– Ты меня приятно удивил, Ваншэн, – хозяйка дома удовольствий ставит палочки в поданную одной из хорошеньких прислужниц чашу. – Так долго держался, так терпелив был. И как скромен! Говоря откровенно, мне захотелось, чтобы ты выиграл тогда же, когда спрятался за ширму!

Учитель не спешит верить её словам:

– Однако вы всё равно играли нечестно, – притиснув к себе, он указывает на меня подбородком.

– Твоя ученица здесь? Здесь. Значит, честно, – пожимает плечами госпожа содержательница и подаёