Да, Марго права. При всём моём воспитании и двух высших образованиях, в дворцовом этикете я дилетант. Я понял это на первом же привале, когда Марго начала показывать, как правильно держать спину, как устоять на ногах, не подставиться. Это в фильмах и книгах пришёл, раскланялся, улыбнулся, улыбнулись тебе. В реальности всё по-другому. Могут толкнуть, ущипнуть, ткнуть исподтишка чем-нибудь острым. Придворная жизнь это как в чан с серной кислотой: ныряют все, выплывает не каждый. Нужно быть осмотрительным и максимум осторожным в выборе слов и действий, а лучше вообще ни с кем не разговаривать, пока не поймёшь, чем это может обернуться.

На протяжении всего пути Марго неустанно описывала портреты и характеры приближённых Карла, кто друг, кто враг, кто просто так. Друзей при дворе у нас не было, только парочка ситуативных союзников. Доверять им Марго не советовала, потому что ситуация могла поменяться в любую минуту, и получалось, что ехали мы в растревоженный улей. Иоланда Арагонская, Артур де Ришмон, Жорж де Ла Тремуй, Танги дю Шатель, Арно де Барбазан, Жак Кёр — несмотря на внутренние разногласия и противоречие взглядов, периодически переходящие в бойню и разного рода покушения, против нас они будут драться если не сообща, то одновременно. Придётся лавировать, лебезить, подмасливать, говорить каждому в отдельности какой он добрый, хороший и как много сделал для Франции.

Про дофина Марго не сказала ни слова, а вот о Катрин де л’Иль-Бушар наговорила много и, в принципе, ничего нового. Отец Томмазо уже дал ей оценку, и с оценкой Марго она совпадала полностью: хищная, стервозная и дальше в том же духе.

В общем, судя из контекста, впереди нас ждал тот ещё ад, однако при всём этом Марго не выглядела обеспокоенной. Она сидела в седле свободно, улыбалась, периодически пересказывала различные курьёзы из придворной жизни, заливалась смехом. У меня возникла твёрдая убеждённость, что она не боится грядущего погружения в королевский гадюшник, наоборот, воспринимает его легко и с радостью, хотя в то же время прекрасно осознаёт, чем нам это грозит. У этой девчонки с замашками законченной кобры однозначно стальные яй… нервы. Глядя на неё, я тоже заряжался спокойствием и уверенностью в том, что Луара нам по колено, а Французские Альпы по плечо.

— Марго, а почему ты с ним? — спросил вдруг я.

— С кем? — не сразу поняла девушка.

— С отцом Томмазо. Ты давно могла составить партию какому-нибудь богатею, жить в собственном замке, растить детей. Могла находиться при дворе, а не мотаться туда-сюда по всей стране. Я помню, как смотрел на тебя Водемон. Один взмах ресниц, и он у твоих ног. Что уж говорить о Бодрикуре и дю Вале. Они взвоют от радости, если ты скажешь им «да». Но вместо королевского двора и герцога ты предпочла бегинаж в Реймсе и отца Томмазо.

— При дворе скучно, — без всякого жеманства ответила Марго. — Сплетни, мелкие пакости. Не моё.

— Ну да, куда лучше вольный ветер в лицо, вечная смена декораций и подгоревшая на костре чечевица. Это намного интереснее.

Марго рассмеялась:

— Ты просто не умеешь общаться с хозяевами придорожных трактиров, Вольгаст. Поверь, сто́ит только улыбнуться, как перед тобой тут же поставят кое-что получше подгоревшей чечевицы.

— Я серьёзно.

— Хочешь серьёзно? Что ж… если я и выйду замуж…

— … то не за бастарда, — хмыкнула из-за её спины Наина.

— Господин Вольгаст не бастард! — мгновенно вспыхнул Щенок. — Он виконт де Монвиль!

— И где замок этого виконта?

— Будет время, доберёмся и до замка, — пробурчал Камышовый Жак.

Да уж, было бы неплохо посмотреть на замок. Я так и не узнал, что он собой представляет, каковы доходы от земли и что там за городок рядом. Вряд ли герцог Рене подсунул мне что-то непрезентабельное, лишь бы избавиться. Нет. Это должен быть неплохой куш. В фантазиях я рассчитывал на нечто каменное с высокими стенами, круглыми башнями и трёхэтажным донжоном. А доход… На содержание подобного строения требуются солидные суммы: вечный мелкий ремонт, слуги, свечи, дрова для каминов. Отдельная статья для охраны, на лошадей, на продовольствие. А если жениться…

Я покосился на Марго.

