Пока меня не было, лейтенанты зря время не теряли. Вернувшись в Фонтенель, праздношатающихся псов я не заметил. Все были заняты делом. Хруст выстраивал роту колонной и гонял её по задворкам туда-сюда, отрабатывая строевые элементы и взаимодействие пехоты с арбалетчиками. Артиллеристы занимались «боем с тенью», скакали как саранча между кулевринами и зарядными ящиками имитируя подготовку орудия к выстрелу. Каждый орал в голос, объясняя свои действия:
— Банник в ствол!..
— Очистил!..
— Заряд в стволе!.. Пыж!..
— Пробойник!.. Пуля!..
Орали одновременно все три расчёта, кто-то действовал быстрее, кто-то медленнее, поэтому голосовые команды часто не совпадали, слова мешались, путались, но Дюпон всё отслеживал чётко, внося в действия канониров необходимые поправки.
— Как… как ты суёшь? Это не Жаннет твоя, это кулеврина! А ты?.. Ты куда? Пыж сначала загоняй!
Я не стал отвлекать их от занятий. Тренировка дело хорошее, в бою это натурально скажется в положительную сторону, жаль только нельзя проводить настоящие учебные стрельбы, слишком уж накладно.
Легран обучал своих жандармов конной сшибке. За околицей установили несколько ростовых мишеней, и кутилье с наскока били их копьями, вернее, жердями, отдалённо напоминающих копья. Дело продвигалось медленно, потому что конь не человек, ему периодически требуется передышка, поэтому после трёх сшибок коней отводили в тенёк, давали воды, а кутилье забирались на установленные попарно брёвна, типа, это лошади, и отрабатывали друг на друге умение владения топорами. Топоры тоже были ненастоящие — палки, поэтому лупили со всей дури, не жалея ни себя, ни противника. Легран поглядывал на них строго, но ничего не говорил, значит, всё устраивало. Заметив меня, дал команду на отдых, и подошёл:
— Капитан, рад видеть тебя. Жаль, не удалось посмотреть на поединок, но в победе твоей не сомневался.
— Я думал, вы пьяные тут валяетесь. Празднуете.
— Времени пить нету. По Фонтенелю слухи ползут, будто на Орлеан скоро пойдём. Правда?
Я не стал ни подтверждать, ни опровергать. Мой план предполагал выступление на Бурж, этот город сейчас был важнее. Но кто знает, что предпримет новый командующий?
— Скоро узнаем, Легран, скоро узнаем.
Под мышку мне сунулась вихрастая голова, и знакомый голос задрожал:
— Господин Вольгаст…
Я усмехнулся:
— Прекращай. Ты паж, держи эмоции в себе.
Щенок шмыгнул носом и выпрямился.
— Да, господин, хорошо.
— Молодец. Зови ко мне лейтенантов, — и подумав секунду, добавил. — Буланже тоже зови.
Через десять минут мы уже сидели в трактире за кувшином вина. Трактирщик протёр стол, любезно улыбнулся, ожидая новых приказов, не дождался и ушёл за стойку.
Первым заговорил Хруст.
— Господин, тут люди приходят, просят принять их… Если у вас есть намерения увеличить роту, то сейчас самое время.
Намерения были. Неплохо бы довести боевые порядки до двух-трёх тысяч бойцов, а лучше до пяти, чтобы создать полноценную баталию, способную проводить самостоятельную политику. Это позволит подняться на новый уровень, я бы сказал — международный. Хорошая подготовка, отличное снаряжение, приемлемые цены. На рынке военных услуг мы займём достойное место. Разговоры о роте уже идут, но небольшая численность отталкивает серьёзных нанимателей. Впрочем, думать об этом сейчас преждевременно, а пока есть возможность развиваться, нужно развиваться, и как маршал Франции я могу помочь себе сам.
— Бери людей, Хруст. Но проверяй каждого. Они должны знать, что такое строй и как правильно держать алебарду. Времени на обучение новобранцев у нас нет. Впереди бои.
