– Майская роза…
– Просто Роза. И сейчас не май, а декабрь. В календарь смотреть надо иногда.
– Вы точно роза, колетесь сильно, – сказал парень и представился: – Чан Соджун.
Он не мог понять, почему разом защемило сердце и стало трудно дышать. Стены клуба пошатнулись, словно желая оградить его и девушку от присутствующих. Немного наклонившись вперед, он рассматривал Розу, трогательную и беззащитную, несмотря на колючее имя. Где, где он видел этот надломленный разлет бровей над печальными глазами?
Громкий смех Василисы привел его в чувство. Соджун удивленно оглядел зал, украшенный гирляндами с бумажными снежинками, елку-тую с незатейливыми игрушками и легкой ватой, имитирующей снег.
Василиса болтала без остановки, а Роза не произнесла и двух слов. Скромница. Наверное, убежала на вечер без разрешения родителей. Соджун робко взглянул на Розу, и его нахальная улыбка превратилась в стеснительную, а вызывающий тон уступил место неуверенному, как будто кто-то невидимый стягивал с него шагреневую кожу.
– Разрешите пригласить на танец. – Он запоздало протянул руку, услышав музыку.
– Нет. Я не танцую с невоспитанными молодыми людьми.
Лицо юноши запылало. Сколько раз он смеялся над незадачливыми кавалерами, отвергнутыми девушками при всем честном народе. Ему никогда не отказывали.
– Сколько тебя ждать можно? – возмутилась Василиса капризным голосом, как будто ей обещали танец.
– Извини, дорогая, – повернулся он к спасительнице и вытянулся перед ней в струнку. Роза посмотрела на них и отвела взгляд. Василиса радовалась, как ребенок, получивший желанную игрушку.
– Шаг влево, шаг вправо. Не держи меня как табуретку, положи руки на талию.
– Ты же учила нас с табуреткой танцевать, у нее нет талии.
Филя оказался удачливее друга. Майская Роза кружилась в его объятиях, и грусть исчезла с ее лица.
Танец закончился. Обе пары оказались рядом.
Девушка смутилась и запуталась окончательно. Она не знала, как себя вести с парнями. Нахал понравился ей с первого взгляда, но она испугалась, что выдаст себя. Когда-то бабушка учила, как держаться с мужчинами: говорила, что надо быть осторожной, не показывать свои чувства, не кидаться на шею первому встречному. А ложиться в одну постель с мужчиной можно только после замужества. Ведь она может забеременеть, а возлюбленный не женится на ней. Страшнее позора нет, лучше умереть.
Услышав вопрос Розы о том, что такое замужество, бабушка задумалась, затем стала объяснять: «Сначала родители жениха должны сосватать девушку, потом сыграть свадьбу. Если повезет с семьей мужа, ей будет легко. Не повезет, придется терпеть». Маленькая Роза мало что поняла из слов бабушки.
Позже взрослые подруги объяснили, что такое спать с мужчиной, и подтвердили, что лучше умереть, чем забеременеть.
Соджун вновь пригласил Розу на танец. Неожиданно для себя, она подала ему руку.
– Откуда такие красивые девушки берутся?
– Наверное, оттуда же, откуда и мальчики, – брякнула Роза и смутилась от двусмысленности своих слов.
Праздничный вечер подошел к концу. Постояв у елки, молодые люди вместе вышли на улицу и разом ахнули: начался снег. Девочки пытались поймать белые хлопья и смеялись, слизывая их с ладони. А Соджун радовался: даже природа благословила его знакомство с Розой.
Здание общежития швейного училища находилось в часе ходьбы от клуба. Дорога вела их прямо, не виляла. В свете фонарей кружились снежинки, красивые и изящные. Кто сказал, что они похожи на белых мух?
Филя особенно радовался новому знакомству. Смеялся, задавал дурацкие вопросы и объявил, что он проводит Розу.
