Не знаю как Бодрикур, а я испытал чувство облегчения. После того как тебя пообещали казнить, но вдруг дали шанс отстоять свою правоту в судебном поединке — это счастье. Одержу я победу или нет, в данный момент не важно, так что, оказавшись в камере, я некоторое время просто наслаждался ощущением подаренной жизни, и лишь впитав в себя всю гамму чувств в полной мере, осмотрелся.

Башня Кудре — известное для любого историка, более-менее плотно занимающегося изучением эпохи Позднего средневековья, место. В ней некогда ожидали приговора тамплиеры — рыцари-храмовники, на чьи богатства позарился Филипп IV Красивый. В итоге это вышло ему боком, причём не только ему, но и всей старшей линии Капетингов. В результате пророчества великого магистра Жака де Моле, приговорённого к сожжению, Филипп IV, а следом за ним и все его сыновья, скоропостижно скончались, открыв путь к власти младшей ветви — Валуа. Именно эта смена правящих династий позволила английскому королю Эдуарду III претендовать на французский престол и развязать самую кровопролитную и долгую войну в Европе — Столетнюю. А всему виной жадность Филиппа IV, решившего прибрать к рукам золото тамплиеров.

И вот теперь здесь ожидаю приговора я, бастард де Сенеген, виконт де Монвиль.

Камера, куда меня завели, комфортом не отличалась. Каменные стены, куча соломы, деревянная бадья. Освещение дневное. Возможно, вечером тюремщик принесёт жировую лампу или свечу, но рассчитывать на это не сто́ит, ибо ни к чему на хозяйстве лишние расходы. В данный момент свет попадал в камеру сквозь узкую бойницу. Это говорило о двух вещах. Первое: меня посадили именно в башню, а не в те жуткие подземелья, где мучались тамплиеры. Второе: вряд ли сиденье продлится долго, три-четыре дня, не больше, иначе посадили бы в подземелье.

Что ж, будем исходить из этого вывода и готовится к поединку. Места в камере достаточно, можно заняться гимнастикой и отработкой различных элементов по принципу «бой с тенью».

Я стянул через голову котту, взмахнул руками, разогревая мышцы. Присел, отжался, подпрыгнул с хлопком над головой — и так сорок раз. Тело взбодрилось, взопрело, можно переходить к следующему упражнению.

Под звуки вечернего колокола в камеру заглянул тюремщик, посмотрел на мои акробатические потуги, поставил на пол кувшин с водой и вышел. Спустя час зашёл снова, поставил корзину. Я дёрнул головой, стряхивая пот с волос. День выдался насыщенным, так что тренировок на сегодня достаточно, а в корзине ужин, и явно не тюремный: сыр, хлеб, кусок окорока. Такой ужин я и на свободе не часто видел, поэтому обтёр лицо о рубаху, взял корзину и бухнулся на солому.

В бойницу проникали последние отблески вечерней зари и отдалённые звуки музыки. В тронном зале, похоже, давали концерт. Там сейчас танцы, веселье. У них Бурж в осаде, а они радуются.

Поев, я откинулся на солому. Светильник тюремщик не принёс, и темнота быстро заволакивала камеру. Мысли потянулись в сторону предстоящего поединка. Легко сказать: дайте мне меч, и я покажу, как сильно люблю Родину. В реалиях всё по-другому.

Я попытался оценить возможности Бодрикура.

Итак, даже имея весьма поверхностную информацию, я могу сделать вывод, что Бодрикур противник не из слабых. Он капитан замка, рыцарь, бывал в боях, участвовал в турнирах. Предки его служили герцогам Бар и достигли высокого положения в обществе, поэтому воспитывался он в лучших традициях рыцарства, а стало быть, имеет хорошую подготовку и не трус. Его потомки так же отличались отвагой, его сын станет маршалом Франции, а правнучка выйдет замуж за Луи де Клермона Бюсси д’Амбуаза, того самого Бюсси, которого Дюма выведет в качестве главного героя на страницах своего бессмертного романа «Графиня де Монсоро». То, что Марго намекнула на бегство Бодрикура с поля боя, ровным счётом ничего не значит. Скорее всего, она просто пыталась вывести его из равновесия, выбить, так сказать, из седла и заставить признаться во лжи…

Исходя из всего вышеперечисленного, можно с уверенностью утверждать, что владению оружием Бодрикур обучался с детства. Он старше меня, опытнее, но это не значит, что сильнее. Я никогда не видел, как он фехтует. За время моего пребывания в Вокулёре он ни разу не взял в руки меч, и понять, что мой противник представляет собой в бою, невозможно. Но твёрдо могу сказать, что меня он не боится, и если допустить, что в мастерстве Робер не уступает младшему Шлюмберже, то бой пройдёт на равных. Как минимум. Как максимум… всё будет зависеть от выбора оружия. На мечах я, не побоюсь этого определения, один из лучших бойцов Франции. А может и не только Франции. Об этом мне сказали сразу двое: д’Оссонвиль и Ла Гир, и то, что они сказали это с заметным раздражением, я действительно один из лучших. Если выберут полэкс, будет сложнее, ибо в этом виде оружия я не спец. Впрочем, полэкс ещё только набирает популярность, пик которой придётся на середину пятнадцатого века, а сейчас на турнирах чаще используются дисциплины «меч-щит» и «длинный меч». Наверняка, тот же порядок практикуется и в судебных поединках.

Выходит, в любом случае я получу меч, и тогда Роберу не поздоровится. Его мечта, озвученная у ворот Меца, встретиться на поле боя, осуществиться. Амен!

С этой тёплой мыслью я и уснул. Господи, как же хорошо чувствовать в душе уверенность в завтрашнем дне, такие сны хорошие снятся…

Проснулся от скрипа петель. Дверь открылась. Ещё не успев открыть глаза, я поднялся, одновременно нащупывая рукоять меча возле постели… Чёрт, я же не в постели!

Вскочил… В дверном проёме стоял тюремщик.

— Господин, к вам пришли.

И отступил в сторону.

В камеру вошла Маргарита. Или отныне я должен называть её ваша светлость? Всё-таки принцесса, королевская кровь. Не помню, признал её отец или нет, скорее всего нет, потому что безумие не позволяло ему сосредоточится на подобных мелочах, но дофин точно признал и называет сестрой, значит, на неё распространяются все права и привилегии королевского дома.

— Вольгаст? Проснулся уже? Хорошо.

Я поднялся, стряхнул прилипшую соломину и проговорил сипло:

— Ваша светлость…

— Прекрати, — она поставила передо мной корзину. — Ты должен позавтракать. Через два часа состоится поединок.

— Через два часа? — встряхнулся я. — Так быстро? Но почему? Я рассчитывал, что на приготовления уйдёт несколько дней.

— На это нет времени. Двор переезжает в Гренобль, поэтому решено провести поединок сегодня.

— В Гренобль? Странный выбор. А чем Шинон провинился?

В дверном проёме возник д’Оссонвиль.

— Потому что оттуда проще всего бежать в Италию.

— Бежать в Италию? — эхом повторил за ним я. — Зачем?

— Сенеген, ты как будто вчера родился. Затем, что Бурж осаждён. Забыл? Сколько он продержится, никто не знает. Месяц, неделю. Город к осаде не готов, гарнизон слаб, продовольствия нет…

— То есть, Франции конец?

Д’Оссонвиль пожал плечами:

— Об этом лучше спросить Ла Гира.

— Это временная мера, — пояснила Марго. — Коннетабль заверил дофина, что из Гренобля будет проще контролировать южные провинции, и пообещал нанять швейцарцев, чтобы отбить Бурж.

— А деньги на швейцарцев есть? — усмехнулся д’Оссонвиль. — Швейцарцы — это не рота наёмников, тем более в такой ситуации они поднимут цены похлеще, чем в Орлеане.

— А вы предлагаете отдать страну англичанам?

Клянусь, Марго посмотрела на графа как на иуду! Пусть она родом из Бургундии, но Франция для неё не пустой звук, и это тем более странно, что её опекун монсеньор Томмазо не видит ни в Англии, ни во Франции, ни в любой иной стране каких-либо скрепов. Неужели Николай Львович не понимает, что для Марго Франция нечто большее, чем просто территория? Или понимает, но тоже льёт в уши патоку про равенство и братство, а сам просто пользуется её положением?

Д’Оссонвиль поклонился:

— Маргарита, я понимаю ваши чувства, и поверьте, разделяю их и готов содействовать. Однако сюда мы пришли с другой целью. Давайте решим её, а потом, если получится, будем разбираться с Францией.

— Да, вы правы, Жерар, извините, давайте разберёмся для начала с этим, — он повернулась ко мне. — Вольгаст, твой поединок с Робером де Бодрикуром состоится…

— Да, да, через два часа. Я уже слышал. Что дальше?

— Он состоится здесь, в замке, между башней Кудре и донжоном. Места вполне достаточно, чтобы разогнать коня. Сейчас устанавливают трибуну для дофина и ограждают площадку. Как только завершат…

— Стоп! — вскинул я руку. — Разогнать коня?

— Да. А что тебя смущает?

— Кроме того, что я ни разу не сражался верхом? Ничего.

Д’Оссонвиль взял меня за локоть:

— Погоди. Что ты хочешь сказать, Сенеген? Ты никогда не сражался верхом? Ты, рыцарь, виконт де Монвиль, капитан роты Псов Господних…

— Да назови хоть папой Римским! Всё равно я ни разу в жизни не сидел на коне с копьём в руке и не мчался навстречу такому же дебилу с копьём. Так понятней?

