Разумеется, я выбрал второй вариант. Это прям по-русски: на пулемёт с голыми руками. Сен-Севера моё решение удивило, но в глазах появилось уважение. Потон де Сентрай качнул головой, словно и не сомневался, а вот Бодрикур откровенно обрадовался. Он посмотрел в сторону стражников, надеясь, что меня тотчас закуют в кандалы и отправят в темницу, однако Сен-Север поступил по-другому. Маршал отказался признавать меня виновным до того, как будут предъявлены безоговорочные доказательства. Бодрикур попробовал возмутиться, дескать, он и есть безоговорочное доказательство, к тому же, я признал факт разговора, какие в этом случае могут быть сомнения? Но даже бальи не стал упираться и настаивать на немедленном аресте.

В общем, всё закончилось тем, что я остался на свободе, мог командовать ротой и посещать любые места в Орлеане. Ограничения заключались в том, что отныне рядом со мной неотступно должен находиться судебный клирик, а ещё мне запрещалось выходить за городские стены без особого на то позволения Сен-Севера или Жиля де Рэ. Эдакий аналог домашнего ареста, где Орлеан — дом, а клирик — электронный браслет.

Нормально. Хотя и неприятно.

Несколько дней я проторчал возле монастырской больницы, отлучаясь лишь до мастера Ришара. Ездил всегда в сопровождении Камышового Жака, братьев Ле Фер и десяти жандармов во главе с Леграном. И ещё брата Поля, каноника аббатства Сен-Эньян, приставленного ко мне в качестве соглядатая. Человечек этот был ничем не примечателен и почти незаметен, поэтому как бы не существовал.

Когда мы проезжали по улицам города, прохожие поглядывали на меня с неодобрением; разговоры, что я предатель, будоражили умы горожан и давали пищу для новых сплетен. История с Толстым Ником была мгновенно забыта, говорили теперь только обо мне, что тоже нормально и тоже неприятно.

Но куда деваться, главное, что отношение мастера Ришара ко мне не поменялось. Каждый вечер он встречал меня уважительным поклоном, а потом заставлял мерить различные детали доспехов. Я надевал гамбезон и мерил. Кираса была почти готова. Она стала чуть шире и давала больше возможности для вдоха. Бевор тоже был готов, только мастер размышлял, куда его приделать: к кирасе или отдельным элементом к шлему. Шлем он, кстати, очень хвалил и не уставал восхищаться работой неизвестного оружейника. Однако проблему его похвали не решали. В конце концов, мы пришли к обоюдному мнению, что бевор надо делать по типу горжета и крепить там же, где закреплено забрало. Это несколько усложняло конструкцию и делало её более хрупкой, зато полностью защищало подбородок и шею.

На пятый или шестой день после вечерней молитвы прибыл вестовой от Сен-Севера. Юный оруженосец гордый от порученной миссии громогласно сообщил, что принято решение на рассвете напасть на строящийся форт англичан. Я посоветовал ему говорить тише, ибо рядом могут находится английские шпионы, на что он искренно удивился и проговорил в полголоса:

— Но вы же и есть шпион, господин де Сенеген, разве нет?

То есть, он считает меня шпионом, и при этом не смущается того факта, что передаёт мне секретную информацию. Это каких надо иметь тараканов в голове, чтобы не видеть в этом противоречий?

Ладно, спишем это на молодость и отсутствие аналитических способностей. Значит, завтра на рассвете мы атакуем стройку напротив Парижских ворот. Надо оглядеть будущее поле сражения, покуда не стемнело окончательно.

Я поднялся на барбакан. Новый форт англичане возводили на расстоянии примерно пятисот шагов от города. Ров уже был готов, землекопы утрамбовывали вал и набивали землёй плетёные фашины. По углам обустраивали земляные площадки. Логично, земля — лучшая защита от ядер. В Орлеане было много артиллерии, я даже не предполагал, что в это время, в этом месте может быть столько стволов: кулеврины, бомбарды, веглеры, серпантины. Их парк уходил за сотню. Массового ущерба противнику при возможном штурме они нанести не могли, а вот тревожить англичан, кусать их были вполне способны. Не надо забывать, что именно из пушки был убит первый главнокомандующий английской армии Томас Монтегю, четвёртый граф Солсбери.