— Понял, господин. Когда выступаем?
— Несколько дней у нас есть. Готовься. Буланже…
— Да, капитан.
— Седлай своих разведчиков и дуй к Буржу. Облазь там всё, посмотри, сколько противника, кто это вообще, что у них есть, какие возможности.
— Понял.
— И пулей обратно. Всё, вали, не жди второго пришествия. Дюпон, что с припасами?
— С порохом полный порядок. Взяли восемь больших мешков и переработали, как вы говорили. Намочили, спрессовали в кирпичи, храним в ящиках. По необходимости, достаём кирпич, дробим, заряжаем. А вот со свинцом плохо. Смогли купить только сорок фунтов. Это четыре полных залпа. На один бой не хватит, господин Вольгаст. Нужно больше, но покупать не на что. Брат Стефан божиться, что казна пуста.
Где-то я это уже слышал. Ах да, за завтраком у дофина. Тремуй тоже клялся, что казна пуста. Но Тремуй мошенник и вор, а брат Стефан хитрозадая скотина, однако до сих пор в воровстве замечен не был.
Я посмотрел на него:
— Что, действительно так плохо?
Келарь кивнул.
— Осталось меньше ливра. Хорошо ещё, — он скосился в сторону трактирщика, — кормимся за его счёт. А когда уйдём? Что есть будем?
Брата Стефана всегда волновал один и тот же вопрос: что мы будем есть? Надо отдать должное его страхам, он имел на это право, ибо за год службы, сильно похудел. Сбросил килограмм двадцать, и останавливаться на достигнутом не собирался. Чисто визуально келарь уже имел шанс взобраться на лошадь, хотя я бы не стал рисковать лошадью. Впрочем, дело не в этом. Будучи на королевской службе, я получил определённые права, и намеревался использовать их на полную мощность.
— С сегодняшнего дня, — я приложился к кружке. Вино оказалось хреновенькое, трактирщик экономил на нашем содержании. — С сегодняшнего дня рота находится на балансе королевства. Радуйтесь.
Никто из лейтенантов не пошевелился.
— На чём находится рота? — переспросил Хруст с заметной долей непонимания. — Господин, опять ваш реймсский диалект…
— Если исходить из финансовой оценки, — с умным видом заговорил Дюпон, — то это разница между двумя сторонами счёта. Правильно ли я понимаю, что французская корона наняла нас?
— Правильно, — кивнул я. — Утром дофин Карл назначил меня маршалом, и я своим решением нанял нас на службу.
— Оплата? — мгновенно оживился брат Стефан.
— Договор стандартный, плюс всякого рода награды за смелость и отвагу на поле боя. Артиллерия, — я повернулся к Дюпону, — может стрелять, пока стволы не расплавятся. Деньги скоро будут.
Насчёт «скоро» я погорячился. Королева Иоланда и Тремуй обязались, конечно, внести по сто тысяч ливров, но как быстро их доставят и в каком виде — не ясно. Двести тысяч серебром — это тридцать три тонны с лишним, такое быстро не привезёшь, да и собрать ещё надо. Возможно, часть суммы будет представлена продовольствием или ещё чем-то, например, лошадьми, порохом, но и это поступит не быстро.
— Короче, берите всё в долг: провизию, оружие, снаряжение. Болтов побольше, пригодятся. Брат Стефан, пиши расписки на имя Жоржа де Ля Тремуя, платить за всё будет он.
— А если не захотят под расписки? — глянул исподлобья келарь.
— Тогда забирайте силой. Возьми Камышового Жака и братьев Ле Фер, они помогут. Всех недовольных ко мне. Я решу вопрос.
