«Фэн Цзяньсюэ держится за мой пояс!» – дозволить ей встать на меч было проще, чем сейчас в полёте осознавать, что она на нём действительно стоит. Одно случайное движение – и девушка сорвётся с клинка, рухнет на землю и разобьётся в лепёшку. Гори во мне неугасимым пламенем желание отомстить, я бы этому поспособствовала, но меня куда сильнее волнует летящий впереди Бай Хэпин.

Хэ Лунван стоит у учителя за спиной, сложив руки на груди. В отличие от нас с демоницей, безмолвствующих в пути, соученик с учителем о чём-то спорят. А может и о ком-то.

– Судя по тому, что я всё ещё жива, мне не придётся отдавать свой долг кровью, – девушка заговаривает впервые с момента, как мы покинули пристанище заблудших.

– Или я подбираю подходящее место, – хмыкаю я. – Камни внизу недостаточно острые.

Она цепляется надёжнее, но, за что я готова поблагодарить, не задевает ни флейту, ни колокольчик старшего адепта.

– Подбирала бы – не предупреждала об опасности заранее, – роняет княжна спустя минуту, но вдруг напрягается, прижимаясь ко мне крепче. – Гляди! Гляди же!

Но я и сама замечаю, что тени в предгорье внизу – вовсе не тени. Они шевелятся, наползают друг на друга и, приглядевшись, в них можно различить человеческие фигуры. Движущиеся такой толпой, что её заметно с высоты, они должны быть…

– Он не терял времени зря, – поражаюсь я. Получив Печать Мертвецов, Сыма Чжэнъи или Ян Гуйцзу, или кто он там ещё, всего за ночь притянул к себе тысячи тварей. И под влиянием целого артефакта они будут подходить и подходить, изматывать и изматывать школу Нинцзин, пока от неё ничего не останется! Только вот…

– Он спешит? – предполагаю я, подлетев к учителю. – И вы были правы, что он двинется к школе.

Бай Хэпин и Хэ Лунван прервали беседу, хмуро изучая поток тёмных существ под нами.

– Не видит смысла ждать, – размышляет учитель. – Он подбросил Печать Мертвецов в Приграничные Земли, предварительно избавившись от градоначальника и заменив его оболочкой, сотворённой из трупа для достоверности. Так он отомстил тому, кто прогнал его мать. Он изнурял жителей демоническими набегами, доводя их до истощения. Когда-то жители города презирали и доводили его с матушкой. Он заманивал адептов главного дворца в Лес Тысячи Битв…

– Потому что хотел сделать больно своему учителю, – подхватываю я с пониманием. – После он думал избавиться от сильнейших заклинателей Нинцзин разом, но не получилось. План с разделением Печати провалился, её часть оказалась у Фэн Цзяньсюэ, ему пришлось повременить с действиями до тех пор, пока не соберёт её вновь. А сейчас он силён, небожитель, который рискнул бы встать на защиту школы, лишён духовного оружия, а шибо Нин ослаблен потерей учеников. И у главного дворца сейчас нет опытного старшего адепта, который бы поддержал его!

Такая последовательность… пугает, но я понимаю, почему Ян Гуйцзу так поступает. После того, как учитель его предал, он сумел подняться и продумать свою месть, не отступить от неё, как решила я. Однако что-то царапает меня в происходящем, что-то очевидное, что мелькает перед носом, а я не ловлю за хвост.

Мы ускоряемся, перегоняя многочисленных, но медлительных существ, – и вскоре сходим с мечей на тренировочной площадке главного дворца, где яблоку негде упасть.

– Шиди Бай!

Наше появление замечают сразу: ученики всех пяти дворцов стоят всё же не хаотично, а стройными рядами, и мы не теряемся в толпе. Адепты, старшие и младшие, взволнованные, шепчущиеся и дёргающие друг друга за рукава, переживают, но не смеют ни кричать, ни трусить, лишь мельком посматривают на Нин Хэфэна, что пролетел над их головами и приземлился напротив Бай Хэпина.

Черты главы школы, в которых явственно читались твёрдость, уверенность и сила, искажаются, стоит ему узреть Фэн Цзяньсюэ:

– Что здесь забыла эта демоническая тварь?!

Причины его поведения ясны: он бросил собственного ученика из-за демонической крови, а мы притащили в школу княжну демонов, к тому же, не в цепях. В тот час, когда на гору надвигаются полчища порождений тьмы.

