Примечания:

Одна палочка благовоний – 30 минут.

Скинув верхнее одеяние, Фэн Цзяньсюэ морщится и прикладывает пальцы к животу. Пока она, только освобождённая, ощупывает себя, ученики других дворцов стыдливо отводят взгляды в стороны, причём уши Шэнь Лунцзы полыхают сильнее, чем у наших с ним младших. Старшие заклинатели же предпочитают пренебречь приличиями по отношению к демонице: глава школы угрожающе держит перед собой духовное оружие в ножнах, шишу Юань поправляет рукав, в котором спрятан его клинок. Только глава дворца Нравственности смотрит в небо. Бай Хэпин же… его внимание направлено на озёрную гладь. Испустив тихий облегчённый вздох, я поддеваю носком камешек и удерживаюсь от пинка: «Даже если бы учитель смотрел на Фэн Цзяньсюэ в мокрой нижней одежде, какая разница?»

Девушка вдруг распахивает окровавленную ткань и, запустив себе пальцы в рану, вытаскивает оттуда тонкую иглу. Я вскрикиваю от неожиданности, ученики, привлечённые шипением княжны демонов, рискуют посмотреть и замирают с распахнутыми ртами. Швырнув иглу в воду, княжна демонов оседает на землю. Предмет, не успев упасть в озеро, перехватывается сразу несколькими руками высунувшихся из воды мертвецов, что борются за него так, будто вот-вот откусят друг другу куски свисающей плоти.

Шишу Юань, наблюдая за схваткой трупов, спрашивает:

– Что это, Фэн Шаньси?

Названная первым именем, данным при рождении, Фэн Цзяньсюэ харкает кровью и утирает её тыльной стороной ладони. Глава дворца Скорби проявил к ней открытое неуважение, использовав в обращении имя, которым могут называть только близкие, но девушка, что странно, терпит, отвечает:

– То же, что погубило ваших адептов.

Бай Хэпин поддерживает её, пока она встаёт, а Шэнь Лунцзы сдёргивает с себя золотое платье и швыряет в девушку.

– Прикройся, наконец!

Уши у него всё ещё красные, как помидоры.

Глядя на то, как они ей помогают, мне хочется освободить желудок. Впрочем, Нин Хэфэн также чуть ли не зубами скрипит, другие же просто не одобряют.

– Говори уже прямо! – призывает демоницу к ответу глава школы.

Фэн Цзяньсюэ, завернувшись в белое с золотом, сходит за светлую заклинательницу: скрой киноварный рисунок на лбу – никто и не поймёт, что в жилах демоническая кровь течёт. Как и главный герой, главная героиня новеллы – что нефритовая статуя, сотворённая лучшими из мастеров.

– Как скажет мастер Нин, – произносит девушка сочащимся ядом голосом и слегка кланяется Нин Хэфэну. – Вы меня развязали – я держу слово. Примерно год назад у демонов был похищен важный артефакт, но какое-то время мы держали это в секрете. Меня отправили на его поиски, но… он обнаружился в Приграничных Землях, и забрать его до вашего появления я не успела. Уже поняли, о чём именно я говорю? – она хмыкает. – Какое-то время я не чувствовала присутствия Печати Мертвецов на земле, пока два месяца назад близ территорий Сюэсэ Хоянь не начали опустошаться кладбища. Могилы пустели, и, пытаясь разузнать, что происходит, я пришла сюда. Меня подстерегали: кто-то метнул мне в живот иглу. В лесу нашлись ушедшие с кладбищ ходячие мертвецы, а вместе с ними и Печать, которую я так долго искала. Однако я не ожидала, что вокруг той иглы была обмотана нить из кисточки, ранее прикреплённой к Печати Мертвецов и пропитавшейся её тьмой. Нырнув в озеро, я не могла выбраться, став добычей. Среди мёртвых в воде были и погибшие ученики вашей школы.

– Зачем вы вообще полезли в воду, молодая госпожа? – от шока и испуга юноша из дворца Нравственности вежлив.

– Вы ещё не поняли? – Фэн Цзяньсюэ вздёргивает бровь. – Кто-то бросил артефакт в озеро, превратив его в смертельную ловушку. Притягиваемые артефактом, трупы не покидают воду.

– Сейчас ты солгала, – хмурится Нин Хэфэн. – Они нападали на деревню.

– Потому что в озере лишь половина Печати. Другая её часть, вероятно, у того, кто и собрал нас здесь. И с помощью неё он управляет своими приманками.