Мне всё равно из какого она сословия. Держится как аристократка, пленяет всех умом, красотой, обаянием, неприступностью. Иногда похожа на злобную мразь, иногда на душку, но чаще — это нечто холодное и расчётливое. Герцоги ведут себя с ней на равных, простолюдины считают своей. В ней легко сочетаются простота и манерность. Она знакома с этикетом и знакома с правилами поведения в грязном трактире. Вряд ли она владеет фехтованием, но кинжал в её ладони опаснее меча.

Кто же ты на самом деле, красотка? Из какой ямы вытащил тебя отец Томмазо и почему приблизил к себе?

Ответы на эти вопросы наверняка ждали меня впереди, а пока мы двигались лесными дорогами Турени, обсуждая текущие проблемы. Иногда по пути попадались деревеньки, но все они оказывались пусты, только куры на обочинах да разбросанные в спешке вещи встречали нашу роту. Народец благоразумно сваливал в лесные чащи, подальше от незнакомцев с оружием. Лишь несколько городков приветствовали нас стрелками на башнях и закрытыми воротами.

Опасение людей понять было не сложно, особенно если вспомнить, что вытворяли англичане в окрестностях Труа и Орлеана. Вести подобного рода по стране разлетались быстро, голубиная почта работала исправно. Она же, по всей видимости, сообщила о нашем приближении в Шинон. За пару лье до города нас встретила группа всадников. По красно-зелёным сюрко не сложно было признать в них шотландцев. Королевская гвардия. Такой же точно отряд сопровождал сеньора де Нуадана в его поисках девы из Лотарингии. Я присмотрелся, надеясь увидеть знакомые лица, но увы, все они казались одинаковыми. Я бы даже сказал: одинаково грозными. Старший развернул коня поперёк дороги и окликнул ехавшего первым Камышового Жака:

— Эй, кто есть твой капитан?

Жака он за капитана не посчитал, хотя здоровяк был прикинут неплохо: бригантина, поножи, кабассет с плюмажем из петушиных перьев. Не вот тебе рыцарь, но для командира наёмников сойдёт.

— А какое тебе дело до моего капитана?

— О том я говорить только с ним. Зови его немед… немед… Быстро!

Жак обернулся ко мне и пожал плечами:

— Капитан, ну ты сам слышал.

Шотландец перевёл взгляд на меня и сомнительно сморщился. Наверное, ожидал увидеть нечто более представительное, но, как говорится, фасад не всегда соответствует интерьеру. Одет я был как небогатый ремесленник в выцветшую котту и потёртые шоссы, лишь буланый выделялся на общем фоне статью. Поспорить с ним в этом плане могла разве что серая в яблоках, вытанцовывающая под Марго… Впрочем, шотландец тут же обратил внимание и на саму Марго. Он уставился на неё так, словно собрался умыкнуть, и сейчас продумывал, как бы это поудобней сделать. Мне пришлось дёрнуть поводья и поставить буланого между ним и девушкой.

— Глаза сотрёшь.

— Dè? Э-э-э… — затряс он башкой, возвращаясь в реальность. — Что?

— Не туда смотришь. Тебе нужен капитан? Я капитан. Вольгаст де Сенеген. Говори, чего хотел.

Ему стоило труда, чтобы вспомнить, почему он остановил нас.

— Да… да… Есть приказ дофине не ходить Шинон чужие, э-э-э… an t-arm… войск… наёмник… Всё наёмник должен вставать Фонтенель. Это восход солнца от Шинон. Потом ждать разрешение.

Прислушиваясь к нему, я откровенно кривился. Этот посланец говорил на французском ещё хуже, чем Макфэйл. Неужели так сложно отправить для переговоров кого-то из местных? Того же сеньора Нуадана, например. Вряд ли тот до сих пор бродит по Лотарингии в поисках Жанны.

— А к чему такие сложности, уважаемый? Боитесь кого-то?

Шотландец приосанился:

— Мы никто не боится, — он ткнул пальцем в грудь. — Нас боится, и я мог доказать это маленький рыжий француз здесь и сейчас!

Вызов? Неожиданно. А где же брошенная перчатка? Впрочем, в средневековье дуэли как таковые существовали только в Италии и назывались смешно: бой в кустах. Французы, а с ними и вся остальная Европа, приобщились к данному обычаю лишь в конце пятнадцатого века, поэтому ни о какой брошенной перчатке речи быть не может. Мы ж не войну друг другу объявляем. Так что если кому-то хочется устроить скромный междусобойчик, то почему бы нет? Просто так, ради удовольствия.

