Тянуть с походом к оружейнику я не стал, неизвестно чем ситуация обернётся завтра. Сен-Север прямо заявил, что планирует совершить вылазку на строящийся форт англичан, и к этому моменту мне желательно улучшить своё бронирование.

За время пребывания в средневековье я многократно убеждался, что доспехи даруют массу преимуществ перед менее экипированным противником. Имея полное бронирование, ты похож на танк и можешь принимать на себя удары колюще-режущим оружием, и вообще, не очень-то обращать внимание на тех, кто мельтешит перед глазами, если это, конечно, не другой такой же танк. Но опять же, качество доспехов может сильно варьироваться, и у твоего соперника кираса может быть из более тонкого металл, либо недостаточно хорошо прокована. Или наоборот. Однако дело не в том, у кого броня хуже, вопрос в том, где найти лучшее для себя. Сомневаюсь, что Потон де Сентрай скинул мне адресок какого-то там левого мастера, так что навестить его нужно однозначно. Но, с другой стороны, хороший мастер берёт за свою работу по завышенному ценнику, а в моей личной копилке всего-то ливров шесть-семь.

Впрочем, горжет не вот какая дорогая вещь, имеющейся суммы должно хватить на покупку. Щенок погрузил мои доспехи на свою лошадь, взял под уздцы и отправился следом за мной. Паренёк в рваной одёжке вызвался провести нас до места за шесть денье. Ничего себе цены подскочили! Год назад Щенок требовал за свои услуги одно денье. Но делать нечего, пришлось платить. Не блуждать же по грязным узким улочкам до завтрашнего утра.

Башня Нотр-Дам находилась на другой стороне города у реки и называлась так в честь небольшой часовни Нотр-Дам-де-Бон-Секур, построенной ещё в веке девятом и потому считающейся наиболее почитаемой в городе. Бо́льшая часть домов в этом районе выглядели как после бомбёжки: проломы в стенах, в крышах, кучи щебня на улицах, разбитая черепица повсюду. Как пояснил наш проводник, это были последствия бомбардировки англичанами, их попыткой разрушить башню, так как именно с неё метким выстрелом в голову был смертельно ранен Томас Монтегю, граф Солсбери, английский военачальник, безбожник и враг всех честных христиан.

Но это всё история, а сейчас меня интересовала не она.

Кузница мастера Ришара находилась левее от башни и была пристроена вплотную к стене. Возле неё крутилось несколько человек, шумели меха, чёрные от пыли и солнца люди выгружали с повозки корзины с углём. Работа кипела. Ударил молот по наковальне, застучал молоточек, снова удар. Из-под черепичной крыши вылетел сноп искр, заскрипела лебёдка.

Я остановился шагах в десяти, пытаясь понять, к кому можно обратиться. Все работники казались на одно лицо, даже возраст определить сложно. Все одинаково грязны и бородаты. Наконец я схватил за плечо одного из грузчиков и спросил:

— Где мастер Ришар?

Грузчик попробовал вырваться, но держал я крепко, и он буркнул недовольно:

— Там он, в кузне.

— Позови.

— Вот ещё. Мастер Ришар занят, ему нет времени на пустую болтовню…

Я удар его в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы понимал, с кем говорит. Он понял.

— Чё ты сразу бить? Щас позову.

Грузчик юркнул под крышу кузницы, через минуту вернулся и сказал, что надо подождать. Я уже привык, что на требование дворянина простой люд отзывается быстро и с почтением, ну, почти всегда быстро и почти всегда с почтением. Тех, кто относится без почтения, можно и нужно благословлять кулаком, а то и палкой. Это в порядке вещей. Здесь же на меня смотрели как на пустое место, видимо, мастер и в самом деле очень хорош, раз позволяет себе подобное хамство.

Ладно, подождём.

Щенок присел на корточки и прямо на дороге начал расчерчивать клетки для игры в крести-нолики. Не считая шахмат, это его любимая игра. Он постоянно играет в неё на деньги со всеми, кроме меня, потому что я знаю, как в эту игру не проиграть. А вот средневековое население в большинстве своём всё время оказывается в проигрыше. Псы это давно осознали, и не смотря на все уловки затащить их в игру, отказываются, поэтому Щенок устраивает охоту за потенциальными лохами в тавернах или прямо на улице. Начинает рисовать клеточки, заинтересованный народ подходит, и в результате Щенок редко уходит без пары су в кулаке, хотя ставки не так уж и высоки, всего-то денье за три партии.