Ученики кто ахает, кто кривится. По их строю пробегает волна, и становится понятно, что прежде они черпали уверенность в шибо Нине, а теперь увидели, что он…

– Дашисюн, мы знаем, кто за всем стоит, – учитель говорит ровно и позволяет себе накрыть плечо шибо Нина и сжать его, удержать мужчину на месте. Я всматриваюсь в тлеющие угли глаз Нин Хэфэна – в них кроется застарелый страх, рвущийся из пепла. И тем явнее он становится к истине ближе, чем ближе учитель: – Ян Гуйцзу не погиб в Приграничных Землях.

– Что?

Привлечённые шумом, главы других дворцов приземлятся, окружив нас в кольцо.

– О чём ты говоришь, шисюн? – глава дворца Великолепия теребит рукав. – При чём здесь тот мальчик?

– На нас идёт целая армия – где ты пропадал, шисюн?! – глава дворца Нравственности привычно громок, облачение его подобает ситуации: твёрдые наплечники и плотные наручи.

– У тебя должно быть основание ворошить прошлое, шисюн, – глава дворца Скорби в противовес тих, но смотрит так, словно сиюминутно обагрит белые одежды кровью.

Что касается главы школы, то он…

– Жив?.. – мужчина качает головой. – С такой раной – и жив?..

Он смотрит на свои ладони, трясёт их и неожиданно для всех хватается за живот, перекрывая прочие звуки хохотом. Главы дворцов Нравственности и Великолепия пятятся, ошарашенные, даже шишу Юань будто сносится порывом ветра, меняя вечно несчастное лицо на удивлённое. Тот, кто обязан всех поддерживать, кто успокаивает и ведёт за собой, смеётся и не может остановиться.

Один Бай Хэпин остаётся на месте. Он не отпрянул от шибо Нина, когда подошли другие, и не отпустил плечо сейчас. Наоборот, он вцепился так крепко, что будь его пальцы острыми, то продырявили бы одежду и плоть.

Все вокруг будто замирают во времени, не шевелясь, лишь Нин Хэфэн не унимается да Бай Хэпин передаёт ему духовную энергию. Я закусываю губу: учитель не отдыхает, не восстанавливается, тратит больше, чем получает, снова и снова, снова и снова. Поколебавшись ещё мгновение, я становлюсь позади учителя и протягиваю руки к его спине, делясь тем немногим, чем могу.

За спиной разносятся шёпотки: забота ученицы об учителе не то чтобы постыдна, но всем известно, что Бай Хэпин намного сильнее, что он превосходит мастерством всех. То, что я помогаю, а он принимает помощь, даёт повод пустить слухи. Но учитель же говорил не стыдиться?

– Я рад, что вам весело, учитель!

Все, кроме шибо Нина, резко вскидывают головы.

– Он?.. – подают голоса младшие ребята, к которым хочется броситься, чтобы… откровенно признаться, чтобы защитить. Но я не единственный старший ученик Нинцзин, не единственная их поддержка, более того, я учитель лишь одного ученика. Ученика, чей голос я пока не слышу…

Борясь с беспокойством, я изучаю знакомого незнакомца в небе над переполненным полем. В белых даосских одеяниях, изящный и тонкий, юноша не походит ни на мстителя, ни на чудовище, погубившее стольких человек меньше чем за год. Нет в нём и величия золотой статуи, скрывающей выход в мир живых. Он как бессмертный мальчишка-заклинатель, что пребывает в вечном трауре и потому завёрнут в белое. Как шишу Юань.

Но каким образом он пробрался чрез защитный барьер вокруг школы? Обладай он силами, достаточными, чтобы преломить его, хоть кто-нибудь бы да почувствовал волнения в ограде – этого не произошло. Простым объяснением будет то, что Ян Гуйцзу, как и прочие здесь, был принят барьером за своего!

– Самоуверенно было за столько лет не поменять защиту, учитель, – замечает юноша, не спеша опускаться вниз, как никто не спешит атаковать его.

Нин Хэфэн стоит, согнувшись в три погибели. Он не издаёт ни звука. Бай Хэпин с усилием выпрямляет его, но лицо главы школы пустое, подходящее мертвецу, а не живому человеку.