— Надо же сколько в нас гонору, — с ноткой сочувствия проговорил я. — Куда торопишься, родной? И… Если ты такой отважный, почему англичане по-прежнему топчут поля Шотландии своими сабатонами?

Шотландец взвился разъярённым пламенем:

— Англичане не топчут! Никогда! Мы топчем! И я доказать!

Он потянул меч из ножен, оскалился. Я кивнул: что ж, давай померяемся силушкой богатырской. Взмахнём пару раз клинками, высечем искры. Поединок как таковой в мои планы не входил, разве что пощипать немножко словесно обнаглевшего гвардейца, ибо глупо начинать знакомство со смерти, не этому учила меня Марго весь путь от Блуа. Но шотландец принял мои щипки уж слишком близко к сердцу, а отступать при виде отточенной стали как-то неловко — посчитают трусом.

Что ж за язык у меня…

Шотландец подобрал поводья, в глазах отразилось безумие. Он реально настроился на драку, причём, с кровавым исходом, и стесняться ему нечего. Ему за это ничего не будет; убив меня — он убьёт того, кто посмел ослушаться приказа дофина, а если убью я, тогда всё намного сложнее, ибо этот шотландец на службе, а не приблудившийся наёмник.

Чёрт…

Сражаться верхом мне ещё не доводилось, здесь другая тактика и другие приёмы. Гуго обучал этому моего предшественника, но ни в голове, ни в мышечной памяти ничего не закрепилось. Вроде бы надо замахнуться, ударить, принять ответку на доспех. Вот только я без доспеха, а на этом шотландце полная броня. У меня перед ним никаких шансов.

Чёрт…

— Успокойтесь, господин гвардеец!

К моему счастью или стыду за меня вновь вступилась Марго. Неприятная тенденция; это начинает входить в привычку.

Я прикусил губу, а девчонка продолжила, премило улыбаясь:

— Похвально, сэр, что вам хватило смелости при полном облачении напасть на безоружного. Достойный поступок. Я непременно расскажу об этом при дворе, и вам воздадут честь и славу.

Шотландец покраснел, и это не кровь в голову, как только что, а кровь в щёки. Он поспешно вернул меч в ножны и нервно оглянулся на свиту. Все они были в красно-зелёных сюрко поверх бригантин, и вряд ли осуждали командира за желание отправить наглого мальчишку в преисподнюю. Одним французом больше, одним меньше… Привычные к смерти люди не часто задумываются, кто перед ними и есть ли у них возможность драться на равных. Задача всегда одна: победить, а уж какой ценой — не важно, и если противник в одних штанах и с ржавым ножом, то это даже лучше.

Так что я бы не осудил шотландца, нанеси он удар, тем более что я был готов к нему и уже примерялся, как поудобнее повернуться, дабы перехватить руку и сдёрнуть противника с седла. Получилось бы или нет — вопрос десятый, но Марго решила по-своему, и знаете… я ей благодарен.

Шотландец вскинул подбородок и проговорил:

— Юная дама зря думать, что я лишать жизнь этого мальчишка. Я лишь отшлёпать. Другой раз тогда. А вы всё равно ехать Фонтенель, таков приказ дофина. Там ждать разрешение великий камергер для прибыть в замок.

Он поклонился, потянул повод и рысью направил коня к вырисовывающимся на горизонте башням Шинона.

Я хмыкнул:

— Отшлёпать он хотел, как же. Шлёпальщик херов. Он собирался меня убить. Ты видела его глаза?

Марго хлопнула ресницами.

— Вольгаст, как у тебя это получается?

— Что?

— Находить врагов. Ты постоянно огрызаешься, всех задеваешь, ищешь причину для ссор. Ты как сухая трава, от любого уголька вспыхиваешь.

— Так не надо углями разбрасываться.

— Ты… ты такой же, как Ла Гир.

— Сравнила. Ла Гир на полголовы выше. И в плечах шире. Он как Жак… А тебе кто больше не нравится, я или Ла Гир?

Марго вздохнула и тронула кобылу пятками, посылая её вслед за гвардейцами.

— А что скажешь про д’Оссонвиля? — крикнул я уже ей в спину. — Представляешь, он хотел увести у меня Щенка! Ему, видите ли, нравится, как тот обыгрывает его в шахматы.

