Королевский замок встретил нас холодом стен и мрачным молчанием. Высоченные башни, смурные лица стражников. У ворот собралась компания во главе с сеньором де Нуаданом. Мы сошли с коней, Нуадан поклонился Марго, меня как будто не узнал, а может и в самом деле не узнал. Впрочем, среди встречающих оказался граф д’Оссонвиль, и безо всякого лукавства скажу, что мы друг другу обрадовались. Д’Оссонвиль подмигнул и проговорил в своём обычном саркастическом тоне:

— Не хочу сказать, Сенеген, что скучал без тебя, но, чёрт возьми, с тобой здесь будет веселее, — и склонился перед Марго в глубоком поклоне. — Маргарита, вам я рад даже больше, чем этому недотёпе в дорожном плаще.

Действительно, в сравнении с графом одет я был достаточно скромно. Марго позаботилась, чтобы я выглядел пусть не по-королевски, но достаточно прилично, не хватало только разного рода украшений, каковыми блистали все, кроме меня и буланого.

Нуадан торжественно объявил:

— Его высочество дофин готов принять вас. Будьте любезны проследовать за мной, — и направился ко входу в королевские покои.

— Странно, — поглядывая на д’Оссонвиля негромко проговорил я, — мы здесь всего второй день, а дофин уже соизволил нас принять.

— А как иначе? — пожал плечами граф. — Это же…

— Дорогой Жерар, — обратилась к нему Марго, — благодарю, что так быстро откликнулись на мою просьбу. Очень рассчитываю на вашу поддержку.

— Маргарита, для вас — что угодно. Хоть под венец. Только, боюсь, Сенеген разрушит ту церковь, в которой мы пожелаем обвенчаться. Как он изливался перед вами на берегу Орнен! Не забуду этого никогда.

Я кашлянул.

— Ты тоже там был?

— О, разве мог я пропустить исполнение столь великолепных канцонов! Не понял только на каком это языке. Но звучно. Весьма.

Я бы, наверное, покраснел от неловкости — получается, на том концерте присутствовали не только Марго и мои псы — но в это время мы проходили тёмным коридором, и краснеть смысла не было, никто не оценит.

Сеньор де Нуадан провёл нас в тронный зал. Сразу стало как-то тесно и душно. Зал был не маленький, но и людей в нём скопилось много. Стояли группами по три-четыре человека, женщины, мужчины, в шелках, в бархате. В глаза бросались украшения: диадемы, ожерелья, браслеты, кольца. Если собрать всё в кучу и продать на рынке по дешёвке, то хватит нанять армию швейцарцев и вывести всех англичан под корень. Но кто ж отдаст своё?

Нуадан велел ждать и пропал, Марго тоже куда-то отошла, мы с д’Оссонвилем остались вдвоём. Граф кивнул кому-то, пару раз хмыкнул, зевнул. Я нервно оглядывался. Сейчас я был в положении Наташи Ростовой на первом балу. Опыта выхода в свет у меня было ровно ноль, ибо всякие там военные советы и пир в замке Бар-ле-Дюк не в счёт, а здесь собралось самое что ни на есть высшее общество Франции. Взгляды проницательные, движения сдержано-непринуждённые. Разговоры тихие, сливающиеся в единый монотонный гул. Где-то в глубине играла музыка, но тоже тихо и ненавязчиво.

Слева от меня стояли три кумушки и, помахивая опахалами, судачили меж собой. Я сначала не прислушивался к их бормотаньям, но потом поймал на себе оценивающие взгляды и навострил уши.

— Интересно у этого бастарда уложены волосы, — полупрезрительно проговорила одна.

— Мой прадед так же укладывал, — фыркнула вторая.

— Да ещё и рыжий, — повела глазками третья.

— Надеюсь, он не женат, иначе мне было бы жаль ту несчастную, вышедшую замуж за такую неотёсанную деревенщину.

Язык чесался ответить им что-нибудь в стиле уличных гопников, но я рыцарь, должен относиться к женщинам с уважением, даже если они плюются ядом. Поэтому просто поклонился. Д’Оссонвиль хмыкнул и проговорил негромко:

— Готовься, Сенеген.

— К чему?

— К долгой и мучительной смерти. Эти гусыни тебя оценили, и теперь будут щипать при каждой встрече, — он растянул губы в улыбке и добавил с ехидством. — Королевский двор.