На том и разошлись. Дел предстояло много, но, слава богу, учить моих лейтенантов не надо, они прекрасно справлялись со своими обязанностями без моего вмешательства. На первом месте тренировки: постоянные, не прекращающиеся ни на день. Сам я присоединился к жандармам. Поединок с Бодрикуром выявил мои слабые стороны, я не то что не мог попасть копьём в цель, я, оказывается, и сидеть в седле правильно не умел. С этим надо бороться. Легран посмотрел на меня с ухмылкой и пообещал, что за две недели научит меня держать копьё и наносить удар в нужном направлении. Жаль только, что двух недель у нас не было. Максимум три-четыре дня. За это время я рассчитывал не только чему-то научиться, но и привлечь на свою сторону всех наёмников в округе, после чего сразу выступать на Бурж. Когда ещё Арно де Барбазан доберётся до Шинона, может лишь к концу месяца, а действовать надо незамедлительно.
И я действовал. Перемежая тренировки со встречами с капитанами наёмников, я смог набрать полторы тысячи пехотинцев. Помогал мне д’Оссонвиль. Узнав о моём назначении, он отказался от прежних планов и согласился консультировать меня за скромную плату в один ливр в день. Нехилая у него скромность. Однако его опыт в дворцовых интригах, его знакомства и связи могли оказаться полезными, поэтому я — куда деваться? — согласился.
В первую очередь д’Оссонвиль посоветовал отправить герольдов с оповещением о созыве рыцарской кавалерии, и назначить точку сбора в предместьях Блуа. Сроку дать десять дней. Десять? Да, десять! Раньше всё равно не смогут. Кто-то успеет подойти до того, как мы выдвинемся на Бурж, но большинство отстанут. Так же надо разослать вестовых во все прочие земли, с тем же приказом о сборе. В Блуа необходимо устроить что-то вроде сборного пункта, откуда все пребывающие отряды будут направляться в состав действующей армии.
Следующим этапом стала забота о продовольствии. Пока армия небольшая, мы сможем существовать за счёт маркитантов, благо, те уже кружили чёрным вороньём вокруг Шинона в предвкушении барышей. Но если численность перевалит за пять-шесть тысяч человек, одними маркитантами не обойтись, потребуется интендантская служба. Необходимо как можно скорее направить наделённых особыми полномочиями чиновников для сбора и доставки провианта на королевские склады, которые проще всего размещать в крупных городах. Кого поставить на это дело? А хрен его знает кого. Кого не поставь, всё равно украдёт. Тут важно найти такого человека, который пусть и украдёт, но и армию без еды не оставит. Подобных людей у меня на примете не было, вернее, был один, брат Стефан, но станут ли слушать простого монаха, когда тому придётся спорить с поставщиками и доказывать им свою правду? Да и выдёргивать его из роты не хочется. Придётся на его место искать нового человека, притираться… Но делать нечего, назначил. Брат Стефан сначала отказался наотрез, но когда я сказал, что кроме него никому не верю, он возгордился и дал согласие.
Покончив с тыловыми назначениями, я с удвоенной силой отдался тренировкам. Привлекать к ним своего буланого не стал. Боевые кони материал расходный, слишком уж много желающих вонзить в них копьё или стрелу. А буланый настоящий походный конь, без него как без рук, вернее, ног, поэтому для войны и тренировок я присмотрел себе крепкую гнедую лошадку, выносливую и юркую. Не такая представительная, как буланый, однако она брала с места в карьер как настоящий дестриэ, оставалось только научиться попадать остриём в мишень. Двух дней для этого недостаточно, но Легран кивал удовлетворённо, наблюдая за моими потугами, а д’Оссонвиль фыркал.
— На турнире тебя порвут.
— А в бою?
— А для боя у тебя есть рота. Главный совет тебе, Сенеген, — не оставляй своих солдат без командира. Они должны знать, что ты всегда рядом, под знаменем, а не скачешь где-то там, демонстрируя непонятно кому свою удаль.
Я и не собирался оставлять своих псов, но научиться драться верхом всё же хотел. Кто знает, что в этой жизни пригодится?
Помощники установили мишени, и Легран скомандовал:
— Приготовиться.
