Две или три палочки благовоний спустя силы мои истощаются, и меч теряет в скорости. Призраки и прочие создания подземного мира наступают мне на пятки, успевая покусывать. Пнув ползучую, похожую на змею тварь по зубам, я жду, когда учитель объявит, что мы пришли, куда он ведёт, потому что в лучшем случае мне удастся отвлекать потусторонний народ ещё палочку благовоний, а после придётся направить всю энергию в ноги, что к тому мгновению совсем отяжелеют от бега.

Сконцентрированная на преследователях позади, я не слежу постоянно за своими спутниками впереди. В боевом мастерстве Бай Хэпина я уверена – и атаки оттуда не жду. Но прилетает и не атака, а нечто, чему сходу и название-то не дашь!

– И что молодая княжна делает? – не вправе отвлекаться, я сдавленно шиплю и слежу за духовным оружием, пока Фэн Цзяньсюэ подхватывает меня на бегу и удобнее устраивает у себя на руках. Обращение к ней я выбираю в подражание Бай Хэпину.

– Спасает нас от рабства или съедения! – ничуть не запыхавшись, огрызается девушка. Сразу вспоминается, как в Лесу Тысячи Битв она сражалась с ходячими мертвецами голыми руками и выжила. Только вот с не подчинёнными демонам вольными тварями и тем более призраками, что могут обратиться бесплотными тенями, так не поборешься. – Если ты упадёшь, вся та орава тут же задавит и меня, и деву Хэ, и твоего дорогого учителя! Так что лежи и защищай нас, пока я бегу!

– Он мне не… – начинаю и осекаюсь, так и не сказав «дорогой». Смысл врать сейчас, стараясь сохранить репутацию и наши добрые имена, когда мы в смертельной опасности, а Фэн Цзяньсюэ встретили в доме удовольствий? Если у неё есть мозг, то она смолчит позже. Если нет… Давно ли я передумала отправить её почивать в могиле?

Игнорируя факт, что меня держит предмет моей ненависти на протяжении долгих лет, я отдаюсь мечу. Уподобляясь выпущенной из лука стреле, клинок врезается то в одного духа, то в другого, не развоплощая, но доставляя ощутимые неудобства. Для развоплощения, усмирения или уничтожения понадобились бы удары сильнее и заклинания с талисманами, потому-то мы действительно слабая угроза в месте скопления тех, с кем в мире живых боремся.

– Я заметила, что ты отлично сражаешься! – зачем-то заговаривает со мной Фэн Цзяньсюэ, не замедляясь. Тон у неё ещё какой-то… подбадривающий?

Передо мной встаёт вопрос, промолчать или уточнить, к чему она, и я выбираю сойти за умную.

– Нет, правда, отлично для последовательницы праведного пути! – заверяет княжна демонов. – Только вот ты склонна колебаться – подобное убивает. Твоё счастье, что рядом есть мастер Бай.

В последней фразе её голос слегка ломается, но личико остаётся насмешливым, как прежде, со следами превосходства и без тени былого ужаса.

Случайно зацепив маску девицы-призрака в неотстающей толпе, я обнаруживаю, что под улыбающимся вылепленным лицом… нет ничего. Покойная либо недостаточно сильна, чтобы воплотиться, либо позабыла, каков её истинный облик. А что насчёт меня и… той же Фэн Цзяньсюэ? Я начала притворяться и лгать всем лишь в третьей жизни, но как давно это делает она? В новелле не писалось, что Фэн Цзяньсюэ осознаёт, что поступает неправильно, до знакомства с Хэ Лунваном. Любовь вытянула скрытую доброту наружу и позволила ей исправиться. Но что если дело было всё же не в любви, точнее, не только в ней?

Княжна демонов внезапно ускоряется, и, устремив взгляд вперёд, я вижу, как учитель ударом сокрушительной мощи сносит с пути верещащих существ, и мы наконец забегаем на территорию отдельно стоящего на окраине порочного базара неуместного здесь буддийского храма. Стоит Фэн Цзяньсюэ занести меня внутрь и поставить, как Бай Хэпин и Хэ Лунван закрывают ворота и крепят на них талисманы учителя. Откинутым и преследовавшим подземным жителям вновь остаётся настойчиво биться в зачарованные двери.

Шисюн Хэ подбегает к нам, будто ему не надоело бегать, и застывает, беспомощно переводя взгляд с меня на княжну демонов и обратно, пока вдруг не отскакивает назад к наставнику:

– Учитель! – Голос звучит ненатурально возбуждённо. – Энергия здесь течёт иначе. Это ещё один выход с порочного базара?

Бай Хэпин окидывает его равнодушным взглядом. Само собой, он не запыхался и не утратил самообладания. «Он уже терял его сегодня», – рука непроизвольно тянется к губам, но, вспомнив о стоящей рядом княжне, я сей же миг её опускаю и придавливаю другой к бедру. Только вот тёмные глаза под яркой демонической меткой на лбу, слегка прищуренные, теперь и так сулят мне проблемы.