– Да пожалуйста, – разозлился Соджун, шагая рядом с Василисой, – домой пойду.
– Я с тобой, – тут же решила Василиса.
«Куда же без тебя, – подумал он, – прилипла, как курмак[45] к рису, и не выдернешь с корнями».
– С наступающим Новым годом! – закричал Филя.
– С Новым годом, – эхом отозвалась Роза. Махнув на прощанье, парочка растаяла в темноте, как снежинки в воздухе.
Соджун шел рядом с Василисой и думал о матери. Приготовила ли она хоть немного праздничной еды?
Новый год по русскому календарю дома не праздновали. Обычно мама шила младшей сестренке костюм для школьного утренника: покупала пару блестящих елочных игрушек из стекла, разбивала их и наклеивала на крепко накрахмаленное платье из марли. Сестренка крутилась в костюме снежинки и махала руками, словно плыла в воздухе. Все смеялись, глядя на любимицу, младшую девочку в семье, которую любили особенной любовью. Даже дед не прятал улыбку, забыв о строгости. Братья несли по очереди костюм снежинки на плечиках до самой школы, а Наталья бежала рядом, радуясь предстоящему празднику. Потом они смотрели, как сестренка водит хоровод, поет про елочку, выросшую в лесу, и громко зовет Деда Мороза. Убедившись, что ее никто не обижает, братья отходили к пацанам из корейского поселка, которые стояли отдельной группой. Стеснялись, но делали вид, что им не интересно. После концерта гурьбой шли домой и жевали ириски из бумажного пакета – новогоднего подарка, за который родители платили по одному рублю. Соджун спохватывался, когда пальцы его касались бумажного дна, – опять один съел конфеты. Мать всегда требовала от детей, чтобы делились едой:
– Делись со старшими и младшими, ты не один в доме.
– Чем тут делиться? – возмущался Соджун и увертывался от крепкой материнской руки.
Странная она. Чуть что – дерется, как будто слов не хватает.
Как-то усадила их в круг и спрашивает:
– Когда я постарею, вы будете меня кормить?
– Да, – ответил каждый.
– Нет. Мне ведь надо кормить своих детей, – удивился Соджун.
– Отказываешься мать родную кормить?
Влепила затрещину и пожаловалась отцу.
– Он честно тебе ответил.
– Так давайте не будем кормить ваших родителей.
– Женщина, ты много болтаешь. Вырастет и поймет, что старший сын будет жить с родителями, кормить их – долг наследника.
А наследник ползал по кругу, натыкаясь на одни и те же лица: мать, бабушка, дед, отец, старшие сестры. Он напоминал себе маленькую букашку, барахтавшуюся в стеклянной банке. Ползает, пытается выбраться, но падает вниз, не добравшись даже до края. И после смерти отца он опять попал в банку, откуда не видел выхода: учеба, работа и помощь матери, оставшейся одной с младшим сыном и младшей дочерью Натальей. Но нечаянная встреча с девушкой Розой оживила его, превратив серые дни в яркие, наполненные свежим воздухом.
Вот и сегодня Соджун проснулся в хорошем настроении. Выскочил из-под одеяла, попрыгал на месте, чтобы согреться, и принялся делать зарядку. Он очень хотел стать сильным и мужественным. Расчесал рыжие волосы, предварительно намочил их водой, брызнул на ворот рубашки, приподнятый по моде, одеколон «Шипр» и быстрыми шагами вышел на улицу. Скорее бы начались каникулы, чтобы встречаться с Розой почаще. Но вечером девушка сказала, что в каникулы будет работать. Он расстроился и решил поехать к тетке, сестре отца. Мать просила навестить ее. Догадался пригласить Филю, чтобы не скучать одному.
