени. Прижавшись лицом к стеклу так, что и без того плоский нос становился похожим на раздавленную картошку, шептала одними губами:
– Опять вчера дома дрались. По-настоящему. Мама плакала, отец кричал. Я боюсь, что мне делать?
– Бедная, – подплывали к ней рыбки и шевелили маленькими плавниками.
– Чего ты там прилипла? Пятна останутся после твоей рожи, посетителей распугаешь! – кричала мать, держась за голову.
Стефани знала, что к вечеру та станет добрее. Будет улыбаться посетителям и попутно ей.
Аквариум, рыбки, доверительный разговор с ними и крики родителей после работы – вот и все, что в этой жизни знала девочка. В дни китайского Нового года Стефани становилось так грустно, что ей хотелось превратиться в одного из многочисленных драконов, которыми украшали их квартал, испещренный иероглифами и наполненный густым запахом праздничной еды. Двери домов хлопали, их обитатели выходили и заходили, веселились, радуясь году, который поворачивался новым звериным лицом: львы, тигры, буйволы, кабаны, крысы и другие животные обещали благосостояние, душевный покой и много прочих земных радостей.
Если в обычные дни запах алкоголя бродил дома по вечерам, то в праздники он щекотал ноздри уже с утра. Мать в шелковом халате, расшитом драконами, и отец тоже почти в таком же, но темного цвета, сидели за столом, уставленным яствами в маленьких фарфоровых чашечках, и пили. Не чай, а кое-что покрепче. И то праздничное утро ничем не отличалось от остальных. Родители мирно беседовали и ловко работали палочками, когда Стефани спустилась вниз завтракать. Вдруг мать закричала:
– Хватит защищать святую троицу! Иди к ним, если они такие хорошие, к своей мамочке и сестричкам.
– Замолчи. – Отец медленно наливался гневом.
Стефани сжалась за столом.
– Взял бы их и повесил вместо украшения над дверью, любовались бы каждый день.
Рука отца мелькнула в воздухе, раздался звук пощечины. Таким способом он укротил строптивую жену. Видимо, жизнь в Европе изменила взгляды китаянки, прежде бывшей очень покорной. Она закрыла лицо ладонями, зарыдала, потом вышла из-за стола. Отец и Стефани уткнулись в свои тарелки, когда в воздухе стремительно мелькнула бутылка с коричневой жидкостью. Послышался глухой стук, потом зазвенели осколки стекла и в нос ударил резкий запах коньяка. Отец повалился на пол, а мать злорадно смотрела на него с безумным выражением на лице. Длинные худые пальцы, унизанные кольцами, сжимали горлышко от фирменной квадратной бутылки; этикетка с надписью Bisquit болталась в воздухе, прицепившись одним концом к осколку матового стекла. Служанка кричала и звонила куда-то. С громким воем подъехала «скорая помощь» и забрала отца, который уже не дышал. Протрезвевшую мать и Стефани увезли в полицейский участок. Новый лунный год внес перемены в жизнь семьи, распавшейся от одного удара бутылкой коньяка Bisquit.
Отец умер. Мать арестовали. Стефани передали бездетным бельгийцам, ставшим законными опекунами. В тот год ей исполнилось десять лет. Восемь следующих она прожила у приемных родителей во французской части страны, в стороне Намюра.
Ее никогда не обижали, не сердились, что она не может разговаривать на французском языке, по утрам даже приветствовали ее на корейском.
Приемные родители были людьми спокойными и медлительными, скупыми на слова и ласку. Скупее, чем родные. Ровным голосом желали доброй ночи и хороших снов, ровным голосом делали замечания и указывали на ошибки, не взрывались и не кричали. Иногда по праздникам позволяли себе пить вино. Наверное, им было легче с ней, чем с комнатной собачкой: не надо выгуливать три раза в день, не надо подбирать испражнения в пакетики, не надо покупать поводок за свой счет. Раз в год они заполняли формуляры для отчета и отправляли заказным письмом в Брюссель. Раз в месяц получали деньги на ее содержание. Кроме того, как поняла Стефани, опекуны пользовались льготами и платили меньше персональный налог. Ей исполнилось восемнадцать лет, когда она ушла от них в самостоятельную жизнь, пытаясь стереть дни, проведенные в капкане похотливых рук приемного отца и страха, что ее могут посадить в тюрьму за непослушание.
И сны из детства не оставляли ее. В них она бродила по азиатскому кварталу, украшенному цветными фонариками, змеями и драконами, а затем внезапно просыпалась от кадра крупным планом – застывшее лицо отца, залитое кровью и янтарной жидкостью.