Учитель с шисюном Хэ тем временем зашли внутрь храма и зажгли несколько свечей – не стоит отставать. Золотая статуя божества в просторном зале чарует мягким взором и улыбкой, нежными чертами лица и тонкими руками. Она воплощает собой юношу, который мне смутно кого-то напоминает, с мечом в руке. А потом я замечаю сделанную из рубинов демоническую метку.

«А во лбу звезда горит…» – вспоминается мне от шока, благо я вовремя прикусываю язык. Как не поразиться, когда видишь статую демона в храме?!

– Кто это? – Фэн Цзяньсюэ равняется со мной у подножия статуи. Тогда всё становится ясно: сопоставив демоницу со статуей юноши, я нахожу, что они похожи, как брат и сестра.

– Не родственник молодой княжны? – приходит мой черёд насмехаться.

Девушка подпрыгивает к лицу статуи и опускается, подняв облачко пыли. Качает головой:

– Я не знаю…

– Родственник, – Бай Хэпин приближается к нам, обходит статую и становится напротив меня. – Юношу, которого вы видите, зовут Ян Гуйцзу.

– Как?

– Вы солгали!

Заинтересованный вопрос княжны демонов и моё обвинение звучат одновременно и оттого громко. Буравить мужчину взглядом достаточно просто, когда он сам подошёл столь близко.

– Что происходит? – Хэ Лунван также становится у изваяния и оглядывается, задержавшись на мне, от злости стиснувшей ладони в кулаки.

– Вы солгали, – повторяю я молчащему Бай Хэпину. – Вы сказали, что Ян Гуйцзу погиб, защищая Приграничные Земли, но это очевидная ложь! Вы не удивлены ни статуе, ни демонической метке на лбу! Более того… – я запинаюсь, переваривая услышанное. – Более того… родственник? Вы не просто не удивлены, вы знали! Знали, что он демон! Что ещё вы знали, но о чём умолчали, потому что этой неразумной ученице можно сказать любую чушь и она поверит?! Как всегда, поверит!!!

– Шимэй!!!

Окрик шисюна Хэ воздействует на меня не хуже хлёсткой пощёчины. Отвернувшись от учителя, притворяющегося скульптурой, стащенной мною с постамента, я в состоянии отупления взираю на старшего соученика. Соученика, не оравшего даже во время упрёков. Он не умел по-настоящему на меня гневаться, его крики, когда а-Няо дразнилась, не в счёт.

Но я же больше не Ли Сяоняо. Точно не она.

– Думай, что говоришь, – шисюн Хэ ужасно рассержен, и даже без духовного оружия, под землёй по его воле раздаются отзвуки грома. Наверху наверняка разыгралась непогода.

Я прерывисто дышу, и мне ужасно хочется уйти. Метнув взгляд на Бай Хэпина, я бросаю:

– С этим своим старшим адептом вы были столь же откровенны?

– Шимэй, замолчи!

Сжав губы в тонкую линию, я отхожу к одной из делящих зал колонн, подальше от этого сборища. Прислонившись к ней спиной, я ощущаю, как трясутся руки и с каким трудом всё ещё держат ноги. Последние дни заставили душою поверить, что Бай Хэпин всегда стоил моего доверия, что он не солжёт, если я спрошу прямо. Хочется ударить себя, но в храме повисла такая тишина, что звук выйдет слишком громким.

– Ли Лунмин уже слышала о Ян Гуйцзу, – Бай Хэпин прерывает короткое безмолвие, я презрительно фыркаю. – Много лет назад Ян Гуйцзу был старшим адептом главного дворца школы Нинцзин. Дашисюн, глава школы Нин Хэфэн, гордился им, как никем другим, и предрекал ему будущее, полное свершений. Но в один день всё изменилось.

Фэн Цзяньсюэ вскидывает ладонь, останавливая речь учителя.

– Позвольте предположить, мастер Бай, – тихо, но с вызовом произносит девушка. – Мастер Нин узнал, что в ученике демоническая кровь, и все его заслуги утратили значение, не так ли?

Плечи Бай Хэпина опускаются:

– Ваши слова недалеки от истины.

Демоница складывает руки на груди, фырчит с отвращением. Я замечаю, что в какой-то момент и сама скрестила руки под грудью.

– В засуху в Приграничных Землях дашисюн с Ян Гуйзцу защищали город от голодных демонов. Ян Гуйцзу был родом оттуда, его мать служила в доме градоначальника, прежде чем забеременела от неизвестного мужчины и была погнана прочь. Из-за набегов из Царства Демонов стоило предполагать, что юноша может быть не человеком, однако дашисюн был уверен в обратном. Я понял, что оказался прав, когда дашисюн вернулся один, опечаленный, озлобленный, утверждавший, что жизнь его старшего адепта забрали демоны. Для него действительно так и было.