— Я гляжу, ты к их укусам привык.

— Я слишком начитан и могу ответить какой-нибудь умной фразой, поэтому они стараются меня не замечать.

— Я тоже начитан.

— Но они об этом не знают… — он с сомнением покачал головой. — Но я всё равно не советовал бы тебе умничать. Знаешь, опасно… Это целое искусство воткнуть булавку в правильную задницу, потому что если не в правильную, то можно получить такой ответ, что даже личное знакомство с папой римским не спасёт.

Я пожал плечами: в общем-то, да, он прав. Но мне нет нужды обучаться искусству втыкания булавок в правильные задницы. При дворе я надолго не задержусь. Решу спор с Бодрикуром, верну себе честное имя, договорюсь о встрече с Катрин — и обратно на войну. Вот только не понятно, за кого воевать. Все эти интриги, подмигивания, подпрыгивания, недоговорённости… Теперь я был точно уверен, что отец Томмазо ни за англичан, ни за французов. Нет. Он за себя. Он манипулирует мной, манипулирует Игорем, и о чём-то хочет договорится с дофином. И нет никаких «других людей», которые как бы над всем этим. Отец Томмазо сам себе хозяин, а мы у него на побегушках. Англию он уже подмял под себя, осталось решить вопрос с Францией. А что потом?

Подошёл де Нуадан.

— Прошу следовать за мной, господа. Дофин примет вас в своей библиотеке на втором этаже.

Тут же из ниоткуда возникла Марго, похоже, пока камердинер отсутствовал, а мы с д’Оссонвилем обсуждали чужие задницы, она успела с кем-то о чём-то переговорить. Взгляд задумчивый и довольный. Марго здесь не только ради моих разборок с Бодрикуром; в её прелестной умной головке такое сплетение нитей ко всякого рода тайнам, что лучше в них не соваться, иначе увязнешь и пропадёшь.

Мы прошли мимо выстроившихся в ряд гвардейцев. Последний в ряду открыл тяжёлую дубовую дверь, и мы оказались в просторной комнате с шестью узкими окнами-бойницами и большим камином. На стенах гобелены, по углам высокие медные канделябры. Из библиотечного здесь были лишь высокий до потолка шкаф с книгами и сухонький старичок в мантии, видимо, архивариус.

У наружной стены за ореховым столиком сидели семь или восемь придворных, по всей видимости, ближний круг. Мордашки у всех колоритные, но взгляд притянула лишь маленькая тонкая женщина лет сорока пяти с высоким чистым лбом и надменным взглядом. Не дожидаясь представления, я сразу понял, кто это: Иоланда Арагонская — номинальная королева четырёх королевств: Арагона, Сицилии, Неаполя и Иерусалима, и по совместительству тёща дофина, та самая бой-баба, о которой рассказывал д’Оссонвиль по дороге из Меца в Бар-ле-Дюк. Удерживая в вощёных пальцах бокал с вином, она вела беседу с Бодрикуром. Этот проныра умудрился попасть на приём раньше нас. Интересно, он успел дать показания по нашему делу или это всего лишь милая ничего не значащая беседа?

Дофин — его я тоже узнал сразу — стоял у камина прислонившись плечом к полке. Выглядел он соответственно положению: бархатная мантия с меховой оторочкой, золотой пояс и большая несуразная шляпа, скорее вызывающая оторопь, чем являя ощущение прекрасного. Впрочем, всё, что на голове дофина, обязано быть модным и красивым. Разве что кроме лица: оно казалось уставшим. Взгляд тусклый, почти безжизненный, крупный мясистый нос, уголки губ отвисшие. Зато пальцы в перстнях, словно компенсация всему остальному.

Катрин де л’Иль-Бушар стояла рядом, придерживая Карла под локоть, и выглядела не в пример ярче. Действительно, редкая красавица. Золотые локоны слегка подвиты и укрыты кружевной сеткой. Ярко-красные губы, голубые глаза, фарфоровая кожа. Взгляд томный, но это если не сталкиваться с ним. Я столкнулся и вздрогнул. Господи, сколько же в нём холода и презрения. Договариваться с этой женщиной будет сложно, даже не представляю, как к ней подойти. Разве что в самом деле через мужа. Тот, кстати, сидел рядом с Иоландой на курульном кресле, сложив руки на животе. Толстый, с заплывшими свинячьими глазками, он видел всё и всех, и вот уже минуту не отрываясь смотрел на меня. Бодрикур наверняка сообщил ему, что я представляю интересы отца Томмазо, и Тремуй однозначно видел во мне врага.

