Она ушла.

Я не стал её провожать, там на кухне достаточно провожатых. Когда они уходили, то опрокинули котёл и разбили несколько горшков. Словно слоны. Зато заходили мышками… Ладно, сейчас не об этом. Сейчас все мысли об отце Томмазо. Получается, что он хочет моей смерти, хочет сам вселиться в моё тело и жениться на Марго. Оно и понятно, Марго наследница королевской династии. Сама она по той же Салической правде прав на трон не имеет, а муж её тем паче, но как знать, какие пазлы соберутся в будущем. Можно так всё повернуть, что ни одна шавка не тявкнет. Требуются хотя бы очертания законности, а уж бастарды восходили на трон, и не единожды. Англию Николай Львович, как выяснилось, под себя уже подмял, на очереди Франция. Объединившись, эти территории образуют такую силу, что смогут диктовать условия всем остальным. Мечта отца Томмазо о мире добра и порядка обретёт чёткие очертания. Вот только куда это добро потом направится?

Не доверять рассказу Катрин оснований нет. Это не подстава и не попытка втянуть меня в какую-то аферу, а значит, отец Томмазо реально намерен заменить меня в теле Сенегена. Пока что он не знает, что я знаю, и этим надо пользоваться. С его стороны серьёзная ошибка отправить меня в Шинон. На что он рассчитывал? Что я уговорю Катю встретиться с ним и при этом мы друг друга не узнаем? Я бы не узнал, согласен. Но Катрин варится в этой попаданческой каше пятнадцать лет, глотала её и с перцем, и с солью и не только ложками, поэтому знала, кого искать и как. И узнала… Нужно вычислить людей отца Томмазо и по-тихому убрать. Ни к чему нам здесь его глаза и уши. Поручу это… Кому? Гриму. Неплохой из него шпион получился, вот пусть и продолжает…

За дверью снова послышались шаги. Кто на этот раз? Я потянул ручку на себя, открыл… Марго? Мы столкнулись лицом к лицу, и от неожиданности она отпрянула.

— Я думала, ты спишь.

— Сплю? Нет. С чего?

— Ночь.

— А, в этом плане… Нет, я… ждал тебя…

— А дождался Катрин?

— Что? Нет! Погоди…

Я схватил её за руку, хотя она и не собиралась уходить. Мягко высвободившись из моего захвата, она спросила:

— Вольгаст, ты что-то скрываешь? Я видела, как она входила сюда. И очень долго не выходила, — и добавила в сердцах. — Карла и Тремуя ей мало!

— Ты не так всё поняла, я объясню…

Чёрт, разговор как из дешёвой мелодрамы. Сейчас она развернётся, уйдёт и долгих сто серий мы будем идти к счастливому финалу. Но мне не нужны сто серий!

— Катрин… э-э-э… Марго… Прости, я…

— Оговорился, ясно. Значит, она всё-таки приходила к тебе? — Марго заглянула в комнату. — Постель смята, но не сильно, да и ты не выглядишь запыхавшимся. О чём вы говорили?

— Мы? А-а… Послушай, Марго, между нами ничего…

Опять этот бесконечный сериал, мать его!

— Ну конечно ничего, — улыбнулась Марго. — Ты испуган, но не потому, что тебя поймали, а потому что боишься, что не поверят. Так о чём вы говорили?

Я закивал:

— Говорили, да. Я… Я попросил устроить встречу с дофином… В общем, не знаю, как ты это воспримешь, но…

Сказать, не сказать, сказать, не сказать? Я доверяю ей. Я обязан доверять, потому что она…

— Мне кажется… нет, я уверен… да, уверен, в том, что отец Томмазо… на стороне англичан. И я хочу… встать на сторону дофина и… предложить свои услуги… влиться в его армию, чтобы…

Марго приложила палец к моим губам.

— Не волнуйся так, Вольгаст. Я услышала тебя. Отец Томмазо на стороне англичан? Я думала об этом. Странно, что наши мысли совпали, но… Мой вопрос в другом. Это Катрин пришла к тебе, а не ты к ней. Чего она хотела?