Марго и д’Оссонвиль переглянулись. Марго сложила ладони и поднесла к губам.

— Господи, Вольгаст, и ты сам предложил провести судебный поединок? Но как, во имя Святой Магдалины, как ты собирался одержать победу?

Я повёл плечами:

— Ну, вообще я не думал, что поединок будет конный. А пешим порядком, с мечом… Д’Оссонвиль видел меня на бугурте, он знает на что я способен.

— Это да, — кивнул граф. — Бодрикуру придётся попотеть. А верхом… Если ты действительно никогда не садился в седло, то до мечей дело просто не дойдёт. Он наколет тебя на копьё как курицу на вертел… Сенеген, действительно, зачем ты предложил провести судебный поединок? С твоей стороны это большая ошибка.

Маргарита всплеснула руками.

— Господи… — в её глазах плескалась беспомощность. — Как быть? Это… Жерар, но ведь можно нанять заступника, правда? Человека, который согласится выйти на поединок вместо Вольгаста. Такое уже случалось, да?

Д’Оссонвиль кивнул:

— Случалось. Но… времени нет. Мы не успеем…

— А вы, Жерар? Вы же можете стать его заступником? Я знаю, с копьём на коне вам нет равных. Я видела вас на турнирах в Брюсселе и Лилле. Это было великолепно! Я верю, вы легко сможете выбить Бодрикура из седла.

Д’Оссонвиль снова кивнул:

— Смогу, да, но…

Марго нахмурилась:

— Вы должны заменить Сенегена на поединке. Вы понимаете, у него нет шансов. А вы… В конце концов, вы его друг!

— Маргарита… Ваша светлость… — д’Оссонвиль склонил голову. — Вы требуете невозможного. Поймите, существуют законы, и по ним я…

— Плевать на законы! — Марго начала яриться. — Вы знаете кто он? Кто он для меня⁈ — ярость сменилась слезами. — Помогите мне, граф.

— Это невозможно, — растерянно проговорил д’Оссонвиль. — Это невозможно.

Я взял Марго под руку.

— Он действительно не может. По сути, ты предлагаешь ему обесчестить себя.

— Что?

— Согласно сборнику кутюмов[1] Бовези, тот, кто становится заступником, лишается чести, и по статусу приравнивается к палачам, актёрам и проституткам. Он теряет возможность использовать рыцарское оружие и дерётся исключительно оружием простолюдинов… Ему придётся взять в руки дубину, выйти на бой обритым наголо в одной холщовой тунике, босым. И если д’Оссонвиль проиграет, а в таком виде он проиграет, меня повесят.

— Вы хорошо знаете законы, Сенеген, — донеслось от дверей.

Мы нервно обернулись. И дружно поклонились.

— Ваше величество…

В камеру входила королева Иоланда. За ней следовали три фрейлины, те самые гусыни, которые щипали меня в тронном зале. Каждая смерила меня таким взглядом, словно хотела сожрать.

— Да, ваше величество. Так получилось, что я окончил артистический факультет в Париже.

— Так вы ещё и учёный. — Королева скептически осмотрела камеру, заметила бадью и сморщила нос. — Теперь я понимаю Жака де Моле, да… Но я хочу сказать другое: вам придётся выйти на поединок, Сенеген. Я узнавала, ваш отец был настоящий рыцарь, прошёл несколько военных компаний и наверняка оставил в наследство не только развалюху в Реймсе, но и кое-что получше — свою кровь. Я верю в вас, вы сможете одержать верх над этим подлецом Бодрикуром. Я распорядилась, чтоб из моей конюшни вам предоставили лучшего дестриэ. Граф, — Иоланда повернулась к д’Оссонвилю, — а вас я попрошу стать оруженосцем Сенегена. Я тоже видела, как вы бьётесь в Лилле, и была впечатлена. Ваша помощь придётся кстати.

— Как пожелаете, ваше величество.

Сообщив о своих пожеланиях, королева Иоланда не стала задерживаться и направилась к выходу. Уже на пороге она произнесла, не оборачиваясь:

— Милочка, а вас я попрошу быть рядом со мной. Не стоит мешать мужчинам в час большой ответственности.

Просьба относилась к Марго. Она посмотрела на меня красными от слёз глазами, всхлипнула и поспешила за Иоландой.

Мы остались с д’Оссонвилем вдвоём, вернее, втроём, ещё тюремщик, но тот понуро стоял у стены, разглядывая мозоли на руках. Закрывать камеру он не спешил.

— Ну, и что дальше? — не особо рассчитывая на позитив, спросил я.