Вот и сейчас не прошло и пяти минут, как вокруг пацана собралась кучка народа, с виду не самого статусного образа жизни. Я поглядывал на них сверху вниз, дивился людской глупости, но запрещать Щенку играть на деньги не торопился. Мальчишка пашет на меня как вол совершенно бесплатно, увы, такова доля любого пажа: его учат и кормят, и пока не переведут в статус оруженосца быть ему самым бесправным членом боевого братства. Так пускай радуется и заработает хоть немного на пирожки с зайчатиной и медовые пряники…

— Слышь, я тебе пальцы переломаю! — завопил вдруг один из проигравшихся игроков. — Ты чё рисуешь, здесь твоего крестика не было, я точно знаю. Люди подтвердят!

Люди закивали, подтверждая. Но лично я точно знаю, что Щенок никогда не мухлюет, это не в его природе, значит, голосистый проигранец сам решил помухлевать, а так называемые люди — его сообщники, подтвердят что угодно.

— Обмануть меня вздумал, змеёныш? А ну-ка, давай в сумку твою глянем, сколько уже наворовал?

Щенка схватили, рванули сумку с пояса. На меня не смотрели, будто и не стоял тут рядом. Обидно.

Я стукнул одного, стукнул второго, схватил заводилу за ухо и встряхнул.

— Тебе кто позволил пажа моего трогать, фуфлыжник недоделанный?

Игроки прыснули в разные стороны, проигранец заверещал и тоже метнулся прочь, рванувшись так, что едва не оставил ухо в моих пальцах. Я не стал гнаться за ним, пусть бежит. Щенок виновато потупился, шмыгнул и размазывал сопли по щекам. В пылу борьбы ему успели засадить по носу, разбить не разбили, но старый шрам побагровел.

Я нарочито грозно свёл брови и спросил:

— Много выиграл?

Пацан разжал пальцы, на ладошке тускло поблёскивали с десяток денье. На полпирожка хватит.

— Будь поосторожней с незнакомцами, это тебе не с Буланже на щелбаны резаться.

Он кивнул, но было видно, что всё равно доволен. Глаза так и поблёскивали.

Из кузницы вышел узкоплечий пожилой мужчина в прожжённом кожаном фартуке. Кожа на лице и руках то ли пропиталась чёрной пылью, то ли выгорела от огня и шлака. Наверное, так выглядят черти в аду.

— Хотели поговорить со мной, господин рыцарь?

То, что он назвал меня рыцарем, приятно согрело душу. Сходу сложно определить, рыцарь ты или экюйе, или простой оруженосец, скопивший денег и решивший наведаться к оружейнику за новой покупкой. Но у мастера Ришара были какие-то свои приметы, по которым он безошибочно определял статус посетителя. Хотя, может просто угадал или брякнул наобум, чтобы расположить меня к себе.

— Говорят, ты лучший оружейник в городе, — поглядывая на него свысока, сказал я. — Сможешь сделать бевор?

— Мне нужно видеть ваш шлем и кирасу.

Я кивнул Щенку, тот стащил с мула мешок и поочерёдно разложил перед оружейником все части моих доспехов. Ришар присел со вздохом, осмотрел кирасу, наплечники. Каждую вещь брал в руки и не просто осматривал, а стукал пальцем, прислушиваясь к звуку, пробовал мять металл, приценивался по весу. Выражение лица при этом было скептическое, и только на шлем он среагировал положительно, если, конечно, приподнявшиеся брови можно считать чем-то положительным.

— Не возьмусь, господин, — наконец покачал он головой. — Чтобы сделать то, что вы просите, нужна другая кираса. Ваша бригантина для этого не годится.

— Другая кираса? А чем эта плоха?

— Она не плоха… Не к чему крепить бевор, сталь слишком тонкая. Тот, кто ковал эту бригантину, пожалел железа на края. Думал, что шлем будет с кольчужным ожерельем, и сэкономил… Да и вообще ей лет пятьдесят, если не больше. Нужна новая кираса. Я понимаю в железе, и не хочу вас обманывать.