Каникулы прошли здорово. Спали допоздна, гуляли по вечерам, ходили в кино и на танцы. Обнаружили в подсобном помещении, заваленном старыми вещами, бутыль со спиртом. Они пили и веселились от души. Жидкость обжигала слизистую рта, желудок и взрывалась мгновенным опьянением. В бурлящем состоянии парни бродили по улицам, горланили песню про моряка, который слишком долго плавал. Кстати, билеты в кино покупал Филя. У него водились деньжата.
– Молодцы твои старики.
– Почему?
– Ты всегда при копейке.
– Думаешь, родители меня снабжают?
– А кто? Василиса, что ли?
– Молчать умеешь? Помнишь, я выпросил у нее зеркальце? Зачем? Подглядываю, какой код набирают в камере хранения пассажиры. Потом забираю барахло и толкаю старьевщикам.
Соджун остановился. Он всматривался в пьяное лицо друга, бахвалившегося своими подвигами:
– Ты серьезно?
– Где бы я брал деньги? Родители удавятся, но не дадут лишней копейки.
Соджун вспомнил, как друг уходил один по вечерам по каким-то делам, находил отговорки и отказывался от поездок домой. Как-то раз он увидел у Фили сверток под кроватью. Заметив взгляд Соджуна, Филя ответил, что это чужие вещи. Значит, под кроватью он устроил камеру хранения.
Соджун возмутился. Одно дело стырить у деда табак или пить спирт без разрешения родной тетки. Это дурь, а не воровство. Но как можно брать чужое? Однажды он взял у матери деньги, спрятанные в тайнике, купил крюшон и угостил пацанов, а две бутылки принес домой. Мать отстегала его прутьями и пригрозила, что в следующий раз отрубит ему руку, так в Китае поступают с ворами:
– Грабитель! Позор ляжет на семью.
– Но деньги наши, а не чужие.
– Взял без разрешения, значит, украл.
Он пообещал отцу и матери, что больше ничего не возьмет без спросу.
Пристально глядя Филе в глаза, произнес:
– Ты вор?
– Сдурел, что ли? Вор – грабитель банков, разбойник. Я только тряпье старое брал и перепродавал. На эти деньги, между прочим, мы втроем гуляли. Забудь и не парься. Иначе больше тебе ничего не расскажу. – Стараясь перевести разговор в шутку, спросил шутливо: – Опять побежишь к своей Розе?
– Она не моя.
– Конечно, а то Васька пялится на нее, как на врага народа. Ты определись, какую из двух выберешь.
– Без советов обойдусь. Заткни хайло, – грубо ответил Соджун, все еще находясь под впечатлением от признания Фили.
На 23 Февраля, в День Военно-морского флота, когда девочки поздравляли мальчиков как будущих защитников Родины, Соджун получил два подарка. Нетерпеливо развернул пакет от Розы. Накануне они вместе ходили на танцы. В конце вечера девушка стеснительно достала из сумки сверток:
– Поздравляю с Днем защитника Отечества.
– Спасибо, – радостно сказал он и неожиданно для обоих поцеловал ее в щечку. Прикоснулся, как озябший воробышек, несмело и отпрыгнул назад, как будто сейчас его должны наказать. Растерянно посмотрел на нее и потоптался на месте. Роза смущенно взглянула на юношу, улыбнулась беззащитной улыбкой. За долю секунды их охватило одинаковое чувство близости, молодые люди не могли оторвать глаз друг от друга. От них исходило странное тепло и сияние.
Василиса зорко оглядела их, а когда после танцев Соджун собрался проводить Розу, скривила губы:
– У вас секреты?
– Молодец, хвалю за догадливость.
– Пойдем, Васька, видишь, отделаться хотят от нас, – засмеялся Филя.
Он весело взял под руку сердитую Василису и потащил за собой, довольно пыхтя и улыбаясь.
Февраль в этом году выдался холодный. Бесснежный, но морозный. В прежние времена бабушка ждала, когда спадут холода:
– Пройдет соллаль, наступит тепло.
– Что еще за соллаль?
– Новый год.