За разговором мы не сразу замечаем, что давление тёмной энергии усиливается с каждой секундой, а когда замечаем… становится слишком поздно. Из леса и воды лезут твари.

Вспышки духовной энергии едва ли разгоняют сгущающийся мрак, но того света, что излучают клинки, достаточно, чтобы увидеть, что трупов между неживых стволов всё равно что муравьёв в муравейнике. Они медлительны, но их много, и стоит первым талисманам выскользнуть из наших рукавов и обездвижить мертвецов, как другие просто толкают товарищей на землю и перелазят через них.

Фэн Цзяньсюэ, каким-то образом очутившаяся у меня за спиной, вскрикивает. Обернувшись, я замечаю, что остриё меча Нин Хэфэна упирается девушке в шею.

– Отзови их, – приказывает княжне глава школы.

Она выглядит хоть и раздражённой, но по-настоящему испуганной.

– С ума сошли? Не я ими управляю!

– Но знаешь чрезвычайно много, – замечает мужчина, подозрительно сужая глаза.

– Просто умею думать головой и делать выводы на основе увиденного! – огрызается девушка. В месте, где клинок упирается в кожу, выступает кровь.

И хотя я очень рада видеть, что ей больно…

– Шибо Нин, сзади! – привлекаю я внимание к мертвецам, что сумели выбраться из озера и почти коснулись главы школы. Талисманы Шэнь Лунцзы легко ложатся в руку и бросаются мной в сторону мокрых противников один за другим, но они сильнее тех, что лезут из леса, и, как и нашей покойной ученице, пущенного единожды заклинания им мало, чтобы замереть. Шибо Нин, преисполненный ярости, разворачивается и просто разрубает пять тел пополам.

«Но… как же…», – я теряю дар речи, талисманы, что сжаты в кулаке, выпадают на землю из расслабленных пальцев.

– Шибо Нин, но как же души?! – восклицает увидевший это мальчишка из дворца Нравственности, показавший себя довольно чувствительным. Значит, не я одна подумала об этом…

– Их души уже в любом случае повреждены этой тьмой! – он снова замахивается клинком. – Никакой жалости!

– Ли Лунмин, сдерживай тех, что с той стороны! – бросает мне учитель, указав на переплетение деревьев, в то время как сам вместе с другими мастерами бросается к воде, откуда показались трупы.

Под зловещие завывания мы рубим плоть и кости, и вскоре светлые одежды окрашивается пропитанной тёмной энергией кровью и кусочками мертвечины. Под ногами образуются трупные кучи, но возможности встать на меч и взлететь нет, поскольку им приходится отпихивать от себя врагов. И всё равно… их слишком много на нашу маленькую группу.

Утирая лицо, я бросаю взгляд на безоружную Фэн Цзяньсюэ, которая отбрасывает от себя мертвецов руками и ногами. Будь у неё меч, пользы было бы больше. А так… так она поскальзывается на разжиженной грязи и падает, погребённая гнилыми телами, стремящимися оторвать от неё кусок. Возможность дать ей так умереть соблазнительна и куда проще любых иных планов мести, хоть и не так коварна, ведь она даже толком не пострадает, не потеряет всё, что имеет. Я колеблюсь, стоит ли её спасать, как вдруг кто-то толкает меня, из-за чего я со стоном приземляюсь на пустой клочок земли. Раздаётся хлюпающий звук, а потом меня придавливает сверху тело. Тёплое тело…

Пока я пытаюсь перевернуться на спину, над ухом раздаётся голос юноши:

– Нужно… быть… осторо… жнее… шимэй…

Слова даются ему тяжело, из-за чего я не сразу узнаю того, кто их говорит. С трудом высвободившись из-под тяжести, я отползаю назад, пока не упираюсь в горку из отсечённых конечностей. На том месте, где я только что лежала…

– Дашисюн?

Неуверенная, я бросаюсь к человеку, золото одеяний которого всё ещё проглядывает через грязь. Это одежды адепта главного дворца, но ведь среди всех этих трупов должны быть и трупы учеников, посланных сюда ранее, тело может принадлежать одному из них…

– Шимэй, – слабо отзывается дашисюн Шэнь, различив моё лицо сквозь заливающую его глаза кровь. Его живот мокрый, в одежде дыра, но кровь, текущая из глаз, ушей, и рта, показывает, что боль его не столько физическая, сколько духовная.