Чего хотела, чего хотела… Как ей поведать, что я не из этого времени, что моё настоящее в далёком будущем, и в том будущем мы с Катей были знакомы, даже встречались и вот теперь снова встретились. Услышав это, Марго рассмеётся. Назовёт меня дураком в лучшем случае и перестанет относится серьёзно. Но…

— Чего хотела? Ну-у-у… Мы, как тебе сказать… Мы… Только это между нами, хорошо? Мы родственники…

— Что?

Я воспрял. Мысль об этом пришла только что, внезапно, я ухватился за неё и потянул.

— Представляешь? Мы родственники. Дальние. Её дед, Жан де Бюэй, и мой дед по отцу — братья. Троюродные.

— Жан де Бюэй? — наморщила лоб Марго. — Я что-то слышала о нём, мастер над арбалетчиками кажется в прошлом. Написал трактат по военному делу… И вы вот так по-родственному решили вдруг пообщаться?

Я выдохнул, Марго проглотила ложь. Нехорошо обманывать любимых, но уж лучше так, чем прослыть сумасшедшим.

— Да я и сам не знал, что мы, хм, родственники. Это госпожа Катрин как-то выяснила и решили навестить меня.

— Ночью.

— Ну, чтоб никто не увидел. Сама понимаешь, кто она и кто я.

— А кто она?

— Она? Господи, ты такие вопросы задаёшь.

— Ты не умеешь лгать, Вольгаст. Ладно, не хочешь говорить, не говори. А насчёт встречи с Карлом правда?

— Да, — кивнул я. — Катрин обещала её устроить. Мне нужно поговорить с дофином. Очень.

Марго прильнула ко мне, приложила голову к груди, и прошептала совсем другим тоном и на другую тему:

— Как я боялась. Бодрикур едва не выбил тебя из седла.

Я прижал её к себе, но она вывернулась из моих рук и отступила на шаг назад.

— Мне пора, Вольгаст.

— Как… Ты только что пришла.

— Это Катрин только что ушла, а я пришла давно, и ждала, когда уйдёт она.

— Марго, между нами ничего не было.

— Я верю тебе, Вольгаст, но мне действительно пора идти.

Какая неудачная ночь, все от меня уходят. Но если расставание с Катрин я воспринял с облегчением, то Марго отпускать не хотел. Мои слова об отце Томмазо не произвели на неё впечатления. Я ждал возмущения, удивления, оторопи наконец, но Марго восприняла моё откровение как нечто само собой разумеющееся, взмахнула рукой на прощанье и растворилась в предрассветных сумерках. А я…

Некоторое время бездумно стоял в дверях, покачиваясь и задевая плечами косяки, потом взял светильник и прошёл на кухню. Хотелось есть. Сунулся к первому же котлу, увидел на дне остатки чечевичной жижи и начал черпать пальцами. Повар не пожалел специй и мяса. Вкусно. Или я просто такой голодный. Вычерпав всю чечевицу и облизав пальцы, подошёл к бочке с водой, зачерпнул плошкой, напился.

На лестнице зазвучали шаги. Появилась служанка, за ней вторая. Сквозь бойницы в помещение пробивалась серость. Когда здесь светает в сентябре, часам к семи? Значит сейчас около шести. Поздно они что-то, котлам давно пора булькать.

Я вернулся в комнату, опоясался, подхватил плащ и двинул наружу. Кухня заполнялась работниками, в печах загудел огонь.

— Уходите, господин? — поинтересовался кто-то.

Я кивнул.

— Если меня будут спрашивать, пусть ищут в Фонтенеле.

Встречу с дофином Катрин организует, сомневаться не приходится, но вряд ли это случится скоро, и уж точно не сегодня, хотя в нашей скрипучей ситуации каждый день дорог. Но куда деваться. В замке сейчас хаос, двор готовится к переезду, высоким лицам не до меня, так что пока имеется возможность, нужно посмотреть, что происходит в роте, переговорить с лейтенантами, отдать распоряжения. А ещё нужно досконально обдумать свой план. В нём пока лишь два пункта. Первый: поход на Бурж, потому что именно его, а не Орлеан, я считаю наиболее опасным для Франции направлением. Второй: я и никто иной должен стать главнокомандующим. Это не жажда славы или желание возвыситься — это банальная, мать её, прагматика. От последующих действий зависит моя жизнь, и значит этими действиями должен управлять я.

