В шатёр вбежал герольд и заговорил отпыхиваясь:

— Господин де Сенеген, вы готовы? Дофин уже покинул свои покои и направляется к нам. Его величество не любит, когда затягивают с началом представления. Прошу вас, поторопитесь с выходом.

Для них это представление. Сука! А для меня реальный бой, и надо сильно постараться, чтобы выбраться из него живым.

— Мы не заставим его величество ждать, — д’Оссонвиль схватил герольда за плечо и вытолкал наружу.

Щенок очнулся от своих выводов и протянул мне гамбезон.

— Господин Вольгаст, давайте я помогу вам одеться.

Мой новый рыцарский костюм уже лежал разложенный на земле, каждый элемент отдельно: кираса, наручи, латная юбка, набедренники. Я уже примерял его, но в бою ещё не испытывал. Сегодня впервые. Как то он себя поведёт.

Надел гамбезон, и пока застёгивал пуговицы, Щенок нацепил сабатоны, подвязал поножи. Д’Оссонвиль опустился на скамью возле Сельмы и говорил, глядя на меня:

— Значит, первый раз, да… Ладно. Есть у меня один друг, такой же сумасшедший, как ты. Умением не отличается, уворачиваться неспособен, но упорный. На соперника прёт как бык. И не боится получить удар копьём. Ты тоже не бойся. Твой шанс, Сенеген, в том, чтобы не вылететь из седла при первой сшибке. Сам в Бодрикура не целься, всё равно не попадёшь, а вот от его копья постарайся уйти. Он будет бить сюда, — д’Оссонвиль указал в левую часть груди. — Постарайся сместиться, чтобы острие угодило в щит. После удара разворачивайся сразу. Повод на себя, коня на дыбы — и разворот. Про копьё забудь, хватай клевец. Бодрикур хороший боец, но турнирный. Он поскачет до конца дорожки за новым копьём, и решит, что ты тоже поскачешь, и пока он развернётся, ты уже будешь рядом. Без копий вы на равных…

Щенок затянул ремни на поножах.

— Не жмёт, господин?

— Слабо… Сделай потуже…

Д’Оссонвиль продолжал:

— Сдёрни его с седла и топчи конём. Затопчи насмерть, Сенеген!

— Это не по правилам.

— Забудь о правилах, они для турниров. А это не турнир, это бой, настоящий, до смерти, поэтому никаких правил. Бодрикур к ним привык и будет им следовать. А ты…

Загудели трубы. Их резкий хриплый вой заставил меня вздрогнуть. Нервы ни к чёрту. Плохой знак перед поединком. Я переступил с ноги на ногу.

— Стойте спокойно, господин, — недовольно пробурчал Щенок. Он заканчивал прилаживать латную юбку, оставался подшлемник и перчатки.

Опоясался я самостоятельно. Проверил, как выходит из ножен меч, кинжал, погладил рукоять клевца.

— Подвигайся, — велел д’Оссонвиль.

Я наклонился вперёд, назад, присел, поднял руки, подпрыгнул. Движения ничто не стесняло, поскрипывали ремни, притиралось железо.

Снова заглянул герольд, прогнусавил:

— Господин де Сенеген, пора. Дофин уже занял место на трибуне.

Я кивнул, и быстрым шагом вышел из шатра. Д’Оссонвиль и Щенок последовали за мной.

Трубы продолжали хрипеть, ветер шевелил баннеры в руках гвардейцев. По обе стороны от ристалища стояли придворные и гости. Людей собралось несколько сотен, те, кто одет попроще поднялись на стены, на верхние площадки башен. Трибуна, внешне похожая на разукрашенный длинными стягами эшафот, вместила лишь пару десятков человек из ближнего круга дофина. Сам он сидел на высоком деревянном кресле, справа законная жена королева Мария Анжуйская, слева тёща королева Иоланда. Одни, мать их, королевы. На нижнем ярусе я увидел Марго и Катрин. Они сидели рядом, под королевской четой, но внимания притягивали больше, чем Карл и Мария. Тут же можно было увидеть Жоржа де Ла Тремуя, сеньора де Нуадана. С другого края сидел, подавшись вперёд, Артур де Ришмон. Он сцепил руки в замок и, покусывая губы, оглядывал ристалище. Прочие лица были незнакомы, что и понятно. Я же не светский лев, чтоб знать их всех.