– 31 декабря же наступил Новый год. В дневник мой школьный загляните.
– У нас свой календарь, лунный.
Соджун не мог сообразить, как наступают два Новых года в разное время. Задолго до соллаль бабушка заготавливала продукты, чтобы за неделю до праздника варить, жарить и парить. Настаивала рисовую брагу, кислый запах которой разносился по всему дому. И вот наступал соллаль. Женщины суетились и накрывали на стол. Рисовые лепешки с фасолью и сахаром, салаты из зелени и обязательно суп с рисовыми клецками. Бабушка доставала из сундука ханбок. Долго причесывалась перед зеркалом старинным гребнем с иероглифами, немного откидывала голову назад и закалывала им шелковистые волосы в тугой узел. Она становилась похожей на куклу со старым лицом. Дети кланялись ей и деду, тоже вырядившемуся в выходную одежду, и взамен получали по пятьдесят копеек.
Он рассказал об этом Розе и пообещал, что скоро станет тепло. Показал на яркие звезды в холодном небе. Когда девушка подняла голову, Соджун быстро наклонился к ней и поцеловал в губы. Она не оттолкнула его. Когда оторвался от сладких губ – потому что во рту у нее катался леденец, – он почти умер, растворился, тело стало невесомым, воздушным. Ладони юноши бережно обхватили лицо девушки, глаза вглядывались в нежные черты, и тишина укрыла их, вытеснив все слова из сознания.
Чуть погодя Роза выдохнула еле слышно:
– Откуда ты знаешь, что станет тепло?
– Амя говорила, что в феврале наступает корейский Новый год и отпускают морозы. Праздновали соллаль. А вы как готовились к празднику?
– Мы не праздновали.
– Почему? Вы же корейцы?
– У меня нет дома.
От неожиданного ответа Соджун растерялся.
– Как это нет дома?
– Я из приюта.
Слова Розы ошарашили его. Как у человека может не быть своего дома?
Он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Боялся захлюпать носом. Не знал, что ей сказать.
– Да, выросла в детдоме. Родителей не помню.
– Вообще не помнишь?
– Мне исполнилось семь лет, когда я попала в приют.
– Тебя там обижали?
– Что ты! Воспитатели нас любили. Но всем детям хочется иметь свой дом, родителей и игрушки.
Он не мог задать вопрос о родителях и том, почему они сдали ее в детдом.
Роза замолчала. Она как будто унеслась мыслями в другое место. Лицо девушки стало отрешенным и печальным, таким грустным, что юноша растерялся. Ему хотелось обнять ее, но он не смел прикоснуться к ней.
– Бабушка рассказывала мне много сказок. Особенно на ночь, чтобы я не капризничала. Мне запомнилась одна из них. Маленькая девочка жила в поле. За ней ухаживал журавль, кормил и поил. Однажды девочка услышала, что ее родители живут в государстве, которое находится за горами. Она решила отыскать то место. Шла долго и на пути своем встречала то змея, то тигра, то странных лесных существ, но продолжала идти вперед, потому что страстно желала увидеть маму и папу. Наконец, вошла во врата государства Вонхон. Женщина с мужчиной подошли к ней и спросили, кто она такая, откуда. Когда девочка рассказала, что ее выкормил журавль, они воскликнули, что она – их дочь. Я так хотела видеть своих родителей, что представляла, как добираюсь до ворот Вонхона.
– Тебе плохо жилось с бабушкой?
– Что ты! Я была для нее воздухом. Так она говорила. Бабушка шила мне красивые наряды: платья с оборочками, кофточки, брючки. Даже пальто сшила сама. Ой, заболталась я, – оборвала себя Роза, – завтра рано вставать на занятия.
Соджун проводил девушку до общежития, но не ушел домой. Стоял под окнами и топтался, непроизвольно касался своих деревянных друзей на мунбэ и не уходил: вдруг с Розой случится страшное? Но страшное случилось с ним.