Марго сделала небольшой шажок, становясь впереди нас. Не глядя на неё Карл устало проговорил:

— Опять ты…

Марго поклонилась:

— Сир, рада видеть вас вновь.

— Перестань, — вяло отмахнулся дофин. — Рада она, как же… Слышали? Она мне рада.

Все, кроме Иоланды и мужчины в синем шапероне, подобострастно захихикали, а Карл вздохнул ещё более устало:

— Ты всегда… всегда досаждала мне… всегда… Думаешь, я забыл, как ты укусила меня на палец? Шрам так и остался.

Я невольно втянул голову в плечи. Марго покусала дофина? Господи, да одного этого достаточно, чтобы всех нас…

— Сир, это было давно, в детстве. Вы хотели стащить мою любимую куклу.

— Это была моя кукла! — Карл на мгновенье вспыхнул, но тут же погас, снова превращаясь в овощ. — Отец любил тебя больше… да… вот и велел отдать… мои игрушки.

Мысль заработала чётко: так вот оно в чём дело! Марго… Я ни разу не слышал её полного имени, даже не пытался узнать. Увидев её впервые в «Раздорке», решил, что она девушка из народа, а потом, когда обратил внимание на отношение к ней сильных мира сего, списал всё на красоту, шарм и приближённость к великому инквизитору. Люди боятся инквизицию, что поделать, и пытаются хоть как-то потрафить ей. Но… Здесь дело не в инквизиции. Она — дочь короля Карла VI Безумного, сестра дофина по крови, и полное её имя должно звучать как…

Маргарита де Валуа!

Твою ж мать…

Как-то в Вокулёре я в шутку предположил, что Марго — королева. Господи, как же недалёк я был от истины. Она, конечно, не королева, это невозможно, но она принцесса. Принцесса крови! Понятно теперь, чего так уцепился за неё дю Валь. Он знал о её происхождении. Да и все остальные: Бодрикур, Жировик, Шлюмберже. Красота здесь совсем не причём! Жениться даже на бастардочке — королевской бастардочке — это огромная честь и привилегия. Это сразу такие возможности, карьерный рост, как минимум кресло бальи или маршальский жезл. Непонятно только, почему Марго предпочитает оставаться в тени отца Томмазо.

И вот сейчас… Она сдержано поклонилась и со всем уважением в голосе произнесла:

— Это не так, сир, отец любил нас одинаково. Просто моя мать его любила, а ваша презирала. Она даже не явилась на похороны, как вы помните. А игрушки вам были уже не нужны, вы из них выросли.

— Ну и что, это всё равно были мои игрушки.

— Простите, — вмешалась в разговор Катрин, — разве мы собрались здесь для того, чтобы решить, кому принадлежала та чёртова кукла? Карл⁈

Дофин шумно выдохнул через нос, осмотрелся, словно впервые оказался в библиотеке, и прошёл к столику, на котором стояли кувшин с вином и ваза с фруктами. Ваза была выполнена в виде невысокой корзины из серебра с золотой окантовкой, прутья тонкие, изящные. Честно говоря, я подивился мастерству художника, и удивление было вызвано не только исполнением, но и самой задумкой: плетёная корзина с высокой дугообразной дужкой. Скорее всего, это работа итальянского мастера; французы больше склонны к готике, чем к воздушным формам.

Но сейчас меня всё-таки больше волновала не корзина, а Марго. Я буквально вспотел от осознания полученной информации. Чёрт, Марго принцесса крови! Марго… кто бы мог подумать… Я сглотнул, достаточно громко, чтобы в мою сторону начали оборачиваться, и Марго незаметно тронула меня локтем, дескать, успокойся, потом всё объясню.

Да как тут успокоится⁈ Марго принцесса… Я испытал тот же шок, как и при осознании, что я в средневековье. Да. Но всё же попытался взять себя в руки: глубоко вдохнул, задержал дыхание и выдохнул.

Карл сел в кресло, Катрин подала ему кубок, но он отрицательно покачал головой. Минуту сидел неподвижно, и наконец промолвил:

— Дорогая, напомни, что этим людям от меня надо?

Блондинка взяла со столика свиток, развернула и сделала вид, что читает. Бросила косой взгляд на Марго, на меня.