Но первым делом надо заглянуть на конюшню. Она находилась слава от Часовой башни. Стрелки на большом круглом циферблате показывали начало седьмого, стало быть, я не ошибся в расчётах. Заспанному конюху, присевшего на бочку возле скрипучих ворот, велел седлать буланого. Застоялся, наверное, красавчик. Со вчерашнего утра его никто не чистил, не выгуливал, надеюсь, хотя бы кормили от пуза.

— Господин виконт!

К конюшне мелкими шажочками семенил сеньор де Нуадан, на ходу помахивая ладошкой. Рожица была такой же заспанной, как у конюха, и весь вид растрёпанный, видимо, только что силком подняли с постели.

— Господин виконт, будьте любезны… ох… прошу вас!

Я развернулся.

— Чего тебе, блаженный?

Настроение разговаривать с камердинером было так себе, да и не выспался, поэтому все рекомендации Марго по придворному этикету как-то подзабылись.

— Господин виконт, минуточку… Как же быстро вы… ходите… едва успел… Мне велено сообщить вам, что за завтраком вас желают видеть его величество дофин Карл… Господи, едва успел… Это большая честь, господин виконт, присутствовать при завтраке. Да. Поэтому вам необходимо проследовать за мной. Идёмте, господин виконт, я провожу вас.

Что-то больно часто за последние сутки мне оказывают честь. Не привыкнуть бы. Да и честь, надо признаться, достаточно странная, как и та конура в донжоне. Разве что: Катюха пробила встречу, уговорила своего Карлушу на разговор. Быстро. Я думал, что завтра. Значит, очень-очень боится.

Настроение улучшилось.

— Что ж, с радостью, сеньор де Нуадан. В каком часу состоится завтрак?

— Через двадцать минут вам необходимо прибыть в личные покои дофина. Ранний сегодня завтрак. Госпожа Катрин отправила меня за вами, чтоб поторопить. В донжоне сказали, вы в Фонтенель… Еле успел.

Он дышал часто, глаза выкатились, не привык бегать, всё больше в повозке или верхом. А тут ещё и подняли раньше обычного.

— А в какое время привык завтракать дофин?

— Ближе к полудню. Но сегодня все куда-то торопятся, и вид, словно уже опоздали. Госпожа Катрин разгневана сверх меры, устроила мне разнос, да и остальным тоже.

Нуадан провёл меня в королевские покои на второй этаж. Несмотря на ранний час, никто не спал. Слуги носились как оглашенные, таскали вещи, разбирали интерьер. Из придворных никого не было, не успели прослышать о преждевременном подъёме государя, и только гвардейцы, позёвывая, топтались у дверей.

В столовой накрывали стол. Кухня оказалась не готова к раннему приёму пищи, поэтому ассортимент был слабоват. Впрочем, мне и моим псам даже такое не снилось: кусочки жаренной рыбы в соусе, бульон, яйца, свежий хлеб, вино. Всё было рассчитано, судя по приборам и стульям, на семь персон, стало быть, завтрак будет рабочим, вопрос в том, какое место уготовано мне: за столом или рядом в качестве обслуживающего персонала. Сеньор Нуадан, по всей видимости, готовился прислуживать дофину. Едва появившись в столовой, он придирчиво осмотрел стол, поправил расстановку и начал покрикивать на слуг, поторапливая их.

Я скромно встал у стенки, потёрся спиной о столетний гобелен. Когда ещё доведётся прикоснуться к вечному? Снующие рядом служанки обдавали меня запахами специй и нервозности. Спустя минут десять появился Тремуй под руку с Катрин. Почти сразу за ними вошёл Артур де Ришмон и встал возле камина. Ближний круг собирается. Кого ещё ждём? Королеву Иоланду? Она такое собрание не пропустит.

Однако вместо неё в столовую вошла Марго и направилась ко мне. Встала в пол оборота, так, чтобы ни Катрин, ни Тремуй не видели её лица и тихо спросила:

— То, что ты говорил об отце Томмазо… правда?

Ага, дошло наконец-то.

— Да.

— Поклянись.

Я перекрестился:

— Клянусь ранами Господними, это чистая правда.