Сомневаюсь, что моя ирония была уместна, потому что Марго впервые со времён Вокулёра смотрела на меня с раздражением. Но Остапа, как говориться, понесло. До самого Фонтенеля я искрил дешёвым юмором, пытаясь то ли развеселить Марго, то ли добиться её прощения. Не получилось. Она так и не взглянула на меня больше, делая вид, что мы незнакомы.

Фонтенель оказался небольшим загородным поселением в двух километрах к северу от Шинона. Состоял он из одной улицы, застроенной доходными домами, трактирами и конюшнями, эдакий пригород при королевском замке. Место было достаточно оживлённое и, если так можно выразиться, фешенебельное, ибо основной контингент его населяющий состоял из всякого рода дворян и зажиточных буржуа, лишь на окраинах обитал разного рода плебс. Кроме того, я приметил стоянку наёмников, разбивших палатки на поле у леса. Возле трактиров выстроились повозки, гужевые телеги, сновали слуги, суетились лакеи. Слышалась перебранка собак и кухарок, пахло чем-то привлекательным и в то же время прогорклым.

Я оставил роту на южной окраине, велев Хрусту обустраиваться. Сколько мы здесь просидим, не известно — неделю, две, три. Запрос на судопроизводство от Гокура прибыл вместе с нами. Пока его передадут, пока канцелярия рассмотрит, пока даст ход делу… Короче, быстро решить вопрос не получится. Бодрикур скользнул мимо меня к соседнему трактиру, а я повернулся к Марго.

— Всё ещё дуешься?

— Вольгаст, я тебя умоляю… Твои юношеские выкрутасы меня ничуть не беспокоят.

— А если начнут беспокоить, так мы их быстро вернём в стойло, — скривилась в ухмылке Наина.

— Да уж, без тебя никак не обойтись, — согласился я.

— Ты сейчас опять пошутил, бастард?

Я благоразумно не стал отвечать. Не хватало ещё с Наиной рассориться.

— Ну, раз мы опять друзья, предлагаю поискать пару свободных комнат. Судя по количеству слуг и лошадей, сделать это будет непросто.

Марго кивнула, соглашаясь:

— Настоящее столпотворение. Обычно в это время здесь значительно тише. Не сезон. Возможно, намечается какое-то торжество.

— Праздник сбора винограда, — предположил я. — В прошлом году нечто похожее было в Реймсе. Городской совет даже устраивал турнир.

— Наш бастард совсем ничего не понимает в придворной жизни, — в очередной раз фыркнула Наина. — Для того, чтобы устроить турнир, совсем не обязательно дожидаться какого-то праздника.

— Да, — кивнула Марго, — дело не в сборе урожая. Все эти люди… — она внимательно осматривала каждый дом, мимо которого мы проезжали, — не только просители. Они похожи на…

— Беженцев, — констатировал я.

Наина скривилась, Марго пожала плечами. Беженцы в их понимании — люди с выпученными от страха глазами и жалким скарбом, замотанным в простыни и скатерти. Те, кого мы видели, выглядели более мене упорядоченно. Однако мою догадку подтвердил толстый трактирщик, в чьё заведение мы зашли. В ответ на вопрос, есть ли свободные комнаты, тот лишь развёл руками:

— Посмотрите, что твориться вокруг, молодой господин. Всё занято. В некоторых комнатах по пять-шесть человек, а уж залы забиты — тюфяки класть некуда. И в других местах то же самое, — он помялся, переступая с ноги на ногу. — Попробуйте в соседних деревня́х… хотя вы, сразу видно, господа приличные, и крестьянская хибара вам не подойдёт.

— А в чём проблема, уважаемый, с чего вдруг такой наплыв постояльцев?

— А вы разве не знаете? Англичане осадили Бурж. Люди, спасаясь, бросились под защиту благословенного дофина.

Вот так новость! Все таблоиды после таких новостей должны пестреть заголовками: «Трындец Франции!», «Дофина Карла нагнули!», «Угадайте, какое государство исчезло с карты Европы». Читатели были бы в восторге, а вот я… Бурж на данный момент считался центром Франции, её столицей. Город прикрывал пути в южные провинции, и падение его лишит Карла основной части дохода. Ему просто не на что будет воевать. Новую армию не нанять, старую не прокормить. Наёмники разбегутся, начнётся грабёж, разбой на дорогах, убийства. Реальный трындец! Со стороны Генриха-Кураева это великолепный ход, вот только вряд ли он сам до него додумался, наверняка Николай Львович подсуетился. Пока все силы и внимание были отвлечены на Орлеан, англичане выдержали паузу, а потом ударили в самое сердце…

Как то теперь повернётся история?