— Кто из вас капитан Вокулёра?

Бодрикур обозначился лёгким поклоном.

— Вот этот, — Катрин ткнула в него пальцем, — обвиняет вон того рыжего в предательстве.

— А кого он предал?

Катрин уставилась в свиток, пытаясь найти причину предательства. Губы зашевелились, брови сошлись.

— Чёрт… Этот Гокур пишет, как курица лапой. Ничего не разберёшь. Надо отправить его в Прованс заведовать королевскими трактами, там писать не надо.

— Дайте сюда, милочка!

Королева Иоланда выхватила из её рук свиток и поднесла к глазам.

— Здесь написано, что бастард де Сенеген громогласно заявил, что перешёл на службу к сэру Толботу… Да, Гокур действительно пишет коряво, но разобрать можно. Просто кто-то не умеет читать.

Катрин фыркнула, однако в перепалку вступать не стала.

— Ты Сенеген? — повернулся ко мне дофин.

— Сир, — поклонился я.

— Это правда? Ты заявлял такое?

— Сир, да, но… это было сказано для отвода глаз, чтобы иметь возможность переправится на левый берег Сены. Я спешил в Орлена, а возле Труа была ближайшая переправа…

— Достаточно! — воскликнул Тремуй. — Сир, он признался, этого достаточно! Вы имеете полное право приговорить его к смерти!

— Чтобы приговорить кого-то к смерти, дофин не нуждается в чьих-либо признаниях, — вскинула голову Иоланда. — А уж тем более в ваших подсказках, господин камергер.

— А я соглашусь со своим мужем, — повела плечами Катрин. — Карл, Сенеген признался в содеянном, и нет никакого смысла затягивать разбирательство.

Чёрт… Направляясь в Шинон, я рассчитывал на положительный результат. Я же знаю, что я не предатель, и значит меня должны оправдать, а Бодрикура наказать. Существует же справедливость в самом деле! Однако, рассуждая здраво, справедливость должна вписываться в рамки государственной политики, а государственная политика — это всегда личные амбиции ближайших советников правителя. Увы, но ближайшие советники настроены против отца Томмазо, а значит, и против меня. Тремуй покачивал головой, Катрин его поддержала, что естественно. Бодрикур ехидно щурился. Иоланда, кажется, не вполне довольна ходом дела, но при дружном молчании остальных, она вряд ли будет сильно возражать.

Так меня что, приговорили?

— Сир, — обратилась к дофину Марго, — позвольте выступить в защиту Вольгаста де Сенегена.

Карл щёлкнул пальцами, типа, говори.

— Сир, те выводы, которые сделал сеньор де Гокур во время дознания, выглядят, мягко говоря, нелогичными…

— Да кто ты такая, чтоб говорить подобное о королевском бальи! — взвилась Катрин. — Логика — что за глупость⁈ Карл, ты недолжен слушать бред этой сумасшедшей.

— Помолчите, милочка, — спокойно оппонировала ей Иоланда. — Ваш бред нам приходится выслушивать каждый день, дайте послушать ещё кого-то. Продолжайте, Маргарита.

Дофин изобразил кивок, соглашаясь с доводом королевы, и Марго продолжила:

— Я поясню свою мысль, сир. Присутствующий здесь сеньор де Бодрикур утверждает, что лично слышал, как Вольгаст де Сенеген хвастал, что сэр Толбот письмом пригласил его присоединиться к английской армии. Но все свидетели, а их было немало, утверждают, что Бодрикура у того моста не видели…

— Это ничего не доказывает! — вновь перебила её Катрин. — Был, не был. Пусть даже и не был. И что? Сеньор де Гокур пишет, что Сенеген подтвердил факт разговора с английским лейтенантом и наличие некоего письма. Он сознался в предательстве.

— Да, — поддакнул Тремуй, — сознался. Сенеген виновен и должен быть казнён, ваше величество. Закон в подобном случае предусматривает вспарывание живота, отделения чресел от тела и четвертование.

Он произнёс это так, словно смаковал, мысленно представляя весь процесс казни. Тонкие губы расползлись по жирному лицу от уха до уха. Сука, тебя самого четвертовать надо.

— Не спешите, Тремуй, — скосилась в его сторону Иоланда. — Посмотрите лучше на себя. Вы с вашей жёнушкой обворовали казну на такую сумму, что никаких законов не хватит воздать вам должное.