— Новая, понятно. И сколько это будет стоить?

Ришар огладил бородку, показывая умственное напряжение, хотя чему тут напрягаться, он наверняка знал все цены наизусть, ночью разбуди — скажет.

— Тут всё не так просто, господин. Сами видите, что творится вокруг. Англичан как травы на лугу, дороги перекрыты. Хорошего железа нет, а из плохого ковать, только время тратить… Я, конечно, могу найти хорошее железо, но стоить оно будет…

Он покачал головой, выражая крайнюю степень озабоченности возросшими ценами.

— Не томи! — сжал я кулаки.

— Не надо злиться, господин. В том, что происходит, моей вины нет. Но вам сказали правду: я лучший оружейник в городе, — он прищурился. — А может и во Франции. И боюсь, вам не только кирасу придётся менять, но и весь доспешный комплект. Не на вас он кован.

— Сколько⁈

— Сто восемьдесят ливров.

Я хотел присвистнуть, но сдержался. Несколько раз сосчитал до десяти и обратно, выдохнул, и только после этого продолжил разговор:

— Ты не оружейник, ты разбойник. Ты грабишь меня средь бела дня. Эй, люди, хватайте этого бандита!.. По-твоему, мастер, у меня вид человека, у которого в седельных сумках завалялось тридцать килограмм серебра?

Про килограммы он не понял, ибо до метрической системы Франции оставалось ещё долгих три с половиной века, но моё недовольство осознал в полной мере.

— Господин, зря вы возмущаетесь. Моя работа стоит этих денег, и мои доспехи дадут вам в бою преимущество. Ну а если вы считаете это слишком дорогим для себя, то в часовне сможете приобрести ковчежец со святыми мощами за два с половиной су. Как известно, если возить такой ковчежец с собою, то он защитит лучше любых доспехов.

Он ещё и смеётся! Говнюк. Но спорить, а тем более злится глупо. Он назвал цену, а я могу либо согласиться, либо вернуться назад в роту. Собственно, второе только и остаётся, ибо ста восьмидесяти ливров у меня нет, и когда появятся — неизвестно.

— Господин Вольгаст, — дёрнул меня сзади Щенок.

— Замолкни. Собирай вещи, возвращаемся. Нас с тобой здесь не любят.

— Господин Вольгаст… госпожа Марго.

Я резко повернулся.

Набежал ветерок…

Он действительно набежал, и не с реки, как это обычно бывает, а со стороны леса. Закружились флюгера на уцелевших крышах, поднялась пыль. Я невольно взглянул на небо. Орлеан накрывали тучи: чёрные, как угольная пыль, и стремительные, как сам ветер. Опять гроза надвигается…

И на её фоне внезапное появление Маргариты воспринималось как нечто обыденное. В Меце она тоже была предвестницей грозы.

— Марго?

Девушка была закутана в плащ, на голове капюшон, позади, как и следовало ожидать, тенью застыла Наина.

— Здравствуй, Вольгаст.

Сердце забилось так часто, как могло себе позволить.

— Ты всегда появляешься… внезапно.

Мне всё ещё было стыдно за своё поведение во время пира в замке Бар-ле-Дюк. Все эти признания, обиды. Господи, у меня даже щёки порозовели. А ещё песни на берегу реки… Надеюсь, Марго ничего не говорила Наине, иначе эта наглая девка меня засмеёт.

— Ты снова не рад видеть меня, Вольгаст?

— Отнюдь. Ты же знаешь… что я к тебе испытываю.

Она подошла ко мне вплотную, заглянула в глаза и повернулась к Щенку:

— Здравствуй, Венсан. Что вы здесь делаете?

— Здравствуйте госпожа Марго. Мы здесь хотим заказать бевор для господина Вольгаста. Видите, какой у него шрам на подбородке? Но оружейник запросил столько, сколько у нас нет. Оружейник говорит, что одного бевора мало, нужно заменить весь доспех полностью, но это будет стоить сто восемьдесят ливров, — он протянул к ней ладошку с монетками. — Я уже начал зарабатывать.