– А на самом деле? – Хэ Лунван хмурится, не верит в то, что открывает нам наставник.

– Во время одного из сражений за городские стены высшие демоны признали в юноше своего и не тронули, потому что он сын младшего брата их князя. Дашисюн… не смог принять, что всё это время учил члена правящей семьи демонов, с которыми поклялся бороться до конца жизни.

Как бы ни сдерживалась, но я хохочу и хватаюсь за живот:

– Как много вам оказывается известно! Да в таких подробностях! Демоны сами обмолвились шибо Нину, чей юнец сын, или он наплёл вам эту трогательную историю?

На сей раз Бай Хэпин отвечает мне:

– Они обронили лишь имя. К несчастью для юноши, Нин Хэфэн слышал это имя прежде и знал, кому оно принадлежит.

Мы с княжной хмыкаем вместе.

– Дашисюн признался мне, что тяжело ранил ученика и бросил умирать. Сегодня я предположил, что юноша выжил, а придя сюда, уверился в своих подозрениях. Если и остальные мои предположения верны, то тот, кто заманил нас в ловушку в лесу, а прежде украл Печать Мертвецов у князя демонов и подкинул градоначальнику в Приграничных Землях… – Бай Хэпин переводит дыхание. – Тот, кто сумел достать её даже на Небесах и вновь завладеть ею сейчас, прибрав также духовное оружие княжны демонов и Бога Молний, – это Ян Гуйцзу, принявший облик молодого господина Сыма.

Мой первый порыв – не поверить. Но Бай Хэпин нарочно… то есть, будто нарочно, обходит зал и встаёт так, что нас в очередной раз разделяет такое расстояние, при котором удобно смотреть глаза в глаза. И я узнаю этот непонятный ненавистный взгляд, то ли пустой, то ли скучающий, прежде толкованный мною неправильно. И вместо того, чтобы не придать речам лжеца значения, я рассуждаю вслух:

– Молодой господин Сыма… он прибился к нам вскоре после того, как мы прибыли в город. И в тот же вечер рассказал мне о Ян Гуйцзу! По его словам, он узнал о нём из сплетен, но почему же ни я, ни шисюн Хэ никогда их не слышали? Шисюн Хэ ведь не слышал? – уточняю я у небожителя, хотя сама вижу, что права.

– Верно, – Бог Молний кивком подталкивает меня строить цепочку из предположений дальше.

– Далее он последовал за нами сюда под предлогом, что собирается выкупить сестру. Потом нас отвлекла госпожа содержательница.

Я меряю шагами храмовый зал, когда меня озаряет.

– Вот именно! Отвлекла! От молодого господина Сыма? А ещё сестра… не мог ли он сказать полуправду, приплетя свою, по сути, сестру Фэн Цзяньсюэ? Которую мы встретили и освободили! И он знал о ней, потому что сам же её сюда и заманил вместе с шисюном Хэ! Зачем? Затем, что желал вернуть ту половину Печати Мертвецов, что была брошена в озеро!

Пялясь на свой вздёрнутый в волнении указательный палец, я признаю:

– Это… имеет смысл.

Бай Хэпин слегка приподнимает уголки губ. Судороги?

– Значит, действительно есть такой же, как я, – по тону княжны демонов непонятно, расстроена она или зла. – И он всё это время использовал меня. Хочется восхититься его изворотливостью и умом и убить за них же.

Шисюн Хэ вдруг накрывает её плечи руками. Сжимая их, небожитель, а в прошлом близкий друг, чуть дрожит. Кончики ушей алеют, выдавая его смущение. Голос звучит нежно:

– Убить?

– Дева Хэ удивлён? Никто не может так обходиться с этой княжной! – девушка задирает нос, чуть не задевая высокий потолок своим самомнением.

– Шуйсянь, – вздыхает соученик.

– Я не виновата, что твоё детское имя звучит, как девичье.

Поёжившись, я стремительным шагом покидаю храм и останавливаюсь посреди двора.

Гремит, но ни капли воды не сорвётся с нависающей черноты. В подземном мире не быть дождю, а мне не скрыть собственные чувства за стуком капель и буйным ветром. Лишь смеяться, то оглушительно, то неразличимо, и остаётся:

– Так просто? Ха!

Мы вырвались из объятий мертвецов буквально на днях, и главным героям хватило всего ничего побыть наедине, чтобы их начало влечь друг к другу. Шисюн Хэ дозволил княжне демонов, за которой гнался, как за преступницей, обращаться к себе по детскому имени! К себе, Богу Молний, взобравшемуся на Небеса, по имени, которым дозволительно пользоваться лишь самым близким!

– Не может всё быть так легко! – я яростно пинаю ворота, вложив в ноги столько силы, что призраки за стеной поражённо охают и прекращают колотить по невидимому барьеру от талисманов. – Не может…

Я смертельно устала. Не настолько, правда, чтобы не слышать, как кто-то ступает по плитам.