— Наговор! — тут же отреагировала Катрин. — Карл, не слушай её, она лжёт.

Карл и не слушал. Похоже, он уже привык к подобным перепалкам и обоюдным обвинениям, и с видом уставшей коровы жевал виноград. А вот я несколько приободрился. Не думал, что королева Иоланда пусть не прямо, но встанет на мою защиту. Без особых пояснений ясно, что с Катрин у неё натянутые отношения. Идёт беспощадная борьба за внимание дофина, и мою историю обе постараются обратить в свою пользу. Только одна жаждет меня похоронить, ибо я друг отца Томмазо и Марго, а вторая пока ещё не решила, что со мной делать.

— Я всё-таки продолжу, — делая шаг к дофину, проговорила Марго. — Сир, если сеньора де Бодрикура у моста не было, то возникает вопрос, каким образом он узнал о разговоре Сенегена и английского лейтенанта?

В глазах Карла появилась заинтересованность, виноградина в его пальцах лопнула и упала на ковёр. Катрин попробовала притушить этот интерес какой-то нелепой шуткой, но дофин поднял руку, останавливая её.

— Подожди… И как же он узнал?

— Ответ прост: сами англичане сказали ему об этом.

Бодрикур запыхтел:

— Сир, это не так, нет… это…

— Закройте свой рот, Робер, — отмахнулась от него Иоланда. — Он у вас такой же неосторожный, как и у одной известной крашенной особы.

— В отличие от вас, ваше величество, я волосы не крашу, — надула губы Катрин. — Это мой настоящий цвет, и наш милый дофин может подтвердить это.

— Ну конечно может, — согласилась Иоланда, — кто-кто, а он не хуже вашего муженька знает, каков ваш настоящий цвет.

Тремуй покраснел, Катрин ухмыльнулась. Мужчина в синем шапероне нагнулся к соседу и что-то прошептал, по всей видимости, язвительное, ибо Тремуй услышал и покраснел ещё больше.

— Что же получается, — дофин потёр подбородок, — Сенеген невиновен?

— Карл, ну кого ты слушаешь, — прижалась к нему щекой Катрин. — Разумеется, виновен, — и посмотрела на Иоланду. — Надеюсь, ваше величество, вы не станете оспаривать того факта, что Сенеген продал вашего сына герцогу Филиппу за шестьдесят тысяч ливров? Об этом вся Франция судачит.

— А ещё он получил из рук сэра Толбота замок Монвиль, — добавил Бодрикур. — К сожалению, герцогство Анжу сейчас под пятой врага, и тот раздаёт его земли своим рабам.

Королева обратилась ко мне.

— Сенеген, это правда? Вы отдали моего сына проклятому бургундцу?

— Ваше величество… — заговорил я, но Марго придержала меня.

— Ваше величество, на этот вопрос лучше всего ответит граф д’Оссонвиль. Направляясь сюда, я прекрасно понимала, что определённые силы при дворе попытаются перевернуть все с ног на голову, обвинить невиновных и возвеличить истинных предателей, поэтому попросила графа прибыть в Шинон. Как вы знаете, д’Оссонвиль один из ближайших друзей герцога Рене, и кто как ни он может поведать нам всю правду?

Бодрикур побледнел.

— Маргарита… простите… Ваша светлость, я так же считаю себя другом его светлости герцога Рене, и являюсь его поверенным во многих… очень многих делах… Поверьте, я понимаю, о чём говорю.

Марго мило улыбнулась.

— Дорогой Робер, скажите, где вы были в момент пленения герцога Анжуйского?

— Я? — растерялся Бодрикур. — Но… как же… Я был отправлен… я отправлен…

Если бы среди нас находился Ла Гир, он бы не задумываясь сказал, куда был отправлен Бодрикур. Но Ла Гира не было, а мы с д’Оссонвилем в присутствии дофина не решились озвучить точное направление.

Кстати, о дофине. Наш разговор его заинтересовал ещё больше. Карл уже с нескрываемым интересом прислушивался к нам, и даже лёгким жестом остановил Катрин, попытавшуюся вмешаться.

Марго изобразила недоумение:

— Он никуда не отправлял вас, Робер, вы просто сбежали. Сбежали с поля боя.

Бодрикур сглотнул.