Мы остановились в пятнадцати шагах от трибуны. С противоположного конца ристалища подходил Бодрикур в сопровождении трёх оруженосцев. Я присмотрелся к его доспеху. Пожалуй, стопроцентный немецкий кастенбруст, угловатый предвестник готического доспеха. На голове классический гранд-бацинет с круглым решетчатым забралом, грудь похожа на короб, подмышки прикрыты ронделями, латная юбка напоминает колокол. Металл червлёный с намалёванным по центру Георгиевским крестом. Хорошая мишень. У одного оруженосца в руках щит-экю с таким же крестом, двое других держат копья. Бодрикур явно намерен ограничится конным поединком. Кастенбруст доспех именно для всадника, пешим в нём передвигаться не очень удобно, приходится косолапить, а это резко снижает мобильность.

Мы встали плечом к плечу, Бодрикур откинул забрало. Самое время сказать: Идущие не смерть приветствуют тебя! Ну или хотя бы: Ave, Карл. Думаю, дофину будет приятно услышать такое, а то лицо какое-то постное. Остальные вроде бы довольны, и лишь Марго бледная. Я подмигнул ей и приподнял края губ имитируя улыбку. Катрин заметила моё движение и брезгливо фыркнула. Марго коротко кивнула, боясь проявить свои чувства в присутствии королевских особ.

Вперёд выступил герольд, заученным движением развернул свиток и громогласно зачитал:

— Робер де Бодрикур, сеньор Блеза, Бусси и Сорси обвиняет Вольгаста де Сенегена, виконта де Монвиль в сговоре с англичанами против королевского дома Франции. Высшим судебным органом причастность Вольгаста де Сенегена к сговору не установлена, в связи с чем между обвинителем и ответчиком волею его величества дофина Карла назначается судебный поединок.

Пока он зачитывал текст, судьи осмотрели нас, проверили мечи, кинжалы. Высокий седоусый мужчина взял мой клевец, взвесил на ладонях, ничего не сказал и взял топор Бодрикура. После этого достал Библию и скороговоркой произнёс:

— Поклянитесь, что веруете в господа нашего Исуса Христа, отвергаете дьявола и не используете в помощь магию, амулеты, запретные снадобья и прочие колдовские заклинания.

Мы дружно перекрестились и поклялись, что ничего подобного не замышляем. Седоусый ещё раз осмотрел нас, повернулся к главному судье и утвердительно кивнул. Главный поднял белый жезл и воскликнул:

— Да свершится воля Господня. Поединщики, займите позиции.

Мы разошлись каждый в свою сторону. Щенок подал шлем, я закрепил его, поворочал шеей. Шлем сидел как влитой, мастер Ришар оправдал потраченные на него ливры.

Сунул ногу в стремя, сел в седло. Д’Оссонвиль хлопнул меня по колену.

— Ноги прижми плотнее. Так. Подайся вперёд и разверни плечи. Если Бодрикур попадёт по тебе, тогда наконечник лишь скользнёт… — и вздохнул. — Господи, кого я обманываю. Плохо, всё плохо. Кто учил тебя такой посадке?

— Сержант отца…

— Это был риторический вопрос. Сенеген, ты как мешок с репой… Не переноси вес на одно стремя. При ударе конь может шарахнуться, и тогда ты вылетишь из седла даже без помощи Бодрикура. Ох… Ладно, помни главное: после сшибки коня сразу на дыбы. Сразу! Не бойся, он устоит. И разворачивайся.

Я кивал на каждый его совет. На дыбы. Развернуться. Вынуть клевец. Да, всё помню. Да, хочу. Да… Нет, не забуду.

Трубы взвыли, и знамя на флагштоке вытянулось стрелой. Зрители нервно загудели. Щенок подал щит, д’Оссонвиль вручил копьё или, вернее, всучил как бесполезный атрибут.