– Ты говорил, что переделал барьер, дашисюн, – обращается учитель к шибо Нину. У того дёргается уголок губ. Перебросившись взглядами, мы с учителем понимаем: ничего в барьере Нин Хэфэн не менял. Всё это время, если бы Ян Гуйцзу захотел, он мог бы прийти в школу неуловимой тенью и убить своего наставника.

– Я прошёл без трудностей, – Ян Гуйцзу всё же резко опускается на землю и тычет в нас мечом. – Отойдите!

Наконец люди вокруг оживают: главы дворцов обнажают клинки, ученики сжимают рукояти, но не действуют без команды. Нин Хэфэн так и стоит, как души лишённый. Бай Хэпин не оставляет его. А я не оставляю учителя. Вот и получается, что мы вдвоём преграда на пути мести бывшего старшего адепта, в которого упирается духовное оружие глав Нинцзин.

– Дашисюн! – взывает глава дворца Нравственности. – Почему твой мёртвый ученик явился сейчас?! Это какой-то трюк?!

– Шисюн, изволь объяснить, что происходит? – глава дворца Великолепия, дрожа, ощущая тёмную энергию, что Ян Гуйцзу прячет, ищет ответы у Бай Хэпина.

Шишу Юань хранит спокойствие, да только вот меч его вдруг рвётся вперёд и…

Вылетевший из широкого рукава Ян Гуйцзу клинок перекрывает ему дорогу к демону.

– Это же мой меч! – Фэн Цзяньсюэ мигом узнаёт своё оружие, которое по причине родства могло ненадолго подчиниться её двоюродному брату.

Юноша её как будто не замечает.

– Отойдите! – повторяет Ян Гуйцзу, обращаясь к нам с учителем. – Вы ведь уже видели статую в храме, значит, поняли всё, не исключая того, чего я хочу, шишу Бай, – он устало глядит на наставника. – Отдайте мне моего учителя и, быть может, в толпе мертвецов и демонов не будет нужды.

– Быть может? – переспрашиваю я. В голове начинает что-то щёлкать, приводя в работу механизм соображений.

– Здравствуй, шимэй Ли, – он улыбается улыбкой Сыма Чжэнъи, но глаза у его истинного облика не задорные, а измученные… – Тебе ли защищать моего учителя? С твоими-то обидами?

Я щурюсь, а он ширит улыбку, чуть наклонив голову к плечу:

– Тебе определённо ведомы мои тайны, а мне доложили о твоих. Так что не станет ли твоя жизнь проще, если ты сейчас сдвинешь себя и своего дорогого учителя с места, дав мне совершить желаемое?

Я стискиваю кулаки, заостряю внимание на Бай Хэпине: «Ян Гуйцзу хочет вывалить на свет всю правду? Угрожает? Намеревается разрушить репутацию нас обоих?» Во мне закипает злость, но учитель вдруг… просто кивает мне, словно одним кивком говорит, что я могу делать и говорить, что хочу, наставник не будет препятствовать и отступать от меня.

Что ж…

– А ты сам знаешь, чего желаешь?

Лицо Ян Гуйцзу вытягивается.

– Я убил его старшего адепта. Я убил десятки его учеников. Я убивал людей и сражался с демонами и небожителями. Я владею Печатью Мертвецов и привёл сюда смертоносное войско! Так чего же я могу желать, а, шимэй Ли?

Он притворяется расслабленным, но в этот час я его насквозь вижу: он заводится. Повод усмехнуться:

– Не знаю, скажи мне сам. Вслух.

Мне ведомо, чего хочет Ян Гуйцзу, но ведает ли это он сам? Заметил ли он, что оставил своего учителя напоследок, прежде убивая тех, к кому он привязан? Но с чего бы ему считать, что Нин Хэфэн всенепременно пойдёт в ловушку из-за смертей своих учеников, если его, как ученика, он предал? С чего бы вести на школу тварей, но явиться вперёд них, совсем одному? С чего бы начинать разговаривать с главой школы и по-прежнему называть его учителем? И почему он попросил отдать Нин Хэфэна, а не убить его? Почему после такой жестокой мести людям Приграничных Земель он сомневается в намерении погубить школу Нинцзин? И почему, если он жаждет крови шибо Нина, он ни разу не попытался прийти в школу, ведь если бы пришёл, то узнал бы, что барьер пропускает его, как прежде?

Всё обретает смысл, стоит догадаться, что Ян Гуйцзу… всё ещё тот юноша из моего сна, что умолял учителя послушать. Юноша, что доверял своему учителю и нуждался в нём.