Десять жандармов и я сели в сёдла. Мишени в виде соломенных чучел были насажены на колья метров за двести впереди. Я занял место крайнего справа, поправил ремень щита, взял копьё. Весило оно раза в два больше боевого, а уж про балансировку и говорить нечего. Но ладно, как говорил наш великий полководец, тяжело в учении…
— Пошли!
Я не стал терзать бока гнедой шпорами. Задача заключалась в том, чтобы доехать до мишеней не нарушая строя, ровной линией, поэтому с места мы сошли неторопливым шагом, удерживая копья в вертикальном положении. Чучела, конечно же, не походили на врагов, но ощущение реальности всё равно заполняло грудь. Сердце билось в такт конским копытам. На третьем десятке шагов мы чуть ускорились, перешли на рысь, а когда преодолели первую сотню метров под ложечкой засосало…
— Псы! — выкрикнул Легран нам в спины.
— Мы идём! — отозвались мы, одновременно подаваясь телом вперёд и дружно опуская копья.
Кони рванули в галоп, из-под копыт полетели комья. Шесть секунд — и копья ударили в мишени. Я попал в воздух — хрен с ним! — но, как и требовал Легран, разжал пальцы, отпуская древко. Если не сделать этого, в случае реального попадания по цели запястье может вывернуть, а кому ты нужен в бою одноруким? Так что я сбросил копьё и плавно потянул поводья на себя, притормаживая гнедую. Развернулся и уже шагом отправился на место старта. Каждое действие требует многократных повторов, чтобы все они отложились на подкорке и выполнялись автоматически. Мне до этого было пока далеко, но я стремился.
Подъезжая к месту старта, я заметил, как из-за крайних домов Фонтенеля показались двое всадников. Одного я узнал мгновенно: здоровяк, хам и в целом нормальный человек — Этьен де Виньоль, он же Ла Гир. Значит второй…
— Арно де Барбазан, — кивнул в его сторону д’Оссонвиль.
Вот и дождались главнокомандующего. С рассветом я собирался выступать на Бурж, и поди ж ты. Чуть-чуть не успел. Как теперь всё сложится…
Арно де Барбазан выглядел, как и положено выглядеть семидесятилетнему мужчине, не обременённому последствиями нездорового образа жизни: среднего роста, худощавый, вьющиеся седые волосы. Нос тонкий, орлиный, с заметной вмятиной на переносице. Одет без изыска, из украшений только печатка на указательном пальце правой руки. Короткая борода и грустный взгляд придавали ему вид уставшего путника, но что-то подсказывало, что вид этот обманчив.
Этот человек пользовался всеобщим уважением, и даже те, кто его ненавидел, а таковых было немало, никогда не говорили о нём пошлости. Его называли: chevalier sans reproche — рыцарем без упрёка, ибо сеньор де Барбазан сочетал в себе все качества истинного рыцаря. Службу он начинал у Людовика Французского, продолжил у герцога Беррийского, потом перешёл под знамёна Людовика Гиеннского, третьего сына Карла VI, а после его кончины стал верным вассалом дофина Карла. В тысяча четыреста втором году в числе семи французских рыцарей принял вызов семи англичан и одержал над ними победу под стенами Монтандре. Долгие годы сражался в Берри и Гиени, предпринял рискованную и безуспешную попытку освободить Париж от власти бургиньонов. Присутствовал на мосту в Монтро, когда был убит Жан Бесстрашный, руководил обороной Мелена, во время которой скрестил мечи с Генрихом V. Спустя четыре месяца был вынужден сдать город из-за нехватки продовольствия, и долгих десять лет провёл в плену у англичан. Бургундцы обвинили его в соучастии в убийстве герцога Жана, но доказать причастность не смогли и потребовали выкуп в размере тридцати двух тысяч экю. Хорошие деньги, надо сказать. Дофин Карл, не имея подобных средств, предложил подкупить тюремщиков, выделив на это шесть тысяч ливров, однако из затеи ничего не вышло. Обеспокоенные англичане перевели «дорогого» пленника в Шато-Гайяр, откуда его бесплатно освободил Ла Гир со своим отрядом в пятьсот безбашенных наёмников. Для Франции эта была большая удача, а вот для меня…
Коротким кивком Арно де Барбазан поздоровался со всеми и, прислушиваясь к шёпоту Ла Гира, посмотрел на меня.