Я отправил Щенка за Дюпоном, и когда инженер поднялся на башню, указал ему на форт.

— Дотянешься?

Дюпон по обыкновению потеребил подбородок, измерил взглядом расстояние и сказал неопределённо:

— При слабом ветре, в сухую погоду… — он посмотрел на заходящее солнце, пальцами измерил тень от башни. — Знаете, господин Вольгаст, высота даёт некоторое преимущество, но какой в этом смысл? Наша кулеврина фашину не пробьёт и не создаст эффект взрыва, не разнесёт укрепление. А вот устроить охоту можно. Если пожелаете, я прикажу поднять сюда два ствола, проведу нужные расчёты и устрою показательные стрельбы.

— Кто у тебя лучший наводчик?

— Погребок.

— Тогда ставь его здесь, а с остальным парком отправишься со мной утром на вылазку. Готов?

— Спасибо, господин Вольгаст, готов. Давно пора показать себя в деле.

Спустившись, я велел псам ложиться спать. Обычно они до полуночи сидели у костров, балагурили, играли в кости и тревожили округу своей неуёмностью. Обыватели постоянно жаловались на наше шумное поведение в монастырскую канцелярию и в приёмную бальи, требуя обеспечить тишину и порядок. Но разве можно угомонить наёмников, не знающих, чем занять себя? Да и я особо на них не давил, позволяя определённую волю действий. Но завтра нам понадобятся силы.

Ещё до того, как начало светать, у ворот стали собираться отряды Потона де Сентрая и маршала де Рэ. Вместе их набралось не более двух с половиной сотен. Потом подошли ещё семь рот общей численностью около ста двадцати человек. Держались они раздельно, каждая со своим капитаном, и на грозное войско не походили. Я велел Хрусту построить псов напротив них по другую сторону дороги, и честно скажу, мои парни выглядели интереснее. Постоянные тренировки превратили роту в единый крепко спаянный боевой кулак. Первый ряд весь в железе, второй ряд в прошитых гамбезонах и шапелях, за ними три ряда арбалетчиков. При необходимости мы могли выстроиться в боевую линию, либо в короб и держать круговую оборону. Сентрай оценил это завистливым взглядом, а де Рэ, похоже, пожалел, что не нанял нас тогда у Бургундских ворот. Мы своих денег стоили.

Я сидел на буланом. Рана на ноге постепенно затягивалась, однако нагружать её Сельма не позволяла. Она вообще требовала, чтобы я передвигался на повозке, вот только для капитана сей вид транспорта не самый презентабельный, могли принять за неженку, а конь он и в Африке конь — удобно, красиво и престижно, тем более такой, как мой буланый.

Позади восседали на мулах Камышовый Жак и братья Ле Фер. Подобное передвижение для них было в новинку, но угнаться за мной пешком у них не получалось, пришлось осваивать верховую езду. Тут же выстроились в ряд жандармы, справа остановилась команда Дюпона с двумя лафетами и вспомогательной повозкой с пулями и порохом.

— Где шлем оставил, Сенеген? — весело выкрикнул Потон де Сентрай.

— Ришару отдал. Ему там надо зачем-то.

— Всё-таки сходил к нему? Правильно. Мастер он хороший, не пожалеешь.

— Дорогой только очень.

— Всему своя цена.

Это точно. И сегодняшнее наше веселье тоже будет оценено по достоинству. Надеюсь, мы не окажемся в накладе.

Из Конюшего проулка выехал Сен-Север. Он остановился напротив меня, и, не поворачивая головы, сказал:

— Сенеген, ты в резерве.

— В резерве? За что?

— Не за что, а почему… Форт мы и без тебя разберём. Твоя задача занять делом англичан, если те вдруг подведут подкрепления. До их линии укреплений недалеко, собраться могут быстро. Не проворонь.

— Будем надеяться, что не соберутся, — подмигнул Потон де Сентрай.

— Не надейся, — нахмурился маршал. — Приглядывай за левым флангом, Сенеген. Они появятся оттуда.

Мне захотелось блеснуть чувством юмора и спросить, почему с нами нет Бодрикура и бальи де Гокура, и уверен ли маршал, что во время боя я не переметнусь на сторону противника. Но вряд ли в данный момент это расценят как шутку, слишком уж все серьёзны, поэтому коротко кивнул:

— Ясно.

