Вряд ли после нашего представления англичане будут вести себя потише, они тоже не из мякины сделаны. Болтон-старший, едва увидев обгорелый труп сына, встанет на путь мести и, боюсь, первыми под его руку попадут жители деревни. Я велел им уходить: собирать пожитки и валить куда подальше. Кто-то послушает меня, кто-то нет, и тех, кто не послушает, ждёт участь не лучшая, чем Болтона-младшего. Легран молчал, в глазах затаился упрёк. Понимаю его. Однако если разбираться, не я это начал. Я отомстил за убитых и изнасилованных, и не важно, что тем самым продолжил цепочку бесконечных смертей и обвинений. Но подставлять левую щёку не хочу и не буду, и не потому, что злой или тупой, а потому что не желаю станови́тся жертвой. Независимо от того, что сталось бы с лейтенантиком, его отец всё равно продолжит жечь деревни и убивать вилланов. Он делает это не ради удовольствия, а из самоутверждения, чтоб боялись. Правильнее было бы сжечь его самого.

Но до него я дотянуться не могу. Пока. Возможно, позже. Он тоже попытается дотянуться до меня. Выяснить, кто именно приговорил его сына не сложно, так что я заимел ещё одного врага. Сколько их уже у меня? Пальцев на руках не хватит. Впрочем, иметь врагов — это обязанность настоящего рыцаря, и я буду их иметь. А пока удовольствуюсь малым трофеем: четыре лошади под сёдлами, пара кольчуг и три шапели. И снова в дорогу.

Дальше наш путь лежал на Осер. Места относительно ровные, густонаселённые. Поля, леса, снова поля. Идти приходилось с опаской. Я ждал погони, и хотя не боялся её, но хлопать глазами, при появлении за спиной пышущих гневом англичан, не хотелось. Шли не быстро, сохраняя силы, готовые в любой момент сплотиться в боевую колонну. Однако погони так и не дождались. Видимо, капитан Серебряных подков отложил месть на другой раз.

Следующей точкой после Осера стал Бриар. Город не город, деревня не деревня — несколько десятков домов и motte castrale на берегу Луары. Населения не испуганное, но и не радостное, смотрело на нас как на нечто само-собой разумеющееся. По моему мнению, вид приближающейся толпы наёмников, вечно голодных во всех отношениях, должен вызывать у людей как минимум опаску, ибо никогда не знаешь, что на уме у этих грязных оборванцев. Но местные, похоже, привыкли к появлению подобных толп. Через городок проходили как речной, так и сухопутный пути на Орлеан, Тур, Шинон, Нант, и то же самое в обратную сторону. Торговые караваны, наёмники, паломники и прочие категории путешественников здесь были не в новинку. На большой утоптанной площади, вынесенной к берегу, стояли телеги. К причалу швартовалось толстобокое судно, ещё несколько таких стояли чуть поодаль.

От motte castrale в нашу сторону направлялась делегация из двух дюжин всадников. Вряд ли они ехали поприветствовать нас. Лица суровые, но сразу видно — французы. У первого всадника на сюрко красный крест на белом фоне. Это не знак роты или орденской принадлежности, это личный герб, и владелец его держался достойно и даже с вызовом. Крепкий, сухощавый, длинные чёрные волосы. На вид лет тридцать пять или около того, тонкие усы, пристальный взгляд… Взгляд мне понравился менее всего; он не просто пристальный — прожигающий. Этот человек привык повелевать, хотя герб его был весьма далёк от сильных аристократических домов.

— Кто такие? — властным тоном вопросил он. — Отвечай!

С первой же секунды он попытался подчинить меня. Ага, флаг ему в руки. Может с другими это и прокатывает, но я как-то не привык подчинятся незнакомцам, да и вообще не привык.

— Да так, гуляем, — усмехнулся я, и рота за моей спиной заржала подобно табуну диких жеребцов.