Марго выглядела взволнованной. Я примерно представлял, что она сейчас думает. Отец Томмазо воспитывал её с детства, и с детства же внушал, что не замышляет ничего против Франции, ну или что-то в этом духе. Не знаю, как он объяснял текущие события и свою дружбу с королём Англии, но, видимо, его объяснения вполне укладывались в логическую канву, раз Марго ему верила. И вдруг я со своим откровением. Тут хошь не хошь заволнуешься. Будь я на е месте, кому бы поверил?

Появился дофин и не глядя ни на кого, прошёл к столу. Сел. Нуадан налил ему вина, подвинул сырную нарезку и лишь после этого сказал:

— Господа, его величество предлагает вам разделить с ним завтрак.

Никто не отказался, что не удивительно. Мы с Марго сели за дальний край. Я особо есть не хотел, сказывался перекус чечевицей, но руки сами собой потянулись за хлебом и рыбой. Пахло обворожительно. Повар изрядно надушил соус всевозможными травами, а мелкопорезанные кусочки рыбы вымочил в молоке и обжарил во фритюре. Сказка. Марго смотрела на меня выжидательно. Я вспомнил, что должен ухаживать за ней, поинтересовался, чего она желает. В ответ получил тишину, и чтобы не выглядеть неучем, подвинул ей вазу с фруктами.

Вошла королева Иоланда.

— Я ничего не пропустила?

— Нет, ваше величество, — поклонился Нуадан.

— Хорошо.

Иоланда села справа от дофина напротив Катрин. Нуадан приподнял подбородок, и из-за портьеры выпорхнула служанка с подносом. Поставила перед королевой чашу с бульоном, яйцо всмятку и пшеничный хлеб.

— По какому поводу завтракаем? — оглядывая стол, спросила она.

Дофин нахмурился, скосился на Катрин и пробурчал:

— Сенеген хочет чего-то сообщить.

— Вот как… Сенеген… Кто это? Почему ради какого-то мелкопоместного дворянина из далёкой провинции я должна вставать раньше обычного и бежать сюда, словно по приказу?

— А вас никто и не звал, — прихлёбывая из чашки цикорий, сказала Катрин. — Странным образом, вы узнаёте новости раньше, чем они появляются, и вслед за ними являетесь сами… ваше величество. Карл, надо бы проверить наших слуг, мне кажется, среди них появились доносчики.

— Вам всё время что-то кажется, милочка, — не осталась в долгу Иоланда. — И потом, с чего это вы вдруг взялись защищать Сенегена? Помнится, в прошлый раз вы желали ему смерти.

— Я пересмотрела свою позицию. Теперь я считаю его полезным для государства человеком.

— Ваша позиция всегда быть снизу, и она не меняется вот уже десять лет. Вы давно состарились в ней.

— Ошибаетесь, ваше величество, я довольно-таки часто бываю сверху. Что же говорить о старости, то в этом вопросе вы, конечно, разбираетесь лучше меня.

Они грызли друг друга непринуждённо и с улыбками, и поэтому я предпочёл заниматься рыбой. Бог даст, сточат друг о друга свои клыки, и после этого разговаривать будет проще.

Но факт, что Катрин вдруг резко поменяла взгляды, не укрылся ни от кого. Ришмон смотрел на меня сквозь прищур, силясь понять, что же случилось за последние сутки. Чего такого необычного мог совершить провинциальный бастард, что Катрин де л’Иль-Бушар взяла его под защиту. Само моё присутствие на королевском завтраке уже говорило о многом. Тремуй теребил меня сверлящим взглядом, стараясь забраться под кожу. В голове наверняка трезвонил тревожный вопрос: поимел я его жену или нет? Если поимел, то это десятки наёмных убийц на моём жизненном пути до полного её обнуления, ибо только дофин имеет право иметь то, что хочет. Если нет… то да, чего такого необычного мог совершить провинциальный бастард, что Катрин де л’Иль-Бушар взяла его под защиту.