– Сяо Лянь.

У меня нет когтей госпожи содержательницы, но я справляюсь и без них: рукава давно задрались, потому в ладонях без препятствий образуются кровавые полумесяцы от вжатых в них ногтей. Неприятные ощущения помогают мне кукольно обернуться и так же поклониться.

– Учитель, – безжизненно, зато не с презрением. Будь я актёром на сцене, то попросила бы режиссёра дать мне ещё пару минут, чтобы вспомнить, как обернуть любовь в ненависть и сухой расчёт.

– Сяо Лянь, – разочарование сквозит в его жестком обращении, вздымая ту ярость, что я силюсь погасить. – Я не мог тебе рассказать. Эта тайна не принадлежит мне.

– Хотя бы свою ложь не отрицаете, – кровь на кистях становится ощутимее, – и не поучаете, что я задаю неправильные вопросы.

Вне храма вновь поднялся шум: призрачные завывания похожи на плач и пение одновременно. Бай Хэпин опускает глаза вниз, пристыжённый или же просто не видящий смысла беседовать со мной, и замечает что-то, что побуждает его переступить через преграду, выстроенную мной. Не успеваю я и пары шагов назад сделать, как он вцепляется в мои запястья. Перехватив их одной рукой, он вынимает из рукава синие, как его привычные одеяния, ленты, и, преодолевая моё сопротивление, разгибает скрюченные пальцы, перепачканные в крови.

– Зачем себя-то калечить? – с горем пополам, потому как я ему всячески мешала, Бай Хэпин перевязывает ладони, вопрошает, не отпуская.

– А кого мне калечить? Вас? – я дёргаюсь, но толку никакого.

Учитель… молча соглашается движением головы.

– Вас, говорите? – я щурюсь. – Может, вы ещё мне собственный меч в руку вложите?

Мужчина прикрывает глаза, ресницы его трепещут, как крылья бабочек.

– Если ты захочешь ранить меня моим мечом, так и будет, сяо Лянь. Но сперва мы должны выбраться отсюда и вернуть Печать Мертвецов.

Его лицо и речи свидетельствуют о поражении и сдаче на мою милость, но хватка не ослабевает ни капли!

– Зачем вы снова мне лжёте? Зачем вы топчетесь по моим чувствам? И почему я не стою в ваших глазах той защиты, какой стоит шибо Нин?!

Серые глаза сверкают, как молнии в кромешной темноте – Бай Хэпин обнимает меня, позволяя колотить кулаками по своей спине. Ни звука не издаёт: «Нет бы сделать вид, что ему больно!»

– Дашисюн любил Ян Гуйцзу, как не любил больше никого из учеников. Слова о том, что у него не было причин желать ему смерти, правдивы.

– Причина была: ученик оказался демоном!

– Боюсь, к тому моменту, когда ему пришлось оставить юношу умирать, он уже не был тем дашисюном, о котором я первоначально рассказывал.

Перевязанный кулак врезается в спину с духовной силой: обычному человеку я могла бы сломать кости. Учитель даже не согнулся.

– Откуда вам знать?!

– Потому что я чувствовал себя так же! – он подтягивает меня выше, вжимается лбом в мой лоб, непривычно тараторит. – Когда ты умерла, я умер вместе с тобой. И пока я вновь тебя не увидел, ничто не имело уже былого смысла! Думаешь, почему дашисюн никому, кроме меня, не рассказал, что Ян Гуйцзу был демоном? Почему он бросил его раненого, дав возможность выжить и отомстить? А почему я не брал в ученики никого после твоей смерти? Есть такие привязанности, сяо Лянь, утратив которые нельзя остаться прежним.

Я прекращаю попытки вырваться и быстро моргаю, сбрасывая влагу с ресниц. Ёжусь, сползаю ниже, вжимаюсь носом в изгиб шеи учителя, вдыхаю сладковатый после дома удовольствий аромат его волос и одежды, согреваюсь в тепле его тела…

И слышу треск!

Мужчина тут же резко отстраняется, хватает меня за руку и бегом ведёт назад в храм, где Фэн Цзяньсюэ и Хэ Лунван… отодвигают в сторону статую божества.

– Вот вы где! – княжна демонов недовольна и показывает это, пока стряхивает с ладоней пыль. – Я уже устала. Энергия статуи такова, что с трудом на цунь[44] сдвинешь!

Хэ Лунван в одиночку толкает изваяние Ян Гуйцзу и бурчит:

– Ты и не пыталась.

Фэн Цзяньсюэ вскидывается:

– В ней есть что-то, что сопротивляется тёмной энергии.

– Так и есть, – подтверждает Бай Хэпин. – Иначе каждый желающий стать хозяином порочного базара просто пришёл бы и уничтожил статую.

– Хо?

Демоница принимается с выражением пылкого интереса ощупывать золотые складки одеяний Ян Гуйцзу, в то время как мы с оторвавшимся от своего занятия шисюном Хэ переглядываемся, вероятно, найдя ответ на один и тот же вопрос.