– Я хочу его смерти.

Я показываю клыки и отхожу в сторону.

– Вот же! Бери! – машу на Нин Хэфэна рукой.

– Что она делает? – долетают до меня перепуганные голоса. Но их наставники не вмешиваются, и я понимаю, что учитель сдерживает их своим авторитетом, как второй по старшинству среди глав дворцов.

– Ты мог забрать его жизнь много раз, – я вижу сомнения Ян Гуйцзу и кую железо, пока горячо. – Ты мог прийти, когда оправился от ранений. Ты мог заставить тварей в лесу атаковать только его одного, и он бы не выжил. Ты мог бы смотреть, как умирают ученики школы, а он не в силах защитить их всех, прийти в последнюю минуту, когда всё уже будет кончено. Но ты пришёл сейчас, сейчас, когда шибо Нин уже знает, на что ты способен, когда ему известно, как ты силён и сколь многого можешь его лишить. Ты хочешь признания учителем, а не его смерти.

Демоническая метка на лбу юноши вспыхивает, а меч, который он прежде направлял на шибо Нина, смещается ко мне и выскальзывает из рук стрелой, от которой не увернуться. И вонзается в плоть.

Безмятежность священной горы размывают красные капли.

Первая капля.

Вторая капля.

Третья капля.

По руке, сжимающей клинок, стекает кровь, падая на растоптанную грязь под ногами. Торчит спереди рукоять, когда губы шевелятся, чтобы произнести:

– Ты так и не уничтожил меч, что я тебе подарил. – Нин Хэфэн слабо улыбается, а свободной рукой тянется к бывшему старшему адепту, чтобы похлопать того по задеревеневшему запястью. Ян Гуйцзу, не моргающий и потерянный, предельно уязвим, однако кто сообразит сковать его, когда все ошарашены поступком главы школы? Главы школы, что спас меня от увечья… Его пронзили духовным оружием – мне могла грозить погибель. Нин Хэфэну тоже, если бы удар пришёлся в грудь…

Ян Гуйцзу оседает, как подкошенный, и предстаёт пред толпой на коленях. Изданный им короткий вздох приковывает к нему взоры – Бай Хэпин стягивает запястья демона за спиной вервием бессмертных, конец которого сжимает глава дворца Великолепия. В её взгляде на преклонённого юношу и раненого соученика читается какая-то исключительно женская тоска.

– Шибо Нин, вы… – я облизываю пересохшие губы, взывая к заслоняющему меня главе школы. Только вот с чем взываю? С мольбой? О чём же? С отчаянием? С сожалениями?

Шибо Нин скашивает на меня взгляд, подбородок его немного опускается. Ноги его больше не держат. Виной ли тому сила меча Ян Гуйцзу или помутнение души самого Нин Хэфэна, но он падает на землю.

– Учитель! – тяжело дыша, словно проталкивалась с другого конца тренировочной площадки, к мужчине подбегает девушка в бело-золотых одеяниях. Почему она не полетела? – Вот зачем вы спрятали мой меч?! Что вы наделали? – плачет, и отчитывает ученица, подхватывая Нин Хэфэна и не давая мечу глубже вонзиться в плоть. – И что же мне теперь делать? Что же мне делать?

Изо рта шибо Нина идёт кровь, и он прикрывает веки, кажется, усмехаясь, хотя звучит, как хрюканье:

– Лунгун[45], выдохни.

В её имени иероглиф поколения – она новый старший адепт главного дворца.

– Выдохнуть?! – возмущается девушка. – Да как вы можете в таком-то положении!.. – она обречённо вздыхает и утирает слёзы. Несмотря на недовольные слова, девушка придерживает шибо Нина бережно, как дочь отца.

Ян Гуйцзу так и пребывает в оцепенении, хотя всё вокруг уже вертится, приходит в движение. Поднимается гвалт, и в нём Бай Хэпину удаётся отвязаться от прочих глав и осторожно переплести со мной пальцы. Он уводит меня в сторону дворца Безмятежности, а я оглядываюсь, убеждаясь, что другие его ученики следуют за нами. И мой среди них…

– Учитель! Учитель! Учитель!