Главный судья прокричал:

— Приготовится… Во имя Господа нашего, пусть останется только один!

Я вбил шпоры в бока дестриэ. Резкий рывок, тело повело назад и влево, копьё опустилось. Я с силой зажал его подмышкой, одновременно выпрямляясь и наводя острие на цель. Бодрикур казался далёкой маленькой точкой. Но она приближалась и в какой-то момент вдруг закрыла всё пространство. Удар! Меня опрокинуло вправо. Левая нога вылетела из стремени и взметнулась до уровня головы. Дыхание перехватило. Где воздух? Пальцы разжались, копьё выпало, но освободившаяся рука тут же ухватила повод и потянула. Помогая ей, я опрокинулся на спину. Конь захрипел, встал на дыбы, пошёл на задних ногах. Только чудом мы оба не свалились. Повезло. Будь проклят тот, кто посоветовал мне провернуть этот номер.

Над ристалищем раздался одинокий крик:

— Да-а-а-а!

Зрители подхватили его, навалились на ограду. Перила треснули, несколько человек вывалились на поле. Подскочили судьи, начали призывать к порядку. Чёрт! Конь наконец-то развернулся, я оскалился и пришпорил его. Бодрикур только ещё подъезжал к концу дорожки, а я уже мчался за ним, привстав в стременах и вскинув над головой клевец.

Никаких правил, говорите? Значит, никаких.

Оруженосец завопил, указывая на меня пальцем. Бодрикур обернулся, успел поднять щит. Сместить вектор я не успевал, поэтому ударил что есть силы по верхнему краю щита. Бодрикур пригнулся, кони наши столкнулись, и помчались по ристалищу словно приклеенные. Перед глазами мелькнул д’Оссонвиль, он что-то кричал и указывал… Млять! Бодрикур умудрился вытянуть топор и принялся бить по мне. Раз, раз, раз! Лезвие угодило под наплечник. Бодрикур дёрнул, пытаясь то ли сорвать его, то ли просто отогнуть. Не смог. Лезвие выскочило, и я со всей дури всадил ему локтем по забралу. Голова откинулась, я обхватил его за шею и потянул на себя… Кони наконец-то расцепились, но теперь уже не могли расцепиться мы. Я сжал Бодрикура за шею, он обхватил меня за плечо.

Вороной резко повернул и начал прыгать, вскидывая задние ноги. Я ухватился за луку, пытаясь удержаться, но куда ж человеку против лошадиной силы. Инерция выдернула Бодрикура из седла, он вцепился в меня ещё крепче и собственным весом потянул вниз.

Силу тяжести ещё не открыли, но, клянусь, она уже существовала, поэтому меня как пушинку сбросило на землю, и мы покатились с Робером в обнимку, громыхая железом и роняя оружие. По иронии судьбы в какой-то момент я оказался сверху и принялся методично долбить Бодрикура кулаком по голове, приговаривая: сдохни падла, сдохни! Он терпел не долго. Извернулся, выкарабкался из-под меня, перекатился через плечо и вскочил.

Я оскалился:

— Что, сука, готов к продолжению⁈

В ответ он что-то зашипел, вытянул меч и вскинул над головой. Примерился и рубанул сверху вниз. Жёстко.

Я не стал уворачиваться. Судебный поединок в замке Шинон не мордобой на фестивале в Воронеже, где дают очко за каждое попадание по доспехам. Здесь иначе. Подставил под лезвие правое плечо, одновременно вытягивая свой меч и сжимая его двойным хватом.

Вот теперь начнётся веселье!

Принял ещё один рубящий, уже на спину, потом с шагом вперёд нырнул под третий замах и снизу рукоятью приложился в пах. Блямс! Угодил в пластину, звон получился натурально колокольный. Бодрикур сморщился, чуть согнулся, прикрывая пах коленом, и ткнул острием меча мне под мышку.