Лишь Марго молча завтракала, отдавая предпочтение сыру и фруктам. То, что позвали её тоже, стало для меня поводом задуматься. Насколько я понимал из обстановки, королева Иоланда не воспринимала Марго всерьёз, Карл её откровенно побаивался, наверное, благодаря укушенному пальцу. Тремуй в присутствии принцессы крови нервничал, Ришмон игнорировал. С учётом того, что встречу готовила Катрин, значит, именно она принимала решение, кого звать… Так зачем ей Марго на нашем междусобойчике? Катрин не может не знать, что Марго воспитанница отца Томмазо и наверняка доложит тому о нашем разговоре. Я сам уже жалею, что раскрыл ей свои мысли по поводу главного инквизитора. Она сделала вид, что не поверила, но в том-то и дело, что именно сделала вид. А в реальности? Поверила? Не поверила? Сообщит? Не сообщит? Но даже если сообщит… что мне с того? Теперь я знаю, кто есть на самом деле отец Томмазо и чего он хочет от меня, вернее, что хочет сотворить со мной.

Но я не позволю этого. Я его… Убью.

— Что-то Сенеген чересчур молчалив, — проговорила королева. — Вы уверены, что ему есть, что сказать?

Я оторвался от рыбы.

— Ваше величество, при всём уважении, вы заработали на мне триста тысяч ливров и после этого изволите в чём-то сомневаться?

В моём исполнении это прозвучало по-хамски. Иоланда поперхнулась.

— Что… Что вы сказали?

Оживились все, включая Карла. Кто-то из слуг присел, а сеньор де Нуадан сделался бледным.

Я поднялся.

— Прошу простить мою, храбрость, ваше величество, но я считаю, что из суммы выигрыша вы могли бы выделить какую-то часть, очень небольшую, на благое дело спасения Франции, — я выдержал паузу. — Нанять отряд наёмников, например, роту Псов Господних. Для начала.

Иоланда откинулась на спинку стула и посмотрела на меня задумчиво:

— И-и-и… сколько вы сто́ите?

Я прикинул мысленно цены на наёмников. Мы не швейцарцы и не в Орлеане, поэтому порог за пехотинца вряд ли превысит двенадцать денье в сутки, а за стрелка шестнадцать. Плюсом сюда жандармы по три су и артиллерия, зарплата лейтенантов, моя… Получилась мешанина.

— Этот вопрос лучше обсудить с моим келарем. То же самое могут сделать и остальные, — я взглянул на дофина. — Сейчас такое время, сир, когда ради спасения государства необходимо сплотиться и раскошелится. Никакие поездки в Гренобль не спасут. Испания или Италия тоже не помогут. Кому там нужен некоронованный король-беглец? Это касается всех нас. Господа, вы потеряете все свои замки, графства, баронства, сеньории. Нормандия уже принадлежит Генриху, а земли поделены между его лордами. Та же участь постигнет Турень, Берри, Анжу, Лангедок, Прованс. Все ваши владения перейдут английским баронам и герцогу Бургундии. Франция исчезнет с карты Европы, — я повернулся к королеве. — Вы этого хотите?

Выслушали меня молча. Тремую явно не понравилась перспектива делиться деньгами, он и без того благодаря мне понёс финансовые потери, а перспектива лишиться владений… ну, это всего лишь перспектива. Иоланда… Эту барышню английской оккупацией не напугаешь, у неё по Европе четыре королевства разбросано, есть где задницу пристроить. Ришмон хоть и коннетабль, но до казны не допущен, живёт на зарплату и доходы от мелких сеньорий, много дать не сможет, а если потеряет, то тоже не много. Но есть другие аристократические дома, богатое дворянство. Если бросить клич по стране «делитесь и спасёмся!», то наскрести на тех же швейцарцев можно. А швейцарцы — это серьёзно, лучшая пехота Европы на сегодняшний день, и будет оставаться таковой до появления ландскнехтов и испанских терций, которые оттянут часть славы на себя. Но пока делиться не с кем, и значит нужно срочно перетягивать их на свою сторону.

— Что конкретно предлагаешь, Сенеген? — спросил Ришмон.

— Нанять швейцарцев.

Коннетабль кивнул:

— Хорошо бы…

— Денег нет! — тут же отреагировал Тремуй и повернулся к дофину. — Ваше величество, казна пуста. Налоги из южных провинций поступают медленно. В прошлом году была засуха, с западного побережья шлют не серебром, а товаром. В устье Вьенны скопилось полсотни судов, но двигаться дальше не могут, англичане перекрыли торговые пути…

— Заткнись! — брызнула злостью Катрин, сдёрнула с пальцев перстни и швырнула на стол. — Вот! Это на армию!