— Вольгаст де Сенеген?
Я сошёл с седла, бросил повод Щенку и, прикладывая ладонь к груди, поклонился.
— Молод… — проговорил командующий. — Но уже отличился. Поздравляю, англичане считают вас опасным противником.
Приятное известие, но не принципиальное. Плевать я хотел на мнение англосаксов. А вот что сеньор де Барбазан имеет сказать за разработанный мной план осенне-зимней компании, тут мне очень даже интересно, и если он прямым ходом направился в Фонтенель, значит ему есть что сказать по этому поводу.
Я не ошибся. Главнокомандующий некоторое время молчал, глядя, как Хруст гонит псов боевой колонной в наступление на лесную опушку, потом одобрительно кивнул.
— Ваша рота, Вольгаст?
— Моя, — подступая ближе, подтвердил я.
— Дружно идут. Не торопятся. Вот так же и на Бурж пойдёте.
Я выдохнул. Де Барбазан принял мой план. Возможно, в дальнейшем последуют какие-то корректировки, но в целом он его принял. Отрадно.
— Выход наметили на завтрашнее утро?
— Да, с рассветом.
— В таком случае, ваша рота составит авангард. Я слышал, вы и артиллерию имеете? Покажете?
— Разумеется. Можем даже продемонстрировать. Дюпон!
Лейтенант вынырнул откуда-то из кустов и почтительно склонился.
— Яви сеньору де Барбазану свою ловкость.
Дюпон вскинул руку, и первый расчёт выкатил лафет на линию обучения жандармов. Кто-то уже бежал устанавливать мишень, а канониры принялись заряжать кулеврины. Работали спокойно, без рывков. Секундомера не было, но и без него было видно, что они потратили не более трёх минут на ствол. Де Барбазан внимательно отслеживал все их действия, вполголоса попросил показать свинцовую пулю. Ему принесли, и он несколько раз подбросил её на ладони, удовлетворённо покачивая головой.
Погребок поднёс пальник к затравочному отверстию. Выстрел! Лошади от неожиданности вздрогнули и затанцевали. Моя гнедая вырвала поводья из рук Щенка и испуганно понеслась к лесу. Чёрт… Надо приучать лошадей к пальбе, на поле боя артиллерия уже перестаёт быть редкостью. Смешно будет, если вот так от собственной стрельбы наши жандармы начнут вылетать из сёдел.
Дым медленно разошёлся, проступили очертания оплывшей мишени. Дюпон тут же шагнул к коннетаблю и задыхаясь от восторга, сообщил:
— И это ещё не предел возможного, господин коннетабль. Пуля способна поразить цель на расстоянии до четырёхсот пятидесяти шагов, а за двести шагов пробивает два ряда атакующих!
Де Барбазан огладил бороду и проговорил медленно:
— Таких бы кулеврин пятьсот штук, да в ряд…
Хорошая мысль, когда-нибудь так и будет, а пока придётся ограничится тем, что имеем.
С рассветом выступили на Бурж. Настроение было приподнятое, мой план начинал сбываться. Я пока не знал, что ждёт нас впереди, сколько там англичан или бургундцев, или тех и других вместе взятых, но собственная армия внушала определённую уверенность. Моя рота увеличилась до восьмисот человек с мелочью, из них полторы сотни арбалетчики. Это уже серьёзно, правда, и расход болтов предсказуемо повысился. Хруст и Миттеран содрали с новичков по семь шкур, но научили правильному строю и традициям. Кавалерия тоже увеличилась. Легран встретил старых приятелей по прежним военным компаниям, и количество жандармов стало равно тридцати четырём. Этих учить строю необходимости не было, каждый знал своё место и что делать, и тренировки это подтвердили.