Стефани поступила в университет на социальный факультет, чтобы работать с детьми, оставшимися без родителей, чтобы иметь возможность видеть людей, желающих стать опекунами, и сделать все, чтобы среди них не оказалось похожих на ее отвратительного приемного отца.
В один из тоскливых вечеров она заглянула в «Тиндер». И когда симпатичный азиат с ямочками на щеках отправил ей «Привет», она мгновенно ответила на него лайком. Виртуальное знакомство состоялось. Встречи с ним разнообразили ее дни, даже сны не тревожили так, как прежде.
Как всякая девушка, она волновалась перед свиданием и после, пытаясь расшифровать жесты, взгляды и слова, сказанные во время их коротких встреч. Она надеялась, что отношения их станут более прочными. Но вдруг в них появилась трещина. Стефани почувствовала это по поведению Алекса. Исчез, на звонки отвечал неохотно. Когда предложила встретиться, сказал, что занят, немного подумав, добавил, что есть дело в посольстве.
– Вечером? – удивилась она.
– Да.
Стефани ни за что не расскажет этому парню из «Тиндера», как простояла «в почетном карауле» несколько часов около огромного здания посольства Республики Корея.
Люди шли по улице, торопились на ужин домой, а Стефани боялась сойти со своего наблюдательного поста. И когда она, потеряв терпение, решила оставить глупую затею, из ворот посольства показался Алекс. Он шел рядом с невысокой девушкой в длинной юбке и светлой ветровке. Что делать? Пойти им навстречу и сделать вид, что оказалась здесь случайно? Или продолжать следить за их дальнейшими действиями? Ничего не решив, она осталась сидеть на месте и смотреть вслед парочке, все больше и больше удаляющейся от нее.
Прошла неделя. Стефани устала. Она запретила себе думать о том, кто растревожил ее девичье сердце. Отложив в сторону учебники, решила поехать в ресторан, который достался ей по наследству. Дотошный отец не только сделал ее полноправной хозяйкой, но и заключил долгосрочные контракты со специалистами, которые должны были вести ресторанный бизнес до ее совершеннолетия. А после она должна была самостоятельно разобраться, как поступить с рестораном. Но даже теперь, когда ей уже стукнуло восемнадцать, Стефани не могла принять решения. Очень редко, когда ей становилось невмоготу, она приходила сюда пошептаться с рыбками, поведать им о своих грустных мыслях. В такие минуты ей казалось, что там, за дверьми, ведущими на кухню, находятся ее родители.
Девушка перешагнула порог, прошла в зал и застыла, забыв о рыбках. У стола стоял парень из «Тиндера». Он поднял голову и тоже застыл. Одернул форму и повел плечом:
– Как ты меня нашла?
– Ты что здесь делаешь?
– Работаю.
На звук их голосов вышел менеджер. Такого представления Алекс еще не видел: короткие руки распростерты, глаза расширены от преувеличенной любезности, голос дрожит. Чуть не упал перед ней на колени, залопотал быстро-быстро и остановился, когда Стефани властным жестом подняла руку.
Она присела за стол.
Менеджер не дал времени Алексу и сам приблизился к ней:
– Что желаете?
– Кофе без молока. Два.
Менеджер принес на подносе кофе, вопросительно посмотрел на нее: сесть рядом или нет? Стефани, минуя его взглядом, пригласила Алекса:
– Выпьем кофе? Я угощаю.
– Мне нельзя, я на работе.
– Сегодня можно, присаживайся.
– Чудеса, да и только! Чего менеджер так засуетился?
– Перед тобой хозяйка заведения.
Алекс поперхнулся. Стефани легонько похлопала его по спине и засмеялась.
– И давно ты здесь работаешь?
– В сентябре устроился. – И стал смешно рассказывать, как его чуть не убили у входа, приняли за вора и обзывали по-всякому.
– Не по-всякому, а дураком в ответ на дуру.
Глядя в его ошалевшие глаза, Стефани громко расхохоталась. Надо же, встречаться с человеком столько времени и не узнать его. Ужасный ливень в тот день заставил ее укутаться с ног до головы, лицо было закрыто почти полностью. Она так шлепнулась на задницу, что от боли и злости ничего не соображала, да и разглядывать нахала не было никакого желания. Кстати, его лицо тоже было чем-то прикрыто.
Сегодняшняя встреча оказалась одной из самых трогательных в их отношениях: теплой, без секса.
Они разговаривали обо всем и ни о чем. Оба делали вид, что совсем недавно не видели друг друга. Но Алекс видел. И не мог забыть жуткой тени Стефани за стеклом в тот первый вечер, когда он провожал Лин.
– Погуляем? – спросил он у Стефани, когда они встали из-за стола.
– У тебя появилась свободная минутка?