– Получается, Ян Гуйцзу – хозяин порочного базара? – заключаю я. – Поэтому госпожа содержательница отвлекла нас от него и удерживала молодую княжну и шисюна Хэ? И через неё артефакты должны были попасть к молодому господину Сыма тогда… когда мы играли!

Бай Хэпин протягивает руку, чтобы одобрительно потрепать меня по голове, но старый друг успевает быстрее:

– Я подумал о том же! – за то время, что мы были на улице, небожитель успел остыть. – Непонятно только, почему эта ведьма отпустила нас? – Или не успел.

У наставника сведены брови к переносице и поджаты губы. Я не могу не отметить этого, как не могу не отметить любое проявление его уже не столь редких эмоций. Не упускает изменения безмятежного учителя и Хэ Лунван. Он выпутывает свою ладонь из моих волос, когда во дворе что-то падает.

Бай Хэпин в мгновение ока вынимает флейту у меня из-за пояса и дает в руки:

– Ты должна сыграть на ней. Сейчас.

Держа инструмент, я кривлю рот, показывая, что думаю о распоряжении учителя. Он развязывает окровавленные ленты и прячет их назад в заколдованный рукав. Склоняется к уху, уже не с приказом, а с ласковой просьбой:

– Сыграй, сяо Лянь. Умоляю тебя.

Мне хочется ощутить, как его губы целуют ухо, что тревожат жаром, однако обстановка не позволяет предаваться мечтаньям. Хэ Лунван, прикладывая все силы, убирает изваяние местного божества к стене, являя скрытый под ним глубокий колодец с шумящей водой. Фэн Цзяньсюэ захлопывает перед ворвавшимися на территорию храма призраками храмовые двери и отбегает, едва к ним крепится брошенный учителем талисман.

– Последний, – мужчина даёт понять – монстры и призраки ворвутся сюда очень скоро. Под испытующими взглядами мне приходится поднести флейту к губам.

С первыми же сорвавшимися нотами я узнаю успокаивающую мелодию Бай Хэпина, которая в моём исполнении будоражит и пьянит. Она была последним, что я исполняла, потому, наверное, и вспомнилась быстрее всего. Пронзительные звуки ди перекрывают грохот и крики за пределами нашего укрытия, вступают с ними в борьбу – и выходят победителями. Я слабею с течением мелодии, но Бай Хэпин, стоящий напротив, заворожённый, подталкивает меня, придаёт уверенности, мешает остановиться. Раньше я никогда не вкладывала в музыкальное самосовершенствование столько жизни.

– Мастер Бай! – окрикивает учителя княжна демонов. – Вода поднялась!

Он отводит глаза лишь на миг, а мне уже невыносимо тяжело продолжать мелодию. К облегчению, играть дальше и не нужно: Бай Хэпин ведёт меня к колодцу, где бурлит водоворот, в котором теряются Хэ Лунван и Фэн Цзяньсюэ. Стоит музыке смолкнуть, как перестаёт защищать талисман. Но ворвавшихся внутрь и озверевших обитателей порочного базара мы уже не видим, ведь учитель, прижав меня к себе, утягивает нас в колодец.

* * *

Грозовой ночью, преломляя стену дождя, из реки выныривают четверо. Кашляя, они гребут к берегу, не опасаясь молний, что сверкают вдали. Двое юношей помогают двум девушкам. Мокрые, слабые и уязвимые… Думаю, примерно таких описаний наша компания заслуживает.

– Шисюн может что-нибудь с этим сделать? – я поднимаю глаза к небесам: льёт так сильно, будто бы все обитатели Небесного Царства склонились над миром смертных с ковшами.

– Нет, – отрезает небожитель. – Не моя ответственность.

«Но началось-то всё из-за тебя!», – рвётся ответ, но я прикусываю язык. Дерзить вознёсшемуся старшему соученику – ужасная невоспитанность, простительная Ли Ляньхуа в определённых обстоятельствах, но непростительная Ли Лунмин. Хватит оплошностей к концу дня!

У княжны и соученика нет мечей для полёта, путешествие по воде, прежде чем согреемся и обсохнем, допустимо, но восстановиться никому из нас не позволит, вследствие чего приходится остаться в городе над порочным базаром. Всплываем мы недалеко от поселения, так что вскоре нам удаётся укрыться от капель под козырьками домов. Бай Хэпин уверенно стучит в чью-то дверь. Раз. Другой. Третий. И каждый раз по четыре стука, пока дверь беззвучно не приоткрывается. Я передёргиваю плечами: четыре – несчастливое число, созвучное по произношению со словом «смерть».

Однако Бай Хэпин заходит, и мы не остаёмся мокнуть. У меня, правда, нет выбора, так как наставник придерживает меня всю дорогу. После игры на флейте, почему-то сумевшей пробить нам путь наверх, я как бесполезный груз.