Королева Иоланда кивнула, оценивая её поступок.

— Красиво, милочка, очень красиво. Но мало. Сколько здесь, ливров тридцать-сорок? Сенеген, на сколько этого хватит?

— На один месяц для восьми сотен живодёров, — ответил за меня Ришмон. — Швейцарцы затребуют в три раза больше.

— Война дело затратное, — прошептал Тремуй.

— За свободу всегда приходиться платить, — кивнул я. — И не только серебром.

— Но есть свои войска, доморощенные, — с надеждой в глазах и голосе обратился к дофину камергер. — Рыцарская кавалерия, ваша величество. Я сам готов вступить в армию простым жандармом и отдать жизнь во благо вас и Франции!

— Кому нужна ваша жизнь? — усмехнулся Ришмон. — Оставьте её себе… пустышка… А Франции отдайте то, что украли.

— Вот только давайте без ложных обвинений, — обиженно вспыхнул Тремуй, но в голос вернулось присущее ему ехидство. — Наш великодушный дофин знает, что честнее меня никого в государстве нет. А то, что казна пуста, так что поделать — война. Сир, нужно созывать рыцарскую кавалерию.

Сука! Руки так и потянулись к его заплывшей жиром шее. Придушить бы… Рыцарская кавалерия сила практичная, но лить кровь бесплатно готова лишь сорок дней в году, остальное время будьте добры оплатить. И дело тут не в меркантильности или жажде наживы, а в отсутствии возможности снарядить и содержать себя, пока идут боевые действия. Большинство дворянства обычные нищеброды, годовой доход которых часто не превышает десяти ливров. А для войны необходимы продовольствие, фураж, одежда, обувь, ремонт снаряжения — всё это требует денег, и если что-то можно починить собственноручно, то залатать пробитую кирасу рыцарь не сможет. Не обучен он этому, придётся идти к кузнецу, а тот бесплатно работать не станет. Тремуй не может об этом не знать.

— Мы уже созывали в этом году кавалерию, — проговорил Ришмон. — И ополчение созывали. На новый созыв денег нет. На наёмников тоже нет. Спасибо шотландцам, продолжают служить в долг. Но другие желающие вряд ли найдутся.

— Зато споры заключают на сотни тысяч, — мрачно проговорил я.

— Ты решил пристыдить меня, Сенеген? — хмыкнула Иоланда. — Сто тысяч, — она положила ладони на край стола. — Даю на вашу армию сто тысяч. Тремуй, а вы что побелели? Продайте одно из своих поместий и тоже вложитесь во славу государства французского. Или надеетесь забрать землю и замки с собой в Италию? Так Сенеген прав — не получится. Да и не ждёт вас никто. Ни вас, ни вашу коварную жёнушку. А уж Генрих озаботится, чтобы возвести вас на эшафот.

При упоминании эшафота Катрин вздрогнула.

— Мой муж не уступит вам в щедрости, ваше величество, и внесёт в казну общего дела такую же сумму.

— Я? — икнул Тремуй. — Но, милая, сто тысяч ливров…

— Внесёт! — повысила голос Катрин.

Прекрасно. Двести тысяч ливров пусть даже пока виртуальных, позволят начать компанию. Это даст возможность собрать пехоту, призвать кавалерию, обеспечить армию провиантом…

Но моё мнение, кажется, уже никого не интересовало. Мавр сделал своё дело, мавр может идти командовать ротой.

Тремуй ожесточённо спорил с Катрин и королевой Иоландой, пытаясь снизить размер выплат, Карл разглядывал сырную нарезку, Марго словно не видела и не слышала ничего, целиком поглощённая завтраком. Ришмон постучал подножкой серебряного кубка по столу.

— Сир, двести тысяч солидная сумма, этого достаточно, чтобы собрать сильную армию. Предлагаю немедленно отправить надёжных людей в Цюрих и договориться о найме пяти тысяч солдат. Двор, как и предполагалось, должен переехать в Гренобль. Там мы создадим базу, накопим силы и в середине весны сможем нанести удар по англичанам.

Я поднял соусник и швырнул его в стену. Звякнула, разбиваясь, керамика, по столетнему гобелену расползлась пахучая клякса. Карл вздрогнул и в недоумении посмотрел на меня. Ришмон заиграл скулами и прошипел:

— Сенеген, ты перешёл все границы…

Марго подняла голову и в её глазах я увидел смешинку.