— И я хочу увидеть твою артиллерию в деле. То, что я вижу сейчас, — он кивнул в сторону лафетов, — мне не нравится. Это какие-то аркебузы на подставках, ими собак по рынку гонять, а не англичан. Так что сделай милость, Сенеген, убеди меня в обратном.

Эти слова убедили меня в том, что Сен-Север в мою виновность не верит; я посмотрел на Дюпона:

— Жан, не подведи. Я расписал тебя как лучшего артиллериста Франции, и если будешь мазать, гореть нам обоим со стыда. А может и на костре.

— Не беспокойтесь, мессир капитан, вы останетесь довольны.

Факела́на фоне рассветных сумерек начали меркнуть, и Сен-Север махнул рукой. Стража сдвинула засов, ворота распахнулись, подъёмный мост опустился. Рота Сентрая первая вышла за стены, на ходу перестраиваясь в боевую колонну. Следующим двинулся де Рэ, за ним весь прочий сброд. Я так понял, что эти мелкие роты составляли баннер Сен-Севера, и содержал он их за свой счёт. Возможно, и моя оплата шла из его кармана, а не из городской казны. В этом случае остаётся только посочувствовать ему, ибо деньги тратились огромные.

За стену мы вышли, когда роты Сентрая и де Рэ уже валом катились на укрепления англичан. Расстояние было небольшое, англосаксы проспали наш выход из города и сопротивления оказать не успевали. Да и кто там мог сопротивляться: землекопы, плотники, вязальщики фашин? Крики смешались в общую кучу, слов не разобрать. Боевое охранение успело выпустить несколько стрел в сторону наступающих и воспользовавшись обшей суматохой рвануло в лес.

Наёмники похватали разбросанные лопаты, принялись остервенело закапывать ров, рушить фашины, вал. Подожгли штабеля подготовленных брёвен и досок; огонь любовно обхватил просохшее дерево и загудел, радуясь полученной свободе. Погода стояла безветренная, дым серыми клубами потянулся к небу. Я тихонько выругался. Детям спички не игрушки, и если уж так хотелось спалить эту кучу дров, то жечь надо было при отходе, а теперь все англичане в округе знали, что на форт напали.

Слева на горизонте проступала линия осадных укреплений, оттуда донёсся хриплый визг боевого рога, словно подтверждая мои мысли: дым увидели, осталось дождаться ответного визита. Я приказал Хрусту строить роту в защитный порядок. Линия пехоты расступилась, вперёд выдвинулся Дюпон. Сен-Север оставался при роте, и нужно было продемонстрировать ему способности нашей артиллерии. Знать бы, что взятие форта пройдёт гладко, можно было бы не затаскивать на барбакан орудия третьего лафета, а выставить в поле. Но переигрывать уже поздно. Да и с барбакана тоже можно потом пострелять, проверить дальность, эффективность и точность стрельбы с высоты.

Сен-Север смотрел на наши перестроения с видом профессионального оценщика. Впрочем, таковым он и являлся. Полководец Столетней войны, маршал Франции. Начинал в рядах армии графа де Сансера, уничтожая наводнившие Оверн банды живодёров. После убийства графа на королевском совете, перешёл на службу к дофину Карлу и служил под началом коннетабля Артура де Ришмона. Потом отправился в Орлеан и стал душой обороны. Кому как не ему разбираться в тактике и стратегии? За последние дни я узнал много нового и в частности, что именно Сен-Север занял место командующего после гибели Орлеанского бастарда, а де Рэ считается его заместителем.

Со стороны английских укреплений снова долетели звуки боевого рога, взметнулись баннеры. Расстояние было большое, быстрее, чем за полчаса, противник до нас не доберётся.

Сен-Север сидел в седле чуть склонившись вперёд и влево, опираясь локтем о бедро. На конную сшибку он не рассчитывал, поэтому облачён был в бригантину и сюрко с личным гербом — три золотистых снопа пшеницы на синем фоне. Не было даже копья, только меч и топор. Он повернул голову ко мне и минуту смотрел, щурясь, словно искал какие-то узоры. Потом спросил негромким голосом:

— Я так понимаю, у тебя с Бодрикуром сложные отношения.

Я не стал скрывать ехидства.

— Какое великое открытие.