– Здесь нас не будут искать, – усадив меня на подушку, наставник зажигает свечи, мягким светом озаряющие пространство.

Кроме стола, за который могут сесть как раз четверо, с простыми глиняными чашками и чайничком на нём, в комнате есть кровать и шкаф с книгами. В углу прячется лестница, ведущая наверх.

– Что это за место? – Фэн Цзяньсюэ принюхивается, садясь рядом.

– Пристанище заблудших, – Бай Хэпин опускается с другой стороны и наливает себе чай. – Здесь властвуют те духи, что не нашли покоя и не прижились на порочном базаре. Они безвредны и помогают всякому, кто сюда забредёт.

– Если они не злые, почему никто не наставит их? – Хэ Лунван с подозрением косится на горячий чайник. – Если вы знали о таком месте, почему не усмирили духов или не уничтожили их?

Бай Хэпин отпивает из чашки, голос его шелестит вместе с дождём:

– Думаешь, никто не пытался? Не рассуждал, как ты? Не был достаточно силён и смел? – Мужчина выпускает смешок. – На смену одним всегда приходят другие.

Шисюн Хэ, ненавязчиво отчитанный, встаёт у стены и вглядывается в тени, как будто разыскивает умерших. Фэн Цзяньсюэ… наполняет себе чашку. Я же верчу флейту, чтобы занять руки, когда задаю вопрос:

– Как вы узнали об этом месте?

«И не надоело мне искать правды у лгуна?» – на душе гадко.

– Госпожа содержательница привела меня сюда, когда я был молод, – Бай Хэпин крутит опустевшую чашку. – И я помню заданный тобой в храме вопрос, Лунван, – это уже к Богу Молний. – Мы были знакомы с госпожой содержательницей прежде, а она не способна забыть былое. Вас всех она тоже не забудет.

* * *

Дождь не перестаёт и к середине ночи. Я верчусь в кровати внизу, вслушиваясь в шорохи наверху, куда ушли отдыхать учитель и соученик. Фэн Цзяньсюэ спит на сложенных у стола подушках, ранее заявив, что не будет стеснять утомлённую спасительницу. В те минуты, когда не слежу за учителем, я сверлю её взглядом, но мою жажду отмщения им обоим шаг за шагом сменяет неопределённость. Пустота. Одиночество?

Откинув одеяло, я обуваюсь и, минуя княжну демонов, выхожу на улицу, подставляю лицо под капли, притворяясь, что не плачу.

– Я бы хотела поговорить, – Фэн Цзяньсюэ намеренно говорит громко и разборчиво, но подбирается незаметно. Наличие девушки у меня за спиной пугает и вынуждает в ужасе развернуться и потянуться к оружию. Оружию, которое яопять оставила в комнате.

Прочитав всё в моих глазах и движениях, демоница отступает к дому, пока не упирается пяткой в стену.

– Видишь? – спрашивает она, не отводя взгляда. – Я не нападаю. Тебе нечего бояться.

После фразы о страхе, успокоившей было подступившее стремление защититься, я ищу палку, ящик из-под овощей – хоть что-нибудь, чем можно огреть проклятую девчонку! Но мир новеллы дарует своей главной героине сюжетную броню: даже камня какого на дороге не валяется.

– Я тебя пугаю, – утверждает Фэн Цзяньсюэ, взмахнув рукавом одеяний Хэ Лунвана. Змея в чужой шкуре.

– Нет! – почему в моём отрицании слышится истерика?

– Пугаю, – повторяет девушка. – Пугаю, потому что ты помнишь, как я с тобой поступила, и не простила меня за это. Конечно же, ты не простила, какой дурой надо быть, чтобы простить такое? Однако нам стоит поговорить. Сдаётся мне, я могу отдать тебе должок.

Я прячу в потяжелевших рукавах дрожащие кисти: «Что за… что за!..»

– Что за чушь ты несёшь?! – это ярость или жалкое блеяние?

– Ой, прекрати притворяться! – Фэн Цзяньсюэ небрежно отмахивается, но взирает остро. – Ты кидаешься на меня с оружием и строишь из себя непонятно кого только потому, что у меня кровь не та да учение неправильное? Не будь ты ученицей мастера Бая, я бы ещё поверила, но с таким учителем, – она выразительно оглядывает меня с головы до пят, – ты можешь быть только Ли Ляньхуа. Поздравляю с перерождением!

Мысленно тараторя, что не плачу, просто дождь чересчур сильный, я пытаюсь вернуться в пристанище заблудших, но Фэн Цзяньсюэ, выставляет ногу, как преграду.

– Послушай, мне тоже нелегко даётся разговор. Но мне не нравится чувствовать себя должной и, не знаю даже, как ещё. Давай я тебе кое-что расскажу, а потом ты сбежишь? – девушка ерошит свои волосы и ступнёй отдаляет меня от спасения.