— Вы хотите, что-то сказать, Сенеген? — спокойным тоном спросила королева Иоланда.

— Да… Простите ваши величества, но я пытаюсь донести до уважаемого собрания свою мысль, очень важную мысль. Но меня почему-то не хотят услышать. Хотя именно по моей просьбе это собрание состоялось.

— Ну так говорите, — кивнула Иоланда. — А вы, Ришмон, учитесь, как правильно стучать посудой. Соусником об стену это вам не кубком по столу.

Коннетабль скрипнул зубами. Кажется, и он медленно продрейфовал в стан моих личных противников и уже ничем его оттуда не вытащишь. Но это только начало, продолжение будет интересней.

— Спасибо, ваше величество, — я повернулся к Карлу. — Сир, я согласен с коннетаблем Ришмоном, нужно как можно быстрее отправить к швейцарцам надёжного человека и нанять семь-восемь тысяч солдат, а лучше десять.

— Каждый из которых обойдётся в четыре ливра в месяц, — буркнул Ришмон. — Считаю, что при таких расценках хватит и пяти тысяч.

Карл поднял руку.

— Погоди, Артур. Сенеген, продолжай.

— Продолжаю. На мой взгляд, отправить к швейцарцам надо коннетабля, — лицо Ришмона вытянулось, такой подлости он от меня не ожидал, но я же предупреждал, что будет интересней. — Он опытен, прекрасно разбирается в дипломатических нюансах, его знают, ему доверяют, а самое главное — ему доверяете вы, сир. Кто как ни самый доверенный ваш вассал должен заняться этим делом?

Ришмон попытался возразить, но Карл одобрительно кивнул:

— Согласен.

— Тогда не стоит откладывать, пусть коннетабль сегодня же отправляется в Цюрих.

— Да, Артур, — согласился дофин, — отправляйся в кантоны и приведи мне армию швейцарцев.

Приказ короля, пусть даже он ещё дофин, нужно исполнять немедленно. Ришмон встал, поклонился, просверлил меня ненавидящим взглядом и покинул столовую. За столом остался лишь один человек имеющий о военном деле хоть какое-то представление, и это я, а значит никто со мной спорить не станет, и я смогу воплотить свою задумку в жизнь.

— Сир, считаю, что переезд двора в Гренобль нежелателен.

Тремуй и вслед за ним Катрин нервически задёргались, поэтому я быстро добавил:

— Объясню. Если вы, сир, останетесь в Шиноне, то враг решит, что мы не понимаем его целей, и внезапный выход английских войск к Буржу нас не обеспокоил. Это приведёт к тому, что англичане расслабятся. Они посчитают, что птичка в клетке и покидать её не собирается. Это первое. Второе. В Шиноне, достаточно наёмников, чтобы сколотить из них армию. Я видел несколько отрядов в Фонтенеле и рядом в лесах. Сейчас они без работы. Время идёт, деньги кончаются, и скоро у них останется лишь два выхода: встать под ваши знамёна либо заняться грабежом, превращаясь в живодёров.

— Живодёров развелось… — закивал Тремуй.

— Поэтому необходимо направить эту силу в нужном нам направлении. Достойная оплата приведёт их на нашу сторону и одновременно избавит страну от потенциальных грабителей.

— Что вы подразумеваете под достойной оплатой, Сенеген? — спросила Иоланда.

— Двенадцать денье в день для пехотинца и шестнадцать для стрелка, плюс дополнительные вознаграждения в размере месячной оплаты за штурм крепостных стен, за смелые действия на поле боя. Ну и часть добычи.

— Предлагаешь отдавать французские города на поток наёмникам? — нахмурился Карл.

— Никак нет, сир. Нужен девиз: Франция превыше всего! — и под ним двигаться на освобождение страны от врага. Добыча — это то, что мы отнимем у англичан, и это не должно быть рваное тряпьё, каковое обычно достаётся наёмникам. В первую очередь я говорю об оружии, снаряжении, лошадях…

— Но это именно то, ради чего воюют, — развёл руками Тремуй. — Тогда глубокоуважаемый дофин сам останется без добычи!