А чё бы и не поржать? Нас много, их — вон сколько, а тот замок на холме даже не кирпичный, при необходимости сравняем так, что никто не догадается, что он здесь когда-то стоял. Наглость — второе счастье, и если есть возможность понаглеть, повеселить своих псов, то почему бы не сделать этого? В жизни наёмника так мало веселья, и так много крови…

Человека с гербом наше поведение не обрадовало. Он действительно привык повелевать, и не привык в ответ на свои вопросы получать ехидные смешки. Свита позади подобралась, готовая вступиться за господина если не оружием, то словом.

— Моё имя Жан Потон де Сентрай, я капитан роты наёмников из Орлеана, — выждав некоторое время, представился всадник, и замер, ожидая, что это произведёт на меня впечатление и я сменю тон на более вежливый.

Что ж, отчасти он прав, в узких кругах любителей истории имя известное. Потон де Сентрай, друг Ла Гира, сподвижник Жанны д’Арк, герой Столетней войны, будущий маршал Франции и губернатор Гиени. Но к конкретной ситуации ничто из перечисленного отношения не имело. Ни Жанны, ни Ла Гира здесь нет, а маршальство и губернаторство появятся не скоро, если вообще появятся, история-то изменилась.

— Чего ты хочешь, Потон де Сентрай?

Он чуть склонился в седле, продолжая буравить меня своими буравчиками. Прищурился. Смекнул, что гонором и напором ничего не добьётся и сам сменил тон на более приемлемый.

— Представься, наёмник. А то и не знаю, с чего разговор начинать. Ты вон какой ершистый, а уж солдаты твои так и норовят укусить.

Я развёл руками:

— Так мы ж псы, любим кусаться. Венсан, подними баннер.

Щенок подскочил к повозке, на которой лежало штабное имущество, схватил баннер и вскинул над головой. Ветер с реки ударил в полотнище, и оно надулось, выпячиваю псиную голову.

— Так ты ещё и инквизитор?

— Капитан роты Псов Господних Вольгаст де Сенеген, виконт де Монвиль.

Я впервые представился этим именем, и мне понравилось, как оно прозвучало. Псы одобрительно загудели, постукивая алебардами о землю. Позади меня в ряд выстроились лейтенанты, слева встал брат Стефан, сложил ладошки на животе. Я хотел отдать ему одну из лошадей, отнятых у англичан, но келарь отказался, смиренно пробормотав, что законы служения не позволяют ему использовать иной вид транспорта, кроме повозок и своих ног. В действительности, он был просто не в состоянии взобраться на лошадь, разве что по приставной лестнице. Но не важно, пусть ездит на повозке.

— Направляешься в Орлеан?

— Типа того.

— Типа? Ага… И как собираешься попасть туда?

— Вот по этой дороге, — указал я на серую ленту, вьющуюся вдоль берега Луары.

Потон де Сентрай сошёл с седла, и носком сабатона прочертил по земле неровную линию.

— Я тебе сейчас кое-что покажу, Сенеген. Смотри — это Луара, — он ткнул в начало черты. — Мы сейчас здесь, а здесь — Орлеан. Начиная от Жьена в каждом замке сидят бургундцы. Гарнизоны небольшие, серьёзной помехи не представляют, но у них есть глаза и, что не менее важно, почтовые голуби. Смекаешь, к чему клоню?

— Хочешь сказать, где-то под Орлеаном меня может ожидать засада?

Де Сентрай поднял палец:

— Слово «может» здесь лишнее. Она обязательно будет тебя ожидать.

— Ясно. И что предлагаешь?

— Предлагаю объединиться. Мне надо в Орлеан, тебе надо в Орлеан. Однако попасть туда по одиночке достаточно сложно, а вот объединив силы, у нас появится шанс пробиться.

Взглядом знатока я осмотрел его свиту. Два десятка всадников. Люди крепкие, уверенные, латная защита. Но чем они смогут помочь трём сотням выдрессированных псов?

Сентрай оценил мой взгляд и пояснил:

— Это лишь часть моих людей. Есть ещё двести наёмников, а к ним полторы сотни повозок и двести девятнадцать бычков и тёлочек. Всё это я должен доставить в Орлеан.

— Что в повозках?