— Не злись, Сенеген… Когда к тебе приходит королевский бальи и говорит, что может предоставить свидетеля, способного доказать, будто один из наших капитанов является шпионом на службе сэра Толбота… И свидетель этот не из простолюдинов, чьим словам можно доверять лишь после применения пытки… Этот свидетель — дворянин, экюйе, капитан крепости и прево целого города, пусть и небольшого… Что я должен думать?

— Что он трус, лжец и, возможно, сам является шпионом Толбота. Вы здесь в Орлеане вообще не знаете, что в мире творится. Война за лотарингское наследство между герцогом Анжуйским и графом Антуаном де Водемоном завершилась полной победой последнего на хлебном поле под Мецем. Робер де Бодрикур стоял под знамёнами герцога Рене, грозился порубить меня в фарш, но едва чаша весов склонилась в сторону Водемона, позорно бежал…

— Так ты ещё и воевал на стороне бургундцев? — Сен-Север встряхнул головой. — Господи, Вольгаст, ты сам себя закапываешь.

— Да, воевал. И что? Что тут такого? Обычная война между двумя феодалами, не имеющая никакого отношения ни к Франции, ни к Англии, ни к Бургундии. Простой междусобойчик за землю и титул. Я взял герцога Рене в плен…

— Ты взял герцога Анжуйского в плен⁈ Принца крови? Брата жены дофина?

— Взял. И отпустил. Без выкупа. И уже потом, когда мы добрались до Бар-ле-Дюк, герцог по доброте душевной подарил мне виконство Монвиль. Показать бумагу? Отныне мы друзья, и подтвердить это могут граф д’Оссонвиль и Ла Гир, они оба присутствовали на празднике по случаю данного события.

— Ла Гир? Знаешь его?

— Кто ж не знает Ла Гира? Мы бок о бок сражались на бугурте против команды дю Валя.

По взгляду Сен-Севера я понял, что про бугурт он слышал, только не ведал, что я тоже принимал в нём участие. Кажется, наше небольшое состязание начало обрастать легендами и, как я и предполагал, имело все шансы войти в историю.

— Ла Гир не встал бы в один ряд с тем, кто способен предать Францию, — задумчиво проговорил Сен-Север. — Почему Бодрикур обвинил тебя в предательстве?

Если он задаёт подобные вопросы, значит, действительно склонен верить мне, а не Роберу.

— Вряд ли это идея самого Бодрикур. Он давно в городе?

— Прибыл на следующий день после тебя. Я с ним раньше не сталкивался, а вот с Гокуром у него были какие-то дела в прошлом.

— Ясно. Думаю, здесь замешан Болтон-старший, капитан английских наёмников. Слышал про Серебряные подковы? Я убил его сына, — и уточнил. — Сжёг. Так получилось. И только Болтон мог знать, что я показал его сыну какое-то письмо и сообщил, что оно от сэра Толбота. Если это так, то Бодрикур связан не только с Гокуром, но и с Болтоном. Либо является посредником между ними.

— Посредником, хм… Это уже обвинение королевского бальи, Сенеген. Осмелишься повторить его перед дофином?

— Я лишь предположил, не более. Возможно, Гокур здесь не причём, а Бодрикур явился к нему как давний знакомый. Узнав обо мне, решил воспользоваться моментом, отомстить за былые обиды, а Гокур ему помог, потому что недолюбливает меня. Обвинять его в сговоре с англичанами не стану, доказательств на этот счёт у меня нет. Да и про Бодрикура это всего лишь предположение.

Сен-Север кивнул, принимая мою версию происходящего, хотя прекрасно понимал, что предположение весьма логичное, и любые иные версии, откуда у Бодрикура точные сведения на счёт письма и разговора у моста, будут выглядеть смешно и недостоверно.

— Господин Вольгаст, — воскликнул Дюпон, — противник в пределах досягаемости! Прикажете начинать?

— Действуй по готовности, — кивнул я.

Англичане подступили достаточно близко, оставалось шагов четыреста. Шли развёрнутой линией, под знамёнами. Впереди знаменитые лучники с длинными луками, на флангах лёгкая кавалерия хобеларов. Я указал на неё Хрусту.

— Поглядывай, чтоб не обошли.

— Да, господин, — кивнул лейтенант.