Приходится включить мозг, ленящийся работать: пытаться пробиться бессмысленно – княжна сильнее и быстрее, она не даст мне ни войти, ни скрыться. Да и уходить некуда: мы с ноги вынесли защиту порочного базара, постоялый двор – первое место, где нас будут искать. Нет иного выхода, кроме как послушать, не подтверждая, что бредни про мою личность – вовсе не бредни. Скрестив руки, я сдаюсь:

– И что у тебя на уме?

Девушка сужает глаза в недоверии. Она, не рассчитывавшая на скорое согласие после сопротивления, теряется:

– У меня на уме? У меня на уме, да… – Повертев головой, она начинает: – Чуть больше сорока лет назад родилась девочка. Её матерью была работница дома терпимости, блудница… Ах, называй, как хочешь! – княжна демонов сердится, но вряд ли сама осознаёт, на кого. – Рождённую ею девочку вскоре забрали, даже не дали выкормить материнским молоком. Её нарекли Фэн Шаньси.

Во мне пробуждается любопытство: «Фэн Цзяньсюэ собирается лично открыть мне что-то, чего так и не написал автор новеллы?»

– Как понимаешь, той блуднице посчастливилось даровать ребёнка князю демонов. Полукровку спрятали среди адептов Сюэсэ Хоянь и растили, добиваясь совершенства во всём. Они сказали, – девушка понижает голос до шёпота, – что моя мать меня бросила.

Плечи демоницы опущены так низко, как будто на неё давят каменные плиты. Могильные.

– Когда мне было пятнадцать, я познакомилась с отцом. Решила, что буду достойной его дочерью, раз уж он, такой заботливый, подарил мне убежище и возможность быть первой над всеми. Я стала покидать школу.

Она погружается в воспоминания, зрачки её подёргиваются плёнкой, а алая демоническая метка во лбу мерцает и переливается, как жидкий звёздный свет.

– Однажды я подралась с уличными мальчишками и забрела на постоялый двор, – Фэн Цзяньсюэ улыбается неуверенно, – где встретила юношу неведомой прежде красоты. Я никогда не встречала никого равного себе, но он… он показался мне таковым. Я не знала, как к нему приблизиться, но молодой господин заговорил со мной сам: в драке у меня порвалось платье, и он хотел дать мне своё.

Я покачиваюсь и прикладываю пальцы ко лбу, видя уже не ночной город, а оживлённый постоялый двор, помещение которого пахнет пельменями на пару. Слышу девчонку, молоденькую и глупую, она дразнит: «Шисюн, я уверена, что ты ей понравился!»

– Ты облила его вином? – прокашливаюсь я.

– Хо? – лицо девушки вытягивается. – Вспомнила, значит. Да, тем юношей был твой шисюн. Он был так вежлив со мной, но при этом подозвал к нам тебя, и я вспылила. Подумала, что у него нет совести и ушла. Уйти было гораздо проще, чем выкинуть юношу из мыслей. А потом я узнала, где моя мать.

Гром в небесах похож на удары триумфальных барабанов. Капли воды разбиваются о кожу, оставляя после себя терпимую боль.

– Я пришла в дом цветов, где она работала. Честно, я так часто вспоминаю тот день, что уже не помню, что именно хотела ей сказать. Может, вообще ничего. Это неважно! Важно то, что я нашла её больной. Та женщина выглядела старой, вялой и жалкой, как только сумела меня узнать? Но узнала. А прежде чем я смогла хоть что-то сказать, она скончалась.

Фэн Цзяньсюэ утирает лицо тыльной стороной ладони, брезгливо вытирает кисть об одежду:

– Я была в ярости! Лишь единожды увидеть матушку – это всё, чего я была достойна?! Виновата ли я, что при виде меня она умерла, или провинились те люди, с которыми она работала? Мне было всё равно. Я хотела отомстить хоть кому-то. Тогда-то и появился твой шисюн.

Она снова трёт щёки:

– Разумеется, я вышвырнула его прочь. Но тут прибежала ещё и ты! Не думаю, что нужно дальше рассказывать, Ли Ляньхуа. – Облизав губы, она заканчивает: – Ты просто оказалась не в том месте и не в то время. Ну, и я немного приревновала тебя к Хэ Лунвану, это правда, но не причина. Я подумала, что слегка усложню тебе жизнь, но… задолжала тебе её.

Она приближается ко мне, качающейся от нового потрясения и готовой вот-вот подняться и сорвавшимся листочком полететь по холодному ветру, хватает под локоть и затаскивает в дом. Я рвусь из её рук, но княжна демонов всё равно чеканит на ухо, чтобы я точно расслышала, не иначе:

– Я никогда не узнаю, о чём думала моя матушка. И никогда не узнаю, что было бы, если бы я была честнее ещё тогда, десятилетия назад, на постоялом дворе. Ты хочешь никогда не узнать, что мастер Бай любит тебя? Или чтобы он никогда не узнал, что его любишь ты?