— Горох, чечевица, мука. Стою здесь уже вторую неделю. Англичане захватили Турель, построили форт возле церкви Сен-Лу, и полностью перекрыли водный путь. Теперь без их позволения по Луаре не пройдёт ни один корабль. Остаётся дорога на правом берегу, по ней ещё можно пробраться, если достаточно сил. Я рассчитывал собрать отряд в пятьсот-шестьсот человек, его бы хватило, к тому же в Орлеане меня ждут и как только увидят, вышлют подмогу. Но людей набрать не удаётся, слишком велики риски, а наёмники, ты же знаешь, люди смелые, но осторожные. Вот я и думаю: раз уж тебе надо в Орлеан, то почему бы не попробовать добраться до него вместе? Ну а как доберёмся, я за тебя похлопочу. Тебе нужен наниматель, я знаю к кому обратиться. Договорились?

Ага, теперь всё стало понятно. Сентрай собрал продовольственный обоз, но ему не хватает сил пробиться сквозь английские заслоны. Что ж, мы рады помочь. Можно даже попробовать развести его на бабки, дескать, мы свою кровь понапрасну лить не желаем, давай-ка приплачивайся. Но что-то подсказывало, что Сентрай в этом случае покажет мне огромную дулю, ибо интерес обоюдный и он с не меньшей радостью поспорит, кто кому должен приплачиваться.

— Договорились, — я поднял руку в знак согласия. — Когда выдвигаемся?

— Если готов, тогда необходимости засиживаться нет. Обговорим ещё кое-что, жду тебя в трактире. А завтра после утренней молитвы отправимся.

Так и сделали. С восходом солнца Сентрай выстроил обоз по три телеги в ряд, включив в него повозки и артиллерию моей роты. Увидев кулеврины, он долго к ним приглядывался и, как мне показалось, иронично усмехался. Встречать стволы столь малого калибра ему ещё не доводилось, и потому он не представлял на что они способны. Я представлял, но просвещать его не торопился.

Сентрай махнул рукой, и первыми сошли с места полторы сотни наёмников. За ними потянулся обоз, за обозом коровье стадо. Пастухи загомонили, защёлкали кнутами, скот вытянулся в гурт длинной за сто метров, с первых шагов приноравливаясь к однообразному тягучему ритму походного движения. Замыкали колонну оставшиеся наёмники и жандармы Леграна.

Мы остались на месте, выждали с полчаса и только тогда двинулись следом. Через два лье на подходе к очередному городку свернули вправо и по заросшей просёлочной дороге вошли в лес. Сразу повеяло прохладой, пахнуло перегнившей листвой и мхом. Дорога сузилась, превращаясь в тропинку, и чтобы сильно не растягиваться, я приказал перестроиться в два ряда.

— Что ж нам нормальной дорогой не шлось, — перешагивая через поваленное дерево, выдохнул Хруст.

Нормальной дорогой идти проще, согласен, но вечером мы присели с де Сентраем за один столик в трактире и под молодое белое из виноградников Вувре обговорили общую обстановку. Он сразу предложил разделиться. О роте псов в окрестностях пока никто не знал и пусть продолжают не знать. Будет лучше, если мы пойдём отдельной дорогой через Орлеанский лес и выйдем к английскому форту в Сен-Лу. Оттуда до Орлеана не более полу лье. Следующее английское укрепление находится по другую сторону города, примерно в полутора лье, и пока англичане оценят ситуацию, пока примут решение, соберут и отправят подкрепления, мы тихо-мирно войдём в Орлеан через Бургундские ворота.

План интересный, единственное, с чем я не согласился, это с тихо-мирно. Если англосаксы нас ждут, то в форте их соберётся сотни четыре минимум, и тихо-мирно не получится. Но это решаемый вопрос. Увидев, что силы французов возросли, англичане отступят. Должны, во всяком случае.

Я кратко пересказал своим лейтенантам план предстоящей компании, наметил цели и велел Леграну в бой не лезть, а охранять нашу часть обоза и в первую очередь Дюпона. Мало ли что может произойти, а мне очень не хотелось лишаться с таким трудом и нервами приобретённой артиллерии.