— Единственная и главная добыча глубокоуважаемого дофина… — я повернулся к Карлу и слегка склонил голову. — Реймсский собор, в котором архиепископ Ренье де Шартр возложит на вашу голову корону.

Карл сглотнул и выпрямился, выражение скуки с лица сошло, в глазах появились искорки. Я не просто заинтересовал его, а воодушевил. Мечту о короне он лелеял вот уже лет семь, со дня смерти отца, но она всё гуляла где-то на стороне, и вот какой-то бастард силой напяливает её на его голову. Да-а… А ведь он вряд ли хотел собирать это собрание, когда Катрин уговаривала выслушать меня.

А сейчас встрепенулся молодым орлёнком и указал на меня пальцем:

— Сенеген, я тебе верю! Я… Назначаю тебя… назначаю… маршалом Франции! Да! Ты мой маршал, веди меня к победе!

А вот это уже кое-что. Маршал Франции! На подобное я не рассчитывал, но не отказываться же теперь. Маршальский жезл — это власть, доверие и гарантированный заработок до двадцати тысяч ливров в год. Понятно, что казна пустая, и пока у её дверей стоит Тремуй, пустой она и останется. Но всему свой черёд. Разберёмся с англичанами, разберёмся и с Тремуем.

— Осталось решить маленький вопрос, сир, — я облизнул губы. — Кто возглавит армию?

Сердце осторожно торкнулось в предчувствии… Я тут частенько упоминал Луарский поход Жанны, во время которого она взяла кучу замков и городов. Ну да, взяла. На всех картинах её фигура в железном платье и с баннером, гордая, радостная, чем, как говорится, не полководец. Но дело в том, что руководил армией Жан Дюнуа, а в помощниках у него были Жиль де Рэ, Сен-Север и Артур Ришмон. Артура я благополучно сплавил в посольство в Швейцарию, Дюнуа погиб, де Рэ и Сен-Север в Орлеане. Остался я один, и кому как не мне вести верных сынов Франции в…

— Арно де Барбазан, — медленно проговорил Карл. — Именно так. Главнокомандующим я назначаю сеньора Арно де Барбазана и милостью своею дарую ему за прежние заслуги звание коннетабля.

Ещё один коннетабль!

Сердце ухнуло в пропасть. Во имя всех католических святых…

— Но разве он не в плену у англичан? — осторожно вопросил я. — Насколько мне известно, сеньор де Барбазан в данный момент находится в темнице Шато-Гайяр…

— Так и было. Но две недели назад Ла Гир со своим отрядом захватил Шато-Гайяр и освободил де Барбазана из плена. Сейчас оба они направляются в Шинон.

Ла Гир захватил Шато-Гайяр. А ещё друг… Против фигуры Барбазана мне не устоять, придётся вновь спускаться до командира роты. И это в маршальском звании! Я уже продумал ход всей компании: сначала Бурж, потом Орлеан, далее Труа, Шалон, Реймс — и вот я герой верхом на буланом въезжаю в ворота Флешембо. Крики ура, чепчики в воздух, отец Томмазо, он же мастер Батист, поверженный в пыли. А теперь… Теперь придётся доказывать правоту своих суждений, что бить англичан надо именно в том порядке, который я только что обозначил. И если с дофином ещё можно было решить вопрос, пользуясь поддержкой Катрин, то де Барбазан наверняка будет иметь на этот счёт своё мнение. Печалька.

Когда мы покинули королевские покои, Марго взяла меня под руку.

— Ты расстроен, — констатировала она. — Ты расстроен тем, что Карл отдал главенство над армией сеньору де Барбазану.

— Sic transit gloria mundi, — вздохнул я. — Так проходит слава мира.

— Но он действительно один из лучших военачальников, что когда-либо были у Франции.

Я посмотрел на неё внимательно. В конце концов, я или Барбазан — теперь уж и важно. Тут другое выходит на первый план…

— А ты понимаешь, что воевать мы будем против отца Томмазо?

Марго кивнула:

— Понимаю.

— Но вроде бы ты его воспитанница. Неужели вот так возьмёшь и отвернёшься от него?

Она ответила не сразу, сначала долгое время смотрела себе под ноги, потом в небо, и лишь после того, как я решил, что ответа мне не дождаться, сказала:

— Если на кону судьба Франции… Да.