Придерживая юношу, я вскидываю голову: учителя загоняют тварей назад в озеро, ученики изо всех сил разят лесную толпу, Фэн Цзяньсюэ не видно. Никто не видел, что произошло…

Сложив пальцы одной руки в печать, я заставляю ранее выроненный клинок загореться духовной энергией и пролететь, разрезая наваливающихся на нас мертвецов. Облокотив на себя Шэнь Лунцзы, свободной рукой я стараюсь влить в него свои силы, заставить его золотое ядро принять их, только вот измотанная схваткой и занятая тем, что управляю мечом, я недостаточно опытна и сильна, чтобы спасти его, как бы ни напрягалась. И мы оба это понимаем.

– Перестань, – он шевелится из последних сил.

– Если я перестану, ты умрёшь, – возражаю я, сглатывая рвущуюся изнутри кровь вместе с паникой.

Он с бульканьем смеётся и вдруг накреняется вперёд, падая в лужу. До того, как я успеваю его поднять, мёртвая женщина хватает его за руки и тянет на себя. Меня же обхватывают сзади, и я неосознанно призываю клинок в первую очередь к себе, чтобы защититься. Однако когда я освобождаюсь из захвата, Шэнь Лунцзы уже не видно среди окружающих меня чудовищ.

Пошатнувшись, я судорожно оглядываюсь и с отчаянным криком прорубаю себе дорогу туда, где юноша предположительно должен быть. Спотыкаясь, почти без сил, за секунду до падения я ощущаю хватку на плече, такую сильную, что его едва не вывихнуло.

Синие одеяния потяжелели и потемнели в сражении, и я пытаюсь вырваться из захвата, не способная сразу узнать того, кто меня держит. Но как бы я ни рвалась, мужчина сильнее, а поток его духовной энергии тёплый и прочищает голову.

– Учитель, – выдаю я сорванным голосом.

Поняв, что я его узнала, Бай Хэпин возвращается к бою, призвав летающий между врагами меч в свою руку. Выскользнув из ранее проткнутой головы, его клинок озаряет всё вокруг. Подпрыгнув, мужчина врезается в мертвецов, подобный Богу Войны. С полученными от него духовными силами, я сглатываю сдобренную металлом слюну и следую примеру учителя.

Издыхая от усталости, я слышу гром. Кажется, будто кто-то бьёт в гонг, предвещая появление императора. Дождь обрушивается стеной, и молнии разрезают мёртвую толпу, как нож бумагу. Совсем рядом со мной юноши счастливо восклицают:

– Шисюн Хэ!!!

С надеждой обратив взор к чёрным небесам, которые то и дело светлеют от вспышек света, обрушивающихся на лес и озеро, я вижу Бога Молний, чьи фиолетовые полы развеваются на усилившемся ветру. Главный герой новеллы выходит на сцену как истинный главный герой, чтобы похвастаться мощью и спасти ситуацию. Только вот почему-то не тогда, когда мог бы спасти всех!

Выдохнуть получается к глубокой ночи. Услышав, как кто-то упал, я тут же бегу на звук. Белые одежды ученика без дополнительного цвета выдают в нём старшего адепта дворца Скорби, одного из младших дворцов.

Ощупав запястье юноши, убедившись, что он просто устал, я облегчённо выдыхаю. Столько раз столкнувшись с мертвецами с момента попадания в новеллу, я не оказалась готова к тому, что кто-то умрет практически у меня на руках. Всплывшее предо мной лицо Шэнь Лунцзы я прогоняю, но раздражающий вопрос всё равно разъедает мне мозг: «Однажды он спокойно допустил мою смерть. Так почему полез спасать сейчас, когда его никто об этом не просил?! Словно я ему когда-либо нравилась…»

– Она всегда за тобой хвостиком плетётся? – мальчишка, высоко задрав свой нос, появляется на тренировочной площадке дворца Безмятежности и замирает, сложив руки на груди и изображая золотую статую небожителя.

Солнце светит ярко. Впрочем, в те дни оно всегда воспринималось очень ярким.

– Вообще-то она была со мной изначально, – невозмутимо отзывается Хэ Лунван, поправив мою репутацию. – А-Няо, когда отрабатываешь эту технику, лучше сделать вот так.

Наблюдая за тем, как шисюн меня учит, Шэнь Лунцзы усмехается.

– Ты обещал потренироваться со мной. О мелочи предупреждений не было.

– Этот соученик извиняется, – Хэ Лунван наклоняет голову, но в уголках его губ видна улыбка. – Только вот если дашисюн хотел единолично получать внимание этого соученика, ему не следовало опаздывать.

– Ах ты!

Шэнь Лунцзы замахивается на шисюна. Я аккуратно убираю меч в ножны и кланяюсь старшим.