В общем, свернув с главной дороги, мы пошли забытыми тропами. Потон предоставил нам проводника, и только благодаря ему мы не заблудились и вышли к Сен-Лу на третий день в полдень. В это же время должен был появиться и обоз. Я выслал дозорных к дороге, а сам пробрался к лесной опушке. Прежде чем выходить на открытое пространство следовало осмотреться.

Форт Сен-Лу находился на берегу Луары и представлял собой нечто-то вроде редута: ров, вал, частокол и выступающие вперёд башни по углам. Подобные укрепления впервые начали строить именно англичане и именно во время осады Орлеана, называли их — бульварами, хотя мне лично больше нравится привычное уху — форт. Много защитников такому укреплению не требуется, человек пятьдесят от силы, зато перекрыть дорогу и мешать проходу караванов вполне достаточно. Сегодня защитников было больше, ибо, узнав о приближении французского обоза, англичане прислали подкрепления. Ну ничего, у нас тоже есть козырь в рукаве.

Я пристроился за деревом и принялся наблюдать. Движения возле форта почти было. Несколько человек рубили камыш, ближе к лесу плотники распиливали бревно на доски. Труд адский, требующий огромных усилий, и плотники время от времени останавливались и отпыхивались. До них было всего-то шагов пятьдесят, и я слышал их сбитое дыхание.

У ворот суетилась охрана, на ближней к лесу башне трепыхался флаг с изображением льва. Справа на уровне горизонта виднелись стены Орлеана. До них оставалось километра два. Не так уж и много. Если удастся загнать англичан в форт, то проблем для прохода обоза не возникнет.

— Капитан, — сзади подобрался Буланже, — обоз на подходе.

С этого места дорога просматривалась не полностью, лишь участок перед укреплениями и дальше к городу, а всю левую сторону прикрывали кусты, поэтому я уточнил:

— Далеко?

— Шагов семьсот, капитан. Наёмники Сентрая уже перестроились в линию.

Семьсот… Значит, первые ряды французов скоро появятся из-за кустов, а тогда и наше время придёт.

— Хруст, поднимай роту. По моему сигналу выходим развёрнутым строем, и не спеша, как на учениях — вперёд.

— Всё понял, господин.

За спиной звякнуло железо, послышались команды сержантов. Щенок протянул салад. С каждым боем я всё больше убеждался, что этот шлем лучшее, что придумала средневековая мысль в плане защитных головных уборов. Удобный, пропорциональный, ни за что не цепляется. Даже удлинённый назатыльник оправдан тем, что прикрывает шею от ударов. Не хватало бевора, без него горло и подбородок оставались открытыми. Уповать на кольчужный воротник не сто́ило, в лучшем случае он сдержит скользящий удар меча, а прямого укола, стрелу с бронебойным наконечником и уж тем более пику не отразит. Я давно хотел заказать бевор у оружейника, но всё было некогда.

— Господин, наёмники Сентрая, — указал Хруст на дорогу.

Сначала я увидел англичан. Они выскакивали из форта и становились в строй. Впереди латники с щитами, позади алебардисты. Первый ряд встал на колено, второй ощетинился пиками. Лучники остались за частоколом. Такое построение не обойдёшь и в лоб не пробьёшь, разве что тараном. У Сентрая тарана не было, но в нашем случае его задача была отвлечь внимание, всё остальное сделаю я.

— Чучельник, бить только по лучникам, — пояснил я задачу лейтенанту стрелков. — Понимаешь, брат? Чтоб ни одна стрела в нашу сторону не полетела. А с пехотой мы разберёмся.

Из-за кустов появился кривой строй французов. Сентрай решил удлинить фронт, чтобы не позволить англичанам зайти с флангов, но, во-первых, англичане никуда заходить не собирались, во-вторых, такие маневры для неслаженных подразделений противопоказаны. И вот результат: кто-то забежал вперёд, кто-то поотстал, а в результате прямая линия сломалась. На месте англичан, я бы пошёл навстречу и размотал противника в пух и прах. Английский капитан не стал этого делать, видимо, решив, что остаться на месте будет надёжней. Что ж, я только рад.