Дюпон колдовал над кулевринами, выставляя прицел. Посмотрел на баннер в руках Щенка, определяя ветер, и отошёл в сторону. Поднял руку.

— Приготовиться…

Канониры раздули фитили, замерли в ожидании.

— Залп!

Один за другим прозвучали шесть выстрелов, лафеты дёрнулись, окутались пороховым дымом, ветер подхватил его и понёс к форту. Я привстал в стременах, всматриваясь в английскую шеренгу. Было слишком далеко, чтобы определить последствия залпа, но строй однозначно нарушен, а в двух местах виднелись широкие прорехи. Один баннер покосился, второй, похоже, перебило. Вряд ли Дюпон целился в него, явная случайность.

Англичане прибавили шаг, закричали что-то ободряющее.

— Заряжай! — дал новую команду Дюпон.

Канониры действовали быстро. Полторы минуты — и Дюпон снова застыл над прицелами. Я покосился на Сен-Севера, тот следил за Дюпоном набычившись, глаза сужены, губы плотно сжаты.

— Залп!

И снова грохот и рваные куски дыма, уносимые ветром к разрушенному форту. Я выдохнул. Теперь уже ясно было видно, что боевой строй противника разорван на два-три ряда в глубину. Потери может и небольшие — что такое, в принципе, шесть малокалиберных стволов? — но давление на психику выше всяких похвал. Англичане сбились с шага и на какое-то время забыли, где они и куда идут. В голове у каждого проявилось понимание неминуемой смерти. Будь это новобранцы, неопытные вилланы, недавно оторванные от сохи, они бы уже побежали. Но шли наёмники, и где-то в мозгу ещё срабатывало чувство профессионализма. Лучники наконец-то достигли дистанции, с которой можно начинать стрельбу, но навстречу им выступили арбалетчики Чучельника. Три залпа подряд заставили англичан рассыпаться по полю. Некоторые пытались стрелять в ответ, однако стрелы летели не густо и непонятно куда, а Чучельник уже дал сигнал стрельбы по пехоте. Болты били в упор, пробивая кольчуги и стёганки. В первый ряд вышли бойцы в бригантинах. Тогда арбалетчики сместили прицел чуть ниже, посылая болты в ноги. Крики раненых стали слышны даже в городе.

— Псы! — выкрикнул Хруст.

— Мы идём!

Пехотная линия сошла с места и мерным шагом двинулась навстречу англичанам. Каждый шаг отдавался в ушах лязгом железа и хриплым дыханием, восходящее солнце золотило острые наконечники выставленных перед собой алебард. Англичане успели выровнять строй и заполнить бреши, но внутренний надлом устранить не смогли. Едва соприкоснувшись, замерли, принимая защитную позу. Псы надавили, английский строй начал разваливаться. Рухнул левый фланг, на его прикрытие вышла лёгкая кавалерия: три-четыре дюжины всадников в гамбезонах, с пиками и мечами. Я кивнул Леграну, тот шагом повёл своих жандармов навстречу хобеларам.

Стычки как таковой не получилось. Жандарм и хобелар, это как удав и кролик, в том смысле, что хобелары съедобные, но быстрые, а жандармы голодные и медленные. Увидев удава, кролики не задумываясь рванули прочь. А жаль. На развернувшуюся картину боя как заворожённые смотрели наёмники Сентрая и де Рэ. Они даже бросили лопаты, сгрудились на полуразрушенном валу и не сводили глаз с разыгравшегося действа. Лишь когда прозвучал сигнал к отступлению, они неохотно, но достаточно организовано побрели к Парижским воротам.

Хруст остановил преследование английской пехоты и вернул псов на исходные позиции. Дюпон вновь нацелил кулеврины и дал ещё один залп, напоследок, чтоб англичане бежали быстрее.

Поле боя осталось за нами. Тел было много, можно было неплохо помародёрить. Я не стал дожидаться, когда Сен-Север даст команду на сбор трофеев и сам велел Хрусту собрать наиболее ценное. Из ворот уже выезжали повозки для погрузки добычи, на передней восседал брат Стефан.

— Хотел бы я увидеть… — Сен-Север вытер вспотевший лоб. — Хотел бы я увидеть, как ты сойдёшься со швейцарцами.

Я пожал плечами:

— Может и увидишь.