— Слышать подобное… тем более от вас… Обидно. Вы знаете, ваша светлость, моё отношение к вам, и тем не менее, так обо мне отзываетесь… Но уверяю, моё отношение к вам от этого не изменится, нет. Я…

— Да заткнись ты уже, слюнтяй! — не выдержала Иоланда. — Развёл сопли… Д’Оссонвиль, где мой сын?

— В Бар-ле-Дюк, ваше величество, оправляется от ран, полученных на бугурте.

— То есть, он не в грязных лапах бургундца, и не… — она повернулась ко мне, — не в заточении у этого бастарда?

— Ни в коем случае. Вольгаст де Сенеген действительно пленил вашего сына в битве при Меце, и действительно получил предложение от дю Валя передать его герцогу Филиппу в обмен на шестьдесят тысяч ливров. Я так же знаю, ваше величество, что дю Валь после консультаций с канцлером Роленом намеревался увеличить выплату вдвое, но…

— Но?

— Но этот бастард поступил совершенно неразумно: он вернул герцогу Рене данное слово безо всякого выкупа.

— А как же Монвиль?

— Монсеньор Рене передал виконство Монвиль Сенегену в знак благодарности уже находясь в безопасности в Бар-ле-Дюк, я и Ла Гир собственноручно засвидетельствовали эту передачу.

— Хорошо, — королева Иоланда всё ещё сомневалась во мне. — А что было на бугурте? Слухов много, но все они разнятся. Говорят, Сенеген пытался убить моего сына.

Она мельком глянула на Бодрикура.

— Вас ввели в заблуждение, — покачал головой д’Оссонвиль. — Сенеген сражался на нашей стороне, защищал герцога слева, и это был красивый бой. Монсеньор Рене перед началом посвятил Сенегена в рыцари и назвал своим другом.

Иоланда повернулась к дофину.

— Ваше величество, я считаю Сенегена невиновным.

Карл поспешно кивнул, но Катрин отступать не собиралась.

— Граф д’Оссонвиль, вы уверены, что всё это время не провалялись пьяным в каком-нибудь грязном трактире, а ваши слова — плод чей-то хорошо оплаченной выдумки?

Я перевёл взгляд на графа. По сути, Катрин оскорбила его, причём, жёстко. За такое бы… Но д’Оссонвиль хранил холодное спокойствие.

— Разумеется я уверен в этом, мадам. Более того, я настолько в этом уверен, что в знак своей веры готов вспороть любое жирное брюхо по своему выбору.

Катрин отвела взгляд, заинтересовавшись вдруг книжными корешками на полках, а Тремуй вытаращился:

— На что вы намекаете, д’Оссонвиль?

— Лишь на то, что ответственность за слова женщины ложится на её мужа. Или брата. Насколько мне известно, у вашей жены братьев нет.

— Что? Угрожаете? Мне⁈ Да я… Не забывайте, я тоже рыцарь, и могу постоять за себя. Я участвовал в битве при Азенкуре, между прочим, и готов снова сесть в седло!

— Только если найдётся лошадь, способная выдержать вас…

Конец фразы потонул в грохоте смеха. Смеялись все. Карл хохотал как ребёнок, широко открыв рот и закатив глаза. Тремуй, глядя на него, не посмел выразить возмущение и сделал вид, что ему тоже весело. Хотя какое там веселье? Он сидел багровый, словно перезревшая слива, и с трудом сдерживал клокотавшую злость. Ранее я уже говорил, что институт дуэлей во Франции ещё не возник, и как способ выяснения отношений между дворянами начнёт оформляться только спустя лет сто, а на нынешнем этапе существовали рыцарские турниры. Считаешь себя обиженным? Ради бога, жди ближайшего турнира, бери в руки копьё — и вперёд, учи обидчика вежливости. Ну или подкарауль где-нибудь и покажи, до какой степени нахамивший тебе человек не прав. Думаю, Тремуй выберет второй вариант.

Смех стих. Карл обвёл взглядом придворных и проговорил задумчиво:

— Так как же быть, виновен Сенеген или нет? Ришмон, что скажешь ты?