Два строя сошлись, пощупали друг друга алебардами, французам это не понравилось, и они откатились на пару шагов назад. Из-за частокола полетели стрелы, но не густо, с прицелом, чтоб не задеть своих. Я кивнул Хрусту, и тот проговорил не громко, но достаточно, чтоб услышали:

— Вперёд, псы.

Рота вышла из леса. Всё-таки приятно смотреть, когда такое количество людей действуют как единый организм. Две сотни пехотинцев выстроились в три ряда, ощетинившись алебардами. Первый ряд в бригантинах, в кольчугах, плечом к плечу. Арбалетчики Чучельника чуть поотстали, между ними я с камрадами и Щенок с баннером. Честно говоря, мне хотелось идти в первом ряду, адреналин в крови немного пошаливал. Но алебарда не мой инструмент, подожду, когда сойдёмся ближе, а там посмотрим.

Первыми нас заметили плотники. Бросили пилу и побежали. Один споткнулся, закричал, и уже на его крик обернулся кто-то из английских сержантов. Увидев выходящих из леса людей, он приложил руку ко лбу и с минуту всматривался. Что он хотел рассмотреть, не понятно, тем более что солнце стояло над головой и рука у лба ему ничем не помогала. Но потом до него стало что-то доходить, и он вслед за плотником заорал:

— French!

Очень вовремя, потому что наёмники Сентрая пятились всё быстрее. Под напором английских алебардистов они готовились обратиться в бегство. Этим горе-воякам дорожки подметать и бордюры красить, а не в бой идти. Где Сентрай нашёл их? К счастью, вопль сержанта перевёл внимание на нас. По команде капитана левая половина боевой линии перестроилась, разворачиваясь к нам лицом, проделав это быстро и умело. Неплохая у них подготовка. Оставшаяся часть сгруппировалась, но этого уже было мало, силы уровнялись и наёмника пятиться перестали.

Лучники перенацелились на нас, и вот теперь стрелы полетели густо. Хруст выкрикнул:

— Прибавить шаг!

Я обернулся к Чучельнику, кивнул, тот поднял руку и свистнул. Строй арбалетчиков замер, первый ряд вскинул арбалеты, навёлся. Хлопнули, распрямляясь, дуги, и напор стрел сразу ослаб. Первый ряд остался на месте, перезаряжаясь, два оставшихся двинулись дальше. Шаг, два, три. Свист. Залп. После третьего залпа вперёд снова вышел первый ряд. Арбалетчики вели стрельбу беспрерывно, вынуждая лучников прятаться за частоколом. Пользуясь моментом, мы вплотную сошлись с английским строем. Перехлестнулись алебарды, начался уже привычный перестук дерева и железа, разбавляемый командами сержантов и криками раненых.

Силы были примерно равны, подготовка тоже. Бой шёл между первыми рядами, задние помочь не могли, не позволяла длина алебард. У меня уже возникали мысли переделать алебарды в полноценные пики и выдать их хотя бы второму и третьему ряду, чтобы при атаке усилить нажим на пехоту противника. А пока мы топтались на месте.

Впрочем, сейчас нас это устраивало. Мы связали англичан боем, позволяя обозу проскочить мимо форта. Лучники попытались было перебить мулов, но арбалетные болты загнали их обратно за частокол.

Следом за обозом потянулись наёмники. Сентрай чересчур быстро начал выводить пехоту из боя, оставляя нас один на один с англичанами. Слева надавили, псы попятились. Хруст ринулся туда, я ухватил его за плечо.

— Оставайся здесь, я сам.

Наконец-то выдалась возможность помахать клевцом. Братья и Камышовый Жак двинулись за мной. Навстречу бежали наёмники Сентрая, причём, слишком быстро, чтобы считать это организованным отходом. Хруст начал перестроение, отводя роту назад, и мы вдруг оказались один на один перед двумя десятками англичан.

Не об этом я мечтал, когда говорил, что хочется оказаться в первом ряду. Англичане тоже не ожидали увидеть перед собой четверых одетых в железо французов. Меня сразу приняли за важного господина, что не так уж и далеко от истины. Один закричал:

— Alive! Alive!

Типа, живьём. Ага, как же.