Мы, как и было оговорено с коннетаблем, двигались в авангарде. За нами шли основные силы: полторы тысячи наёмной пехоты, около тысячи ополченцев и примерно две сотни тяжёлой кавалерии. В арьергарде двигалась рота Ла Гира численностью около шестисот человек. Вместе с обозом численность армии перевалила за четыре тысячи.
Много это или мало? Если припомнить боевые действия за весь период Столетней войны, то в бо́льшей части сражений численность армий составляла от трёх до семи тысяч человек с каждой стороны. Исключения были, например, тот же Азенкур или Креси, но в основном это была война небольших отрядов. Это, во-первых, удобно: маневренность, скрытность, внезапные атаки, засады, и при наличие хорошей разведки и думающего командира победа гарантирована. Ла Гир наглядно продемонстрировал это захватом Шато-Гайяр. Удерживать замок он не стал, не было смысла: пришёл, разграбил, ушёл. Но в душу Генриху плюнул! Во-вторых, дёшево. С деньгами, мягко говоря, было не очень, наёмники за копейки умирать не хотели, поэтому собрать крупное войско при разрушенной многолетней войной экономике было сложно.
Но это не беда. Данная ситуация затрагивала и французов, и англичан в равной степени. Удручало другое: почти все сражения французами были проиграны. Вот так навскидку я мог припомнить лишь пару-тройку побед, во всех иных случаях полная катастрофа. Причём именно так — катастрофа, ибо численность французов в проигранных сражениях часто превышала численность англичан. Оберош, Морон, Оре, Боже, да и тот же Азенкур — всё это яркие примеры некомпетентности, а то и полнейшей глупости и чванства французских полководцев, нежелающих прислушиваться к умным людям и идущих на поводу неопытных юнцов. По этой же причине перед выходом из Фонтенеля я переговорил с Катрин и упросил её придержать Карла в Шиноне. Тот, конечно, полный энтузиазма рвался в бой, слишком уж сильно воодушевил я его призраком короны, но, боюсь, его энтузиазм приведёт нас к очередному поражению, которое окончательно похоронит Францию. Николай Львович восторжествует, и придётся мне валить в какую-нибудь Эфиопию, дабы избежать внутреннего выгорания. Если успею, конечно. Я потеряю всё, и в первую очередь Марго. Ей бежать необходимости нет. Да, она патриотка, и поможет мне… но в случае поражения опасаться чего-либо со стороны отца Томмазо ей не приходится. Похоже, он безумно влюблён в неё. Не тело бастарда де Сенегена, так любое другое послужит инквизитору сосудом. Он добьётся своего…
Но с Арно де Барбазаном надежды на победу есть. Неглуп, осторожен, и при том отважен и не боится принять удар. К этим его качествам добавить пять тысяч швейцарцев — и погоним мы англичан до самого Ла-Манша. Adieu, Николай Львович, adieu бывший мой лучший друг Игорь Кураев, попутного вам ветра в горбатые спины!
Армия двигалась быстро. На вторые сутки миновали Тур, на четвёртые оставили в стороне Блуа. По дороге в ряды рыцарской кавалерии вливались новые бойцы, порой, целыми копьями по пять-семь всадников. Роту Ла Гира Барбазан отправил к Жаржо, чтоб пошалили на переправе через Луару и в окрестностях, подняли шум, привлекли внимание, дабы англичане решили, что там что-то намечается. Хорошая идея, я об этом как-то не подумал, хотя отсутствие на поле боя Ла Гира обязательно скажется.
Но бог с ним, прорвёмся.