Собрав все силы, я отталкиваю от себя демоницу, и она, не ожидавшая серьёзной атаки, отлетает к лестнице, чудом не запнувшись о стол. По воле автора ли новеллы, наделившей героиню сюжетной бронёй, или по простому стечению обстоятельств, Хэ Лунван как раз спускается по ступенькам и успевает перехватить её за плечи. И пока он осматривает полезшую ко мне первой девушку, я тру стиснутую ей руку, предугадывая появление синяков.

– Что здесь произошло? – шисюн Хэ изволит оторваться от своей книжной наречённой и с неодобрением оглядеться. С меня ручьём льётся вода, оставляя лужи на полу, мне бы сменить одеяния, зато влажное лицо точно никак не связано с моим душевным состоянием. Демоница тоже мокрая, но не настолько. – Зачем вы выходили наружу?

Небожитель ищет у княжны демонов ответа. Не у младшей ученицы. У княжны демонов. Бессмысленно было даже помышлять отдалить тех, кому судьбой предначертано встречаться не в одном месте, так в другом.

Я молчу: любопытно, что Фэн Цзяньсюэ наплетёт.

– Я пытаюсь отдать старый долг, – она разворачивается в объятиях соученика. – Ты, быть может, сумеешь помочь. Ты ведь тоже всё увидел, Шуйсянь-а.

Она ласково тянет его детское имя, а он удовлетворённо щурится, хотя в давно подёрнутые туманом годы нашей юности готов был с кулаками бросаться на всякого, кто так его назовёт. У меня челюсть сводит.

– Ты о чём? – с глупым выражением уточняет он.

Княжна демонов цокает и, так как они в ходе обжиманий встали вполоборота ко мне, я замечаю, что ещё и глаза закатывает.

– О том, что мастер Бай любит свою ученицу, – поясняет ему таким тоном, будто дураку грамоту преподаёт. – И это взаимно.

– При всём уважении, не следует выдавать свои выдумки за правду, молодая княжна, – придя в себя после удара и внутренних вспышек гнева, я прохожу к кровати и провожу рукой по оставленному на ней мечу. – Обвинения в подобных чувствах позорят и меня, и моего учителя.

– Обвинения? Нужно быть слепцом, чтобы не узреть красную нить, оплётшую вас многочисленными узлами!!! – Фэн Цзяньсюэ стоит на своём, заключив, видимо, что если я, застигнутая врасплох, признала одну бредовую истину, то признаю и порочащую другую.

Я хватаюсь за меч и на цунь вынимаю его из ножен. Клинок ловит сверкнувшую за окном молнию и капли дождя, стекающие с моих волос. Вид у меня наверняка, как у призрака с порочного базара.

– Она не сознается, – Хэ Лунван предупреждающе вскидывает ладонь. – До тех пор, пока я не скажу, что учитель сделал для неё.

Я вздрагиваю – и клинок выходит ещё на цунь. Он провоцирует меня. Они спелись и оба провоцируют меня!

– Учитель ведь не рассказал тебе, а-Няо? – трясь – меч ещё немного выступает из ножен. – Не рассказал, что собрал…

– Наставник поведал мне достаточно! – меч вылетает полностью, и с ним против безоружных княжны демонов и Бога Молний я отнюдь не безобидная.

Хэ Лунван скашивает глаза на направленный в них острый конец духовного оружия и задвигает Фэн Цзяньсюэ себе за спину, не замечая её возглас против.

– Ясно, значит, ты знаешь, – он задумывается. – И даже то, что учитель нарушил законы Небес, не смягчает твоего сердца? А-Няо, как ты можешь говорить ему такое, если знаешь, что он ради тебя совершил?! Какое проклятье Небес на себя навлёк!

Не будь я так напряжена, так измотана, так истощена, я бы сдержалась. Сдержалась бы. Сдержалась… Сдержалась?..

– Говоришь так, будто он лично вторгся в Небесную Столицу и переписал мою судьбу! Он собрал мою душу и заплатил за это своими силами, разве нет?!

Бог Молний шагает вперёд, вынуждая меня отойти назад, но не опустить меч. Он грозен и устрашает мощью небожителя, но я безумна, а безумцы не ведают, что надо страшиться, когда пугают!

– Так ты всё-таки не знаешь… И даже не догадываешься? – шисюн Хэ сомневается. – Тебе ведь известно, что разрушенную душу собрать почти невозможно, а если соберёшь – как знать, какова её судьба? Даже учителю, как бы силён и умён он ни был, в одиночку было неподвластно вернуть тебя нам, а-Няо. Я думал, что нам никогда не свидеться вновь, но он не готов был сдаваться. Едва я вознёсся вскоре после твоей гибели, так сразу и нарушил негласные законы, приведя учителя в Небесные Чертоги! Чтобы твоя спасённая им душа смогла возродиться, какой была, учитель переписал твою судьбу и навлёк на себя небесную кару! Его низвергли с Небес, не успел он на них вознестись!