Я почувствовал укол. Остриё пробило гамбезон и вошло в тело. Не глубоко, но зубами заскрипел, и правая рука сразу будто отсохла. Я отшатнулся, прижимая локоть к боку, Бодрикур шагнул за мной, снова попытался вогнать наконечник в щель между наплечником и кирасой. Пересиливая боль и слабость, я перехватил меч за рукоять и принялся рубить Бодрикура сверху вниз, справа налево по шее, плечам, голове. Он не пытался ни увернуться, ни прикрыться, и в ответ хлестал меня не часто, но точно и сильно.

Сука!

Краем глаза я заметил клевец. Вот что мне нужно! Он валялся позади меня шагах в пяти вдавленный в землю копытом. Дотянуться до него… как… Я перехватил меч за лезвие, принял на голомень очередной рубящий удар и попятился. Шаг назад, ещё один, третий. Бодрикур воодушевился, стал бить чаще и уже не так точно, но каждый удар отдавался болью в пробитой подмышке.

Кто-то крикнул:

— Не играй с ним! Убей! Убей!

Кто кричал и кому — не понятно. Но на мгновенье стало обидно, потому что если не мне, то получается я проигрываю… проигрываю…

…нога подвернулась, я перекатился и в перекате подхватил клевец. Резво поднялся. Бодрикур налетел на меня как волна на утёс — ударился и отхлынул. Соприкосновение получилось хлёсткое, я едва устоял, успел согнуться и наклонить тело вперёд, а он взмахнул руками, словно мельница крыльями, и запрокинулся на спину. Ждать, когда он встанет, я не стал, шагнул к нему и приседая ударил молотом по запястью. Хрустнуло то ли железо, то ли кость, скорее всего, кость, потому что такого удара не выдержит ни одна перчатка, будь она хоть трижды латная. Бодрикур взвыл, а я ударил по забралу. Решётка не выдержала, вогнулась, я ударил ещё раз, ещё. Рыкнул: ах-р-р! — и продолжил бить. Из-под забрала брызнула кровь. Вой оборвался, послышался хрип.

Зрители в очередной раз надавили на ограду. С разных сторон понеслись призывы убить, теперь уж точно призывали меня. На поле полетели огрызки яблок, глиняные чаши. Трибуна молчала. Там считали ниже своего достоинства как-то реагировать на ход поединка.

Я коленом надавил Бодрикуру на грудь, и пробуя отыскать сквозь смятую решётку забрала его взгляд, спросил:

— Кто надоумил тебя, Робер, кто? Тебя же там не было.

— Чтоб ты… сдох… Сдохни, пёс…

— Кто подговорил, ну? Облегчи душу, гнида.

— Сам тебя у-у-у…

Он потянул с пояса кинжал, но я легко отбил его. Подцепил клювом забрало и откинул в сторону. Глаза и нос Бодрикура были залиты кровью, изо рта сочилась красная слюна. Похоже, удары молотом переломали ему лицевые кости.

— Облегчи душу… Как ты вообще решился на поединок? Бога совсем не боишься. Ну, говори!

Бодрикур замычал, дёрнулся, пытаясь выбраться из-под меня. Но куда там. Я крепко оседлал его, придавив коленями руки, и выпускать не собирался.

— Ладно… Сенеген, чтоб ты… это барон… Чёрный… Чёрный барон…

Фридрих фон Риден? Любитель артиллерии, дядя фон Хорнбаха, тупого недорыцаря. Я думал, тем боем в герцогстве Бар наши разборки завершились. Он и без того зашёл слишком далеко, покинув пределы Лотарингии. Но почему-то решил продолжить.

Бодрикур снова зашепелявил:

— Он доберётся до тебя, бастард. Слышишь? Он доберётся, и ты… сдохнешь…

Говорить ему было сложно, вместе с кровью изо рта вываливались осколки зубов и чёрные сгустки. А потом его и вовсе вырвало. Рвота потекла назад в глотку, он закашлял…

Я сдёрнул с него шлем и без замаха ударил молотом по виску. Голова дёрнулась, по телу прокатилась судорога. Всё. Придётся де Бюсси искать другую жену.