Когда до Буржа оставался один переход, застопорились. Псы продолжали идти в авангарде. Первыми двигались жандармы Леграна, за ними Миттеран со своими арбалетчиками. Хруст замыкал, заодно отправив далеко в стороны дозорных, готовых при необходимости дать сигнал об опасности.
Мы с д’Оссонвилем ехали впереди колонны стрелков. Дорога тянулась по лесу, справа-слева скрипели отяжелевшими стволами столетние дубы. Листва пожелтела и мягко ложилась на землю под копыта коней. Вдыхая чистый живой осенний воздух леса, я спросил:
— Жорж, у тебя нет ощущения… как будто мыши дыру в поясной сумке прогрызли? И из неё сейчас сыпется всё… как эти листья… и в первую очередь уверенность в завтрашнем дне.
— Странные у тебя ощущения, Сенеген, — повёл плечами граф. — Ты поэт, раз падающие листья приводят тебя к таким выводам… Но если желаешь изъясняться в этом образном ряде, тогда… Единственную дыру в моей поясной сумке прогрызла баронесса фон Фальбур, к которой я имел неосторожность испытать романтические чувства. Увы, после этого моё благосостояние резко пошатнулось, и теперь я вынужден служить наёмником у инквизиторов за символическую плату в один ливр. И это всё, что я могу сказать тебе про дыры.
— Ливр в день для тебя всего лишь символическая плата? Однако. Многие довольствуются меньшим. Поверь, через год баронесса вновь обратит на тебя внимание.
— Это вряд ли. Она давно грызёт чужие сумки. Мои её больше не интересуют.
Впереди открылся просвет, дорога выходила на открытую местность. На опушке под большим дубом столпились жандармы.
— В чём дело, Легран? — окликнул я лейтенанта.
— Посмотри сам, капитан.
Я подъехал. На обочине лежали четыре тела. Лица почерневшие, с глубокими порезами на щеках. Ушей нет, носов тоже. Тем не менее я узнал каждого.
Наша разведка.
Крайним слева лежал Буланже. Его пытали сильнее остальных. От пальцев остались одни головёшки, живот вспорот…
— Дня три уже лежат, — сказал Легран. — Кто ж их… так?
Сюрко с тел были содраны и прибиты к дереву, на одном поверх собачьей головы углём нарисовали подкову. Послание получилось неуклюжее, но легко читаемое. Я указал на неё:
— Вот кто.
— Подкова? Хочешь сказать… Серебряные подковы? Те англичане, лейтенанта которых ты приказал сжечь?
В голосе Леграна прозвучало осуждение. Он и тогда не был согласен с моим решением, а сейчас и вовсе обозлился.
— Неправ ты был.
— Считаешь, что если бы я помиловал того лейтенанта, то и ребят наших не тронули?
— Может быть…
— Ошибаешься, Легран. Пытали их не потому, что они псы, а потому что хотели узнать, какого хера они тут тёрлись. Это первая мысль, которая приходит в голову, когда ты видишь свою порезанную на куски разведку. И наполняться злостью ты должен не ко мне, а к врагу, совершившее подобное.
— Капитан…
Я махнул рукой:
— Всё, закончили дискуссию. Копайте могилу. Легран, пошли кого-нибудь за братом Стефаном, пусть молитву прочтёт.
— Брат Стефан в Блуа.
Ах, да… мой келарь теперь войсковой интендант, занимается вопросами продовольствия и снаряжения. Надо срочно найти кого-то на его место.
— Тогда просто похороните.
Мы стояли меж пустых полей под ласковым сентябрьским солнцем. Не холодно, не жарко. Бархатный сезон. На небе ни облачка. Щенка я отправил с известием к коннетаблю. Мою разведку вырезали, что творится впереди — неизвестно, надо посылать других. Проехал назад, увидев Хруста, коротко приказал:
— Грима ко мне.
Приказ передали по колонне, и через минуту Грим стоял возле меня.