– Дашисюн Шэнь, учитель вернулся вместе с тобой?

Мальчишка прячет руку за спину.

– Шишу Бай проводил меня сюда, да. А ты чего так оживилась?

Шисюн Хэ треплет меня по голове.

– Она опять купила в городе угощение учителю.

– Опять? – недоумевает старший ученик главного дворца.

Отпросившись у Хэ Лунвана, я устремляюсь к учителю и, отдалившись, слышу, как юноши смеются над моими сомнительными успехами в инедии.

Воспоминания уходят так же быстро, как и пришли. До этой минуты я успешно забыла, что такое когда-то было.

Сейчас же Хэ Лунван возвышается над телом Шэнь Лунцзы… над тем, что от него осталось.

– Шимэй, – небожитель отвлекается на меня и закрывает собой покойного соученика, – не смотри.

«Спасибо за заботу, но я не могу не смотреть», – ответ так и остаётся горчить на языке, не сорвавшись с губ. Прежде мне казалось, что ничто так не уродует лицо, как неприкрытая надменность. Что ж, я ужасно ошибалась.

Я прикрываю руками рот, заглушая рвущийся наружу истеричный смешок, но Хэ Лунван всё равно делает шаг мне навстречу, нервно оглядываясь на истерзанного дашисюна.

Учитель преграждает ему путь, появившись так внезапно, что я покачиваюсь и упираюсь лбом в его широкую спину. Сжав в кулаках грязную ткань, я не нахожу в себе сил выровняться и так и стою, цепляясь за мужчину.

– Тебя привели поиски Печати? – голос Бай Хэпина – последнее, что держит меня на грани сознания и беспамятства.

– Вы правы, учитель, – слова главного героя, как и положено, полны уважения к наставнику, но есть в них и что-то ещё, что-то, чего быть не должно. – На сей раз она будет спрятана там, где её никто не найдёт.

– Бойся громких слов, Хэ Лунван, – в интонации Бай Хэпина слышится явное неодобрение, я уверена, что он качает головой. – Последствия повторной ошибки могут быть ещё опаснее.

– Куда уж хуже?! – зло выплёвывает Нин Хэфэн, потеряв всякое самообладание.

– Есть куда, – шишу Юань звучит почти над ухом: должно быть, приблизился к учителю со свойственной ему бесшумностью. – Среди трупов нет Фэн Шаньси.

– И давление тёмной энергии стало гораздо слабее, – глава дворца Нравственности, что непривычно, в отличие от главы школы, старается сдерживать эмоции. Он скорее скорбит, чем гневается.

Раздаётся плеск, как если бы кто-то нырнул с разгону. Без риска серьёзно пострадать в озеро, пропитавшееся смертью, в которое совсем недавно били молнии, мог прыгнуть только Хэ Лунван. Я предпринимаю попытку отцепиться от учителя, но вместо этого только привлекаю к себе внимание, сильнее потянув за ханьфу. Ничего не говоря, учитель вдруг берёт меня под колени и под спину. Даже не на спину садит!

Подобная двусмысленность на грани бесстыдства и дозволенного, но от неё отвлекает вернувшийся небожитель:

– Полагаю, княжна демонов сбежала с артефактом.

Проблески света в моей голове гаснут, и я теряю связь с происходящим на руках Бай Хэпина.

* * *

Растревоженная запахом благовоний, я дёргаю носом и тру слипшиеся веки. Сегодня моё тело подводит меня дважды: сначала я опозорилась, поддавшись паническому приступу, потом и вовсе потеряла сознание, устав после боя. При этом меня держал…

Сев слишком резко, я хватаюсь за голову, пальцами разглаживая болящий лоб. В разгоняемом свечами полумраке краем глаза я замечаю на подушке у чайного стола учителя, чья медитация прерывается, как будто он не был в неё достаточно погружён. Он садится на кровать рядом со мной и, аккуратно отлепив мою руку от лица, ощупывает запястье. Мне бы поприветствовать его, выяснить, что происходит, только вот язык как отсох.

Бай Хэпин успел сменить одежды на чистые, слишком простые, чтобы считать, что мы вернулись на гору. Впрочем, он и в белом костюме монаха божественен настолько, что захватывает дух. И эта божественность делает его таким далёким, что даже когда касаешься его, прикосновение воспринимается иллюзорным.

Захваченная размышлениями, я не слежу за собственными руками – и зря: когда учитель намеревается подняться с постели, я обвиваю пальцами его запястье. Серые глаза встречаются с моими, неопределённого цвета. Что ж, если глаза – зеркало души, то что они говорят обо мне?