— Дальше будем… — д’Оссонвиль качнул головой. — Раз уж мне велели стать твоим оруженосцем, будем драться. Пошли отсюда, — и кивнул на корзину. — Завтрак не забудь.

По винтовой лестнице мы спустились на этаж ниже, вышли на стену и по боевому ходу прошли к лестнице, ведущей вниз.

— Дестриэ уже что-то, — на ходу говорил д’Оссонвиль. — Твой буланый для сшибки не годится. Жеребец хороший, но не для турниров. Я думал отдать тебе своего раунси. Он тоже не вот какая сила, но для конного боя подготовлен. А раз уж Иоланда осчастливила тебя дестриэ из своей конюшни, значит, не всё так плохо. Поверь, это очень весомая помощь.

— С чего, интересно, она так расщедрилась?

— Сейчас это не важно. Возможно, оттого, что Марго имеет на тебя виды, — он подмигнул. — Скоро можешь стать принцем-консортом, членом королевской семьи. Если станешь, не забывай, — я твой друг.

— Ладно, ладно, не сглазь.

Я перекрестился, отгоняя прочь даже отблески мыслей о Марго, но внутри подобрался. Взять её за руку и подвести к алтарю… мечта. Я уже думал об этом, да и отец Томмазо обещал, вот только я не знал, что Марго — дочь короля. Позволят ли мне, мелкопоместному дворянчику, покуситься на королевскую кровь?

Спустившись во двор, мы попали в толпу разодетых придворных. Мужчины, женщины, линия гвардейцев по краю поля. Все в нервическом ожидании начала шоу «Смертельный поединок». Для них это праздник, для меня — русская рулетка. Плотники стучали топорами, возводя ограду вдоль ристалища, над небольшой трибуной поднимали синие полотнища с золотыми лилиями, рядом уступом встали трубачи.

Длинна ристалища составляла метров семьдесят, достаточно, чтобы разогнаться и выбить противника из седла. По обе стороны установили шатры. Д’Оссонвиль указал на левый:

— Наш.

Возле него уже прял ушами вороной жеребец. Лоснящаяся шкура, расчёсанная грива, перевязанный хвост. Красавчик! Он скосился на меня, переступил копытами и мотнул головой, словно приветствуя. Державший его под уздцы мужчина проговорил хрипло:

— Это хороший конь, господин… Хороший… Спокойный… Но будет лучше, если вы оседлаете его сами. Тогда он почувствует в вас вожака.

Дворянину не приличествует самому заниматься седловкой, но животное незнакомое, должно хоть как-то ко мне приобщиться, поэтому я кивнул: почему нет? Скоро мы станем единым организмом, и от крепости нашего единства будет зависеть моя жизнь.

Я подхватил с седельной стойки потник, закинул на спину жеребца. Сдвинул к холке, потом чуть назад, распрямляя шерсть. Взял седло… Год назад ничего этого я не умел, просил помочь Чучельника, а сейчас даже не задумывался над следующим действием. Подтянул подпругу, сунул под ремень ладонь, проверяя, не слишком ли туго.

— Дальше я сам, господин, — подался ко мне конюх. — Чтобы броню на коня вздеть, нужно особое знание.

Я потрепал вороного по холке и направился к шатру. Внутри уже ждали Щенок и Сельма. Щенок понятно почему: он паж, его задача помочь господину облачится в доспехи. Сельма… Сельма может находится здесь только с одной целью: бой ожидается тяжёлый, возможны ранения… Как не хочется думать об этом сейчас, перед началом. Кровь, боль — это выбивает из равновесия и заставляет думать не о том. Но это проза непредсказуемой жизни рыцаря, которую приходится читать каждому.

Щенок всхлипнул:

— Господин Вольгаст, я так рад, так рад. Сначала сказали, что вы в темнице, а потом пришли от госпожи Марго и велели идти в замок… Вы знаете, кто она на самом деле? — он перешёл на шёпот. — Она принцесса, дочь короля Карла Безумного и маленькой королевы Удины де Шандивер. Она — Маргарита де Валуа, признанная сестра дофина Карла. Теперь я понимаю, почему так рвался к ней Жировик. И дю Валь. И Шлюмберже. А ещё я знаю, господин Вольгаст, что любит она только вас.

Сделав такой вывод, Щенок выпрямился и расправил плечи. Я не стал отнекиваться, типа, да ладно тебе, хи-хи, кто я и кто она, мы не подходим друг другу. Подходим! Тем более что д’Оссонвиль несколько минут назад намекал в ту же сторону. Мы подходим друг другу! Да! И я сделаю всё, чтобы у алтаря она ответила мне согласием… Если, конечно, выберусь из сегодняшней передряги.

[1] Кутюмы — собранные в сборники правовые обычаи территорий, канонического права, грамот и судебных прецендентов.