— Слушай внимательно, немец. Теперь ты мой начальник разведки. Бери кого хочешь в помощники, забирай лошадей, оружие, что там тебе ещё нужно, но чтоб к вечеру я знал, что у меня творится слева, справа, сзади и впереди. Клювом прощёлкаешь, самолично выбью чурбак у тебя из-под ног. Всё ясно?
— Да, капитан.
— Работай. Хруст, занимай вон тот холм справа. Телеги ставьте полукругом в сторону Буржа. Костров не жечь, быть готовыми к бою.
Жизнь закипела. На холм завели телеги, арбалетчики встали позади. Пехота, пользуясь передышкой, увалилась на землю, но снаряжение никто не снимал, только алебарды составили в пирамиды.
Вернулся Щенок, вместе с ним подъехал кто-то из оруженосцев Барбазана и спросил, кривя рот:
— Почему остановились?
— Потому что я приказал.
— Но коннетабль не давал такого… — оруженосец повернулся ко мне и осёкся. Заглянул в глаза, понял, что разговаривать со мной подобным образом нельзя, и сменил тон. — Господин де Сенеген, я должен доложить коннетаблю, почему вы остановились.
Я милостиво кивнул:
— Сообщи сеньору де Барбазану, что до Буржа осталось несколько лье, и прежде, чем двигаться дальше, я хочу знать, с чем могу столкнуться.
Оруженосец молча кивнул и исчез.
Я присел, навалившись спиной на тележное колесо, сорвал травинку, покрутил в пальцах. Нужно было подумать. Да, подумать… Перед глазами по-прежнему стояло почерневшее изрезанное лицо Буланже, без глаз, без носа, с вырванными зубами…
Буланже прошёл со мной весь путь от Вокулёра до Шинона, дослужился до начальника разведки, пользовался доверием, знал многие планы. Англичане пытали его долго, изощрённо, в этом они мастера. Если выбросить из головы тяжёлые мысли и рассуждать здраво… Что он сказал?
То, что ни он, ни его люди не сняли сюрко — ошибка. Могли бы прикинуться наёмниками в поисках заработка, но псиная голова выдала их с потрохами, и теперь англичане знают, что Псы Господни где-то неподалёку. Бродят, вынюхивают… Что же он всё-таки им сказал? О численности армии Буланже не знал, а вот куда она пойдёт, не мог не понимать. Да и англичане способны свести факты воедино. Однако то, что мы здесь, не значит, что готовится нападение на Бурж.
В общем, надо ждать Грима. Много он не узнает, но хоть что-то. Хоть какие-то моменты сможет прояснить. Надеюсь…
Грим вернулся уже в темноте. Я задремал, сидя всё так же у колеса, и когда он осторожно подсел рядом, вздрогнул.
— Капитан…
— Вернулся? Ну, чего видел?
— Много чего, — он облизнул пересохшие губы. — До самого Буржа доехал. Там деревушка неподалёку… людей расспросил. Все бояться. Англичане злобствуют, за лишнее слово языки режут… так что сколько их точно не скажу, но много. Самих англичан сотен шесть, называют себя Серебряными подковами. Капитан у них Болтон… Я так понял, это папаша того Болтона, которого мы у Труа сожгли, так?
— Так, — кивнул я подтверждая.
— Жаль, что и папашу тогда не прикончили. Там ещё бургундцы, вместе с герцогом Филиппом. Их лагерь в стороне, по ту сторону реки. А с этого берега только англичане и швейцарцы…
— Швейцарцы?
— Да.
— Уверен?
— Уверен. Я с ними столько воевал. Их наглые рожи ни с кем не спутаешь. Да и гербы везде: белый крест на красном поле. Поверь капитан, я способен отличить бургундский крест от швейцарского.
Швейцарцы на стороне англичан… А вот это уже плохая новость. Артур де Ришмон напрасно отправился в Цюрих, ничего он там не добьётся. Швейцарцы против своих не пойдут, и получается, что та сила, на помощь которой я рассчитывал, выступила против нас.