У мужчины дар речи тоже куда-то пропадает: обращаясь со мной осторожно, как с гуцинем, он поочерёдно расслабляет каждый из пяти пальцев и кладёт мою руку поверх одеяла, прежде чем встать.

– Тебе нужно поспать, – он нарушает тишину, расположившись ко мне спиной. – Мы не отправимся назад до следующего утра.

– Учитель, сколько я провела без сознания?

– Не долее одной палочки благовоний[29].

Получается, мы в лучшем случае сейчас в деревне на опушке. В чьём-то доме, потому что я не припоминаю здесь постоялого двора или хотя бы винной лавки.

Испытывая острую необходимость исправить ситуацию, показать Бай Хэпину, что я не слабая, что поднятие меня на руки я вовсе не восприняла как-то неправильно, слажу с кровати и преклоняю колени. Пол, в отличие от согретого спального места, холодный.

– Учитель, эта ничтожная ученица корит себя за проявленное бессилие и будет тренироваться усерднее. Эта жалкая ученица обещает, что не дозволит больше собрату умереть по её вине. Эта незначительная ученица лишь просит учителя не отворачиваться от неё, не отказываться быть её учителем, потому что… потому что…

Бай Хэпин не позволяет мне подползти и обхватить колени. Вместо этого он вздёргивает меня вверх, прожигая взглядом, уместным только в том случае, когда вынес кому-то приговор.

– Этой ученице не позволено говорить такие слова этому учителю, – чеканит мужчина. – Этот учитель подвёл её, а не она его.

Он… сделал… что?

– Учитель, вы!..

Мне хочется вцепиться в его отвороты и вытрясти из него объяснения. Он подвёл Ли Ляньхуа, путает он её со мной или что-то знает? Или Ли Ляньхуа тут не причём и он признаёт вину только перед Ли Лунмин? И неважно, что оба имени принадлежат мне!

Он уходит, и вновь моё тело быстрее моих здравых мыслей. Я срываюсь за ним, запинаясь о полы… и в итоге приземляюсь прямиком на Бай Хэпина, развернувшегося, чтобы меня поймать. Сделал он это, вероятно, непроизвольно, иначе как объяснить, что, схватив меня, учитель повалился на спину, утянув моё тело за собой?

«Неужто Бай Хэпин способен потерять равновесие?» – переполненная сомнениями, я тяну ладонь к его лбу, чтобы убедиться, что у мужчины нет жара или иных признаков проблем со здоровьем, однако встречаю яростное сопротивление. Отрезвляет, как оплеуха: мгновенно и стыдно. Само собой, мне нужно немедля слезть с учителя, и только потом проверять его температуру и течение энергии!

Чего я не ожидаю, так это того, что встречу сопротивление и в данном случае!

Поелозив по телу вместо того, чтобы оказаться на ногах, я замираю и очень медленно добираюсь взглядом до лица мужчины подо мной. В серых глазах этого куска льда застыла эмоция, похожая на ужас. Он смотрит в упор, но непонятно, видит меня или нет.

– Учитель?

На мой слабый зов он отвечает тем, что сглатывает слюну, а повторную попытку освободиться пресекает, лишь сильнее сжав предплечье. Он причиняет боль – и в подобном положении остаётся лишь ответить шипением. Изданный мною звук отрезвляет мужчину куда лучше слов. Он одёргивает руку и смотрит на неё с таким страхом, с каким смотрел бы, если бы убил ею невинного человека.

Уголки губ почему-то просятся вверх. Освобождённая, я уже не спешу слезать: вместо этого слежу за тем, как тяжело дышит человек, которого научилась ненавидеть. Высунув язык, я пробегаюсь им по враз пересохшим губам.

Бай Хэпин подрывается, чтобы сесть. Ткани его нижней одежды, расслабленные нашими шевелениями, слегка распахиваются на груди, открывая клочок кожи, в который я, очутившаяся между его коленей, практически упираюсь носом. Зарождавшееся было возбуждение вмиг умирает.

Под одеждой учитель похож на испорченное фарфоровое изделие: бледную кожу груди испещряют шрамы. Старые, глубокие, они накладываются один на другой, храня память о той боли, что мужчина испытал. Причиняют ли они ему муки до сих пор? Мешают ли сражаться? Сколько им лет? Если оголить живот, найду ли я рубцы и там?

Учитель подскакивает и прячет от меня повреждения под ткань. Его потряхивает, не будь ему столько лет, я бы сказала, что он убегает из дома, как смущённый мальчишка, боящийся хоть что-то произнести.