Цянь Синъюнь бешеной пчёлкой кружит вокруг меня, проверяя на раны, полученные в путешествии, и мои соученики нисколько ему не мешают, окольцевав нас с Бай Хэпином, не дойдя до дома, в персиковой роще. Дома…

– Этот ученик ведёт себя неподобающе, – его лицо после всего кажется мне ужасно детским, ведь, в отличие от меня, наших наставников, Ян Гуйцзу, Хэ Лунвана, Фэн Цзяньсюэ и многих, с кем мне приходилось сталкиваться, он юн не только телом, но и душой. Послушавшись порыва, я легонько щёлкаю мальчишку по носу.

Он трёт его пальцем, надувшись искренне. Не менее искренна и яркая улыбка:

– Учитель ведь расскажет, что вообще случилось только что?

Помрачнев, я вглядываюсь в оставшуюся позади часть дороги:

– Этот учитель подумает.

В конце концов мне и самой нужно многое узнать. Но Бай Хэпин, который среди моих младших братьев и сестёр по учению ищет и находит взглядом меня, внушает уверенность, что тревожиться мне впредь не стоит. А моё сердце всегда жаждало доверять учителю.

* * *

Хэ Лунван и Фэн Цзяньсюэ с возвращёнными мечами на поясе приходят во дворец Безмятежности поздним вечером, с тенями, залёгшими на измождённых лицах. Княжна демонов переоделась в белые с золотом ученические одежды главного дворца, небожитель – в просто белые, повязав синие ленты вокруг рукавов. Демоническая метка на лбу главной героини бросается в глаза, но её будто и не тревожит, что она рискует навлечь на себя беду, сверкая ей в компании заклинателей. Впрочем, её безопасность – забота не моя, а того, кто рядом с ней.

Они застают нас среди персиковых деревьев, которым ещё только предстоит зацвести. Под тёмными небесами Хэ Лунван извлекает из-за пазухи Печать Мертвецов, и та зловеще поёт на холодном ветру.

– Шаньси отогнала всех, кого призвал Ян Гуйцзу, – сообщает Бог Молний. – Этот ученик пришёл попрощаться, учитель. Мы проследим, чтобы все мертвецы вернулись в могилы, а демоны подчинились власти княжны, а после мне нужно будет вернуться в Небесные Чертоги.

Бай Хэпин одобрительно похлопывает шисюна Хэ по плечу и спрашивает у Фэн Цзяньсюэ:

– Молодая княжна, полагаю, скоро вернётся?

Демоница одаряет его лукавой улыбкой, но отвечает с нотками почтения:

– Новая глава школы согласилась принять меня в ученицы.

Я приподнимаю брови, однако учитель успевает задать вопрос прежде меня:

– Всё решилось так быстро?

Фэн Цзяньсюэ пожимает плечами:

– Мастер Нин сам отказался от власти, как ни странно. Прочие мастера принудили его старшую ученицу сменить главу раньше срока, а она обещалась судить учителя и соученика одинаково справедливо. Занимательно будет посмотреть на её справедливость по отношению к демону. Да и возвращаться в Сюэсэ Хоянь я… – она запинается, оборачивается к Хэ Лунвану. – Не хочу, да. Просто не хочу.

Бай Хэпину и мне этого объяснения довольно, потому главные герои новеллы вместе исчезают в ночном тумане. Должно быть, теперь они никогда не разойдутся по-настоящему.

Я тоскливо гляжу на учителя: «Но что насчёт нас?»

– А чего бы ты хотела, сяо Лянь? – ласково интересуется Бай Хэпин и нежно берёт меня за руку.

Сейчас мы одни, нас никто и ничто не торопит. Мне пора быть честной.

– То, чего я желаю, недопустимо для учителя и ученицы, – признание даётся тяжело, даже после всего, что между нами было. – Я желаю увидеть вас в красных одеждах, желаю держать вас за руку при всех и не чувствовать, что совершаю нечто непристойное, желаю быть вашей ученицей и спутницей на тропе самосовершенствования одновременно. Желаю обрести покой и при этом эгоистично владеть вами.

– Так и будет.

У меня перехватывает дыхание. Бай Хэпин с трепетом заправляет мне за ухо прядь волос, поглаживает щёку ладонью, к которой я с наслаждением льну, и произносит то, о чём я и помыслить не смела:

Я пришёл в этот мир, чтобы любить твой свет, сяо Лянь. Но остался, чтобы любить твои тени.

А я пришла в этот мир, чтобы полюбить учителя главного героя.