— Тебе придётся долго рисовать крестики, чтобы заработать на полный латный доспех, — улыбнулась Марго, и снова взглянула на меня. — Вольгаст, ты не должен так рисковать, и этот шрам… — она дотронулась до него, провела пальцами по всей длине. — Он делает тебя более мужественным, но я не хочу, чтобы на твоём теле появлялись новые.

Я сжал зубы: не хочет она… Пусть лучше расскажет, о чём разговаривала с Гримом. Не о погоде же. Но вслух произнёс другое:

— Раны меня не страшат, но… Ты права, лучше обойтись без них… Я постараюсь. Обещаю…

— А я помогу тебе, — Марго повернулась к оружейнику. — Ты оружейник Ришар, верно? Монсеньор Томмазо однажды оказал тебе услугу. Не забыл?

При упоминании имени отца Томмазо, Ришар побледнел. Он быстро перекрестился и склонил голову.

— Да, конечно, я безмерно благодарен отцу Томмазо за покровительство и помощь, и всегда готов услужить ему.

— Очень хорошо. Отец Томмазо желает, чтобы ты сделать всё необходимое для этого рыцаря. Твой труд, разумеется, будет оплачен в должной мере.

— Да, госпожа. Позвольте тогда снять мерку, — он сделал жест, из кузницы выскочил мальчишка и подал ему бечёвку с навязанными узелками.

— Сколько времени понадобится для изготовления полного доспеха? — спросил я.

Ришар измерил бечёвкой мою грудь, шею, талию, бёдра, одновременно отсчитывая узелки и сообщая числа мальчишке.

— Двадцать два… девять… Для изготовления полного доспеха, господин, потребуется… несколько месяцев. Но не менее четырёх. В начале зимы, если Господь позволит, и англичане не ворвутся в город, всё будет готово.

Я поморщился:

— Долго.

— У меня есть готовые части на продажу… — Ришар повернулся к Марго. — Поверьте, они хорошего качества. Я лишь подправлю немного, подгоню под размер. Без украшений, без узоров. И это будет намного дешевле. Та сумма, которую я назвал… она снизиться в три раза. За две недели справлюсь, отставлю все прочие заказы и займусь лишь этим.

Марго благосклонно кивнула, и Ришар, словно окрылённый, проговорил:

— Отец Томмазо будет доволен. Только господину рыцарю придётся приходить ко мне хотя бы раз в день. Я должен убедиться, что всё делаю правильно.

— Он будет приходить, — Марго посмотрела на меня. — Вольгаст?

— Куда я денусь с подводной лодки… Э-э-э, в смысле, приду, конечно, чем мне ещё здесь заниматься?

— Тогда оставьте свой шлем, — попросил Ришар. — Мне нужно встроить его в общий комплект.

Поклонившись в очередной раз, оружейник забрал мой шлем и ушёл. Щенок собрал оставшиеся детали в мешок и взвалил на лошадь. Я кивнул ему:

— Езжай, Венсан, не жди меня.

Пацан забрался в седло и понукая кобылу направился мимо башни к проулку. Мы посмотрели ему вслед.

— Он вырос, — негромко проговорила Марго.

— Год прошёл.

— Я помню его по «Раздорке»: тоненький зяблик с большими глазами, а теперь… Он жизнь отдаст за тебя, Вольгаст.

— Да, я тоже.

— А за меня?

Я хотел ответить, что и за неё тоже, но… Наина тронула Марго за плечо:

— Госпожа, ветер поднимается, надо спешить.

Ветер действительно разошёлся. Вдоль улицы мела настоящая пылевая буря. На фоне потемневшего неба полыхнула молния, разразился гром. Возле кузницы забегали грузчики, убирая корзины с углём в сарай. Хлопнула дверь, улица опустела. Я оглянулся: ни Марго, ни Наины рядом не было, словно растворились. Упала капля, вторая, повеяло холодом. Ещё капля, ещё. Снова молния, гром. Где-то неподалёку, наверное, возле часовни, звякнул колокол. Я вздрогнул, и подгоняемый его звоном и ледяным ливнем бегом бросился по улице.