Поднялся мужчина в синем шапероне. В голове мгновенно всплыло имя: Артур де Ришмон, коннетабль Франции, будущий герцог Бретани. Сейчас ему было тридцать шесть, высокий, статный. На служебном поприще успел отметиться в битве при Азенкуре, в которой едва выжил. Об этом событии напоминало исчерченное шрамами лицо и пять лет плена. Незадолго до подписания договора в Труа был отпущен и некоторое время изображал из себя сторонника англичан. Потом перестал изображать и открыто перешёл на сторону дофина. Всячески отвергал дипломатическое решение конфликта с Англией, требуя её полного уничтожения. На этой почве у него возникли разногласия с Тремуем переросшие в открытую вражду. Тремуй в этой вражде побеждал, что совсем не сложно, имея жену в любовницах дофина. Однако Ришмон не сдавался, поддевая Тремуя где насмешкой, где откровенным противодействием. Вот и сейчас он сказал:

— Сир, исходя из того, что я услышал, Сенеген не может быть предателем. Я полностью согласен с её светлостью Маргаритой, вашей сестрой. Если Бодрикура не было возле моста через Сену, то как он узнал о встрече с английским лейтенантом и о письме? Разве что англичане сами сообщили ему… Согласитесь, это наводит на размышления: не является ли Бодрикур шпионом сэра Толбота? И главное: прочему, будучи вассалом и, как он утверждает, другом герцога Рене, Бодрикур оставил его в битве при Меце?

Катрин провела пальчиками по щеке дофина и промурлыкала:

— Мой любимый король, ты же слишком умён, чтобы верить во всякий вздор. Ришмон всего лишь собиратель дворцовых сплетен.

— Ришмон мой коннетабль.

— А де Гокур твой друг и советник. Он не мог ошибиться, и если он пишет, что Сенеген виновен, значит, тот виновен. Я считаю, его надо казнить. Ну же, доставь мне эту маленькую радость.

— Как вы быстры на расправу, милочка, — скривилась королева Иоланда.

— Ваше величество, — вздохнул Карл, — вы настолько предвзяты к Катрин… Что вы сами предлагаете?

Иоланда задумчиво пожала плечами. Решения у неё не было, как не было решения ни у д’Оссонвиля, ни у Марго. В глазах принцессы застыли растерянность и слёзы. Сказать, чтобы меня просто отпустили… Увы, но наделённое абсолютной властью влюблённое величие выполнит всё, что попросит предмет его вожделения, тем более, когда тот просит доставить ему радость. В конечном счёте одним сенегеном больше, одним меньше…

Карл кивнул:

— Пусть будет так. Тремуй, подготовь нужную бумагу, я подпишу.

— Сир, вы слишком спешите! — воскликнула Марго.

— Успокойся уже, — фамильярно проговорила Катрин. — Твой дружочек скоро отправится в преисподнюю… Сенеген, у меня к тебе одна просьба: подготовь там местечко для отца Томмазо. Скоро он окажется там же.

И засмеялась.

Я шагнул вперёд. Видимо, предполагалось, что я покорно приму свою участь и добровольно проследую в местную тюрьму для ожидания приведения приговора в законную силу, и мой шаг испугал Карла. Он откинулся на спинку кресла, на лице отразился испуг. Подумал, я хочу убить его… Ришмон подался прикрыть дофина, но я быстро опустился на колено и склонил голову:

— Сир, я рыцарь, и я в праве требовать судебного поединка! Пусть меч и Божья воля укажут на виновного.

— Что? — прошептал Карл трясущимися губами.

— Он требует Божьего суда, брат мой, — воспряла духом Марго.

— И имеет на это право, — подтвердила Иоланда.

— А ты в праве отказать! — воскликнула Катрин.

— Но это будет воспринято как слабость, сир, — проговорил Ришмон. — Среди придворных непременно поползут слухи, заговорят о предвзятости приговора, о заговоре против чести и справедливости, в итоге из Сенегена сделают мученика. Потом всё это разойдётся по Турени, перекинется в Берри, в Бурбон, докатится до Прованса, и наконец вся страна заговорит о вас как о слабом правителе. Англичане непременно воспользуются слухами, чтобы ещё больше подорвать ваш авторитет в народе, а они и без того его подорвали, осадив Бурж.

Карл замотал головой:

— Нет, нет, этого я допустить не могу… Мы… Разумеется… Судебный поединок? Да, пусть будет судебный поединок. Пусть он состоится. Надо только выбрать время. А пока… Артур, прошу, проводите Сенегена и Бодрикура в башню Кудре.

— Как прикажете, сир, — поклонился Ришмон, и повернулся к нам. — Господа, следуйте за мной.