Над ристалищем завис хриплый протяжный гул — зрители выражали удовлетворение от полученного зрелища. Дофин встал, и весь шум, разлившийся над ристалищем после моего последнего удара, пошёл на убыль. Толпа замерла, многие склонились в почтительном поклоне. Я кланяться не стал, ибо сегодня я герой. Двинулся к трибуне. Идти, слава богу, пришлось недалеко, в ширину ристалище не превышало тридцати метров. Правый бок раздирала острая пульсирующая боль, голова начинала кружиться.

Но поклониться всё же пришлось. Главный судья дотронулся до моего плеча жезлом и проговорил утробным голосом:

— На колено, рыцарь! — и добавил чуть слышно. — Шлем сними.

Я опустился на колено, расстегнул ремень и снял шлем вместе с подшлемником. Склонил голову. Наверное, следовало сказать что-то в ознаменование моей победы, типа, «ложь наказана» или «зло повержено», или уж совсем банальное «я одержал эту победу в вашу честь, государь». Но говорить не хотелось, да и бок болел всё сильнее. Кровотечение не останавливалось, я чувствовал неприятную липкость под мышкой. Голова уже не просто кружилась, а становилась тяжёлой.

Карл сделал жест, и судья проговорил:

— Встаньте, виконт де Монвиль.

Скрипя зубами, я поднялся.

— Ты не виновен, Сенеген, — молвил, словно благословил меня, дофин. — Божья воля свершилась, правда вышла наружу.

Толпа возликовала. Марго выдохнула, а королева Иоланда небрежно повела подбородком:

— Как будто это не было ясно с самого начала.

— Вы о чём, ваше величество? — повернулся к ней Карл.

— Об этом деле, разумеется. Это ж надо догадаться выйти на Божий суд против Пса Господнего. Бодрикур либо сумасшедший, либо одержим дьяволом. С самого начала было ясно, что Господь на стороне Сенегена.

— Так вот почему вы поставили на него деньги.

— И как видите, одержала победу, в отличие от ваших войск, Карл, которые только и способны, что проигрывать. Кстати, Тремуй, не забудьте, вы должны мне триста тысяч ливров. Извольте не задерживать с оплатой. Мне нравится та милая сеньория на берегу Луары. Ты понимаешь о чём я. Лес, рыбные ловы. Можете расплатиться ей.

Тремуй затряс губами:

— Ваше величество, но как же? Она сто́ит гораздо…

— Разницу я возмещу, — отмахнулась Иоланда.

Пока они решали свои внутри дворцовые вопросы, толпа продолжала ликовать и скандировать моё имя. Особенно усердствовали простые горожане, допущенные на просмотр шоу.

— Се-не-ген! Се-не-ген! — дрожал воздух над замком.

К телу Бодрикура подошли герольды, обвязали ноги верёвкой и поволокли к башне Кудре. Я проводил процессию взглядом. Если бы не советы д’Оссонвиля, как знать, сейчас бы могли волочь моё тело…

Королевские особы и свита спустились с трибуны. Гвардейцы окружили их и повели сквозь толпу к Срединному замку. Катрин обернулась, наши взгляды сошлись. Непонятно. Она вроде бы настроена отрицательно в отношении меня, но сейчас в её глазах не было ожидаемой ненависти или хотя бы раздражения. Её ставленник проиграл, а она… выглядела удивлённой. Очень странно. Впрочем, плевать. Сейчас мне было не до удивления любовницы дофина.

Меня повело, и если б не подбежавший Щенок, я бы упал. Венсан успел подхватить меня и удержать. По другую сторону оказался д’Оссонвиль.

— Стоять, Сенеген… Ты победитель. На тебя люди смотрят. Не вздумай рухнуть у них на глазах.

— Этот Бодрикур… сволочь… достал меня…

— Да, я видел. Идём, твоя старуха-травница уже приготовила свои мази.

— Жерар, знаешь кто… кто надоумил Бодрикура оговорить меня?

— Сенеген, ты уверен, что это именно тот вопрос, на который сейчас сто́ит тратить силы?

— Да я… знаю уже… Он признался…

— Вот как. И кто?

— Чёрный барон.

— Фон Риден? Хм… А я предупреждал, Сенеген, что в покое он тебя не оставит.