Наверное, стоило переждать непогоду, спрятаться под ближайший навес или постучатся в часовню. Будь у меня время подумать, я бы так и поступил. Но времени не было, ибо с очередным ударом грома в стену рядом со мной ударил арбалетный болт. Я увидел его лишь когда он с лёгким присвистом вонзился в прочный дубовый брус фахверкового дома, и застыл, даже ни разу не вздрогнув.

Я на автомате повернулся в сторону стрелка, увидел тень метрах в сорока от себя. Ни лица, ни каких-то иных деталей, только силуэт человека, торопливо перезаряжающего арбалет.

Твою мать! Добежать до него и решить дело в короткой рукопашной схватке не успею. Но… до ближайшего переулка десять шагов. Я рванул, напрягаясь изо всех сил, и уже подбегая к повороту, услышал впереди хлопок разогнувшейся арбалетной дуги.

Их двое! Убийц двое! И они взяли меня в клещи. Один припугнул, направив в нужную сторону, второй ждал в засаде. Мне повезло, ливень сбил его с прицела, и я успел прыгнуть в проулок. Впрочем, не слишком быстро, потому что встречный болт распахал остриём левое бедро. Боль вспыхнула и погасла. По ноге прокатилась судорога; прихрамывая, я побежал к следующему проулку. По пути толкнул дверь — закрыта, другую — тоже. Присмотрелся, выискивая вывески — ни одной. Чёрт! Если забраться в трактир, убийцы следом за мной не сунутся, остерегутся, а уж оттуда я найду способ отправить весточку в роту.

Но ни одной вывески, ни одной открытой двери или окна. Гроза распугала всех и… Убийцам она тоже спутала планы. Стрелять из арбалета во время дождя то ещё удовольствие. Нужно быть стрелком экстракласса…

Сзади раздались шлепки по размокшей земле, и негромкий вскрик:

— Вижу!

Я поскользнулся, упал. Хлопок — болт едва не задел голову. Этот снова промазал, но оставался второй. Тратить время на слова он не стал. Я почти видел, как он поднимает арбалет, наводит… До проулка оставался шаг — всего шаг! Но ползком по раскисшей земле… Всё.

Сильный руки ухватили меня за ворот и волосы и втянули за угол. В ухо прошептали:

— Тихо, капитан…

Шёпот с немецким акцентом. Дождь, гроза, сумрак, но я всё же разглядел лицо шептуна.

Грим.

Чёртов немец, нанятый Марго или кем там ещё, чтобы…

Грим вынул тесак, поднял над головой и застыл, прижавшись к стене. Снова послышались шлепки. Осторожные. Знакомый голос произнёс:

— Тетива промокла. Да и сам я весь… Может, в следующий раз?

Второй не ответил, но шаги приближались, значит, следующего раза не будет. А первый… Очень знакомый голос. Ну очень. Где я его слышал?

Возле поворота шаги стихли. Господи…

Нога болела всё сильнее, её бы перевязать. Боль спустилась ниже колена, и встать самостоятельно я уже не мог. И попросить Гримма помочь не мог тоже, потому что те двое стояли рядом, в одном шаге. Стоит им заглянуть за угол…

Показалась голова, Грим рубанул по ней. Вой! Тело упало и забилось. Сверкнула молния, гром на миг заглушил крик. Я ждал, что сейчас появится второй, он действительно слишком умный. Слишком.

Грим обернулся и клацая зубами от холода проговорил:

— Второй убегает. Я догоню.

— Нет. Не надо. Помоги встать.

Грим подхватил меня под мышки, поднял. Опираясь о стену, я шагнул к раненому. Он скрючился, и чтобы заглянуть в лицо, пришлось пнуть его. Тело распрямилось… Толстый Ник.

Он ещё был жив. Тесак попал по шее, разрубил артерию. Кровь хлестала фонтаном.

Я склонился.

— Будь ты проклят, Ник… Кто тебя послал?

Ник замотал головой, увидев Грима ощерился.

— Ну же, облегчи душу перед смертью. Я инквизитор, я имею право отпускать грехи. Если скажешь…

Он сглотнул, глаза расширились. Вместе с хрипами изо рта вырвались звуки, но слишком тихо и спутано.

— Громче! — зарычал я.

— Мастер… мастер Батист…