Первого набегающего англичанина я приветствовал встречным ударом ногой. Он согнулся, и пока выпрямлялся схлопотал молотком по затылку. Это настроило его друзей отрицательно, и они передумали брать меня в плен. Слева прилетел удар алебардой. Лезвие скользнуло по шлему, задело краем подбородок. Я почувствовал жгучую боль, но тут же забыл о ней. Алебардистом занялся кто-то из братьев, а я пошёл вправо, сразу на двоих. Первого ткнул клевцом в рожу, он подался назад, запутался в ногах и упал. Тянуться к нему я не стал, сосредоточился на втором. Тот вертелся ужом, тыкал в меня глефой — это тоже в некотором роде алебарда, только короче и похожа на приделанный к древку тесак. С такой удобно ходить на штурм, в обозе мы возили несколько десятков на всякий случай. Англичанин, кстати, неплохо парировал удары и умудрялся дотягиваться до меня. Саданул в грудь, в бедро. Искал прореху в доспехах, надеясь, что на мне шайсенпанцер, который пробить достаточно легко, однако убедившись в обратном, начал наносить уколы в ноги и в область гульфика. Это опасно. Я шагнул вперёд, перехватил глефу за древко и ударил англичанина по руке. Словно гвоздь заколотил! Тот заорал, но падать и кататься по земле, жалея себя бедного, не стал. Бросил глефу, отскочил. Я догонять не стал, да и не получилось бы. Англичан становилось всё больше. В грудь прилетел очередной удар. Я отступил, парировал выпад, снова отступил. Подмышкой кольнуло, и сразу захотелось выгнуться и посмотреть, что там такого. Но сейчас точно не время.

Слева нарисовался старший Ле Фер.

— Отходим, капитан! Быстрей, быстрей!

Он подхватил меня под локоть, потянул за собой. Появился Камышовый Жак. Англичане пошли на него с двух сторон, но тут уже отработал Чучельник. Залп арбалетов проредил их ряды. Лёгкая пехота против арбалетов не пляшет; англичане откатились и принялись грозить кулаками. Господи, детский сад. Они бы ещё жопы нам показали.

Жак схватил меня под вторую руку и на пару с Ле Фером потащил назад под защиту роты. Хруст успел перестроит псов. Пехота встала колоннами по бокам, прикрывая арбалетчиков с флангов, и в таком порядке мы едва не бегом двинулись к городу. Обоз точно так же поспешал впереди нас, поднимая тучу пыли и перемолотой в труху травы.

Англичане пошли следом за нами, но на удалении, чтоб не дай бог не попасть под обстрел арбалетов. С тем, что обоз прошёл, они, похоже, смирились, однако оставлять нас просто так не хотели. Решили проводить? Ну-ну. Из форта выехали несколько всадников и вдоль лесной опушки на рысях погнали в обход Орлеана к следующему форту. Сомневаюсь, что за подкреплением, скорее, сообщить неприятную новость высокому начальству. Боюсь, если в будущем ещё кто-то захочет доставить продовольствие осаждённым, англичане подготовятся к этому лучше.

Но это будет потом, а пока мы медленно втягивались через Бургундские ворота в город. Со стен и с предмостных укреплений на нас смотрели солдаты. Смотрели с недоверием, кто-то даже наставил арбалет, но ворота закрывать не спешили, думаю, благодарить за это стоит Сентрая. Его самого видно не было, а вот кое-кто из свиты тёрся возле барбакана.

На широкой площади сразу за воротами собирался обоз. Мычали коровы, лаяли собаки, наёмники сбивались вокруг телег, отсекая от них местных жителей. Народу уж очень хотелось посмотреть, что находится в мешках и корзинах, и по возможности стащить что-нибудь. К нашим повозкам тоже пытались подобраться, но Хруст приказал сержантам гнать зевак прочь, а особо навязчивым бить морды.

Я отошёл к пропахшему дымом сараю, присел на перевёрнутую колоду. Снял салад, бросил под ноги. По лицу стекал пот, гамбезон под кольчужным воротом промок насквозь. Надо бы снять доспехи, но сил не хватало. Августовская жара вытянула всё до последней капли. Духота стояла такая, что черти в пекле позавидуют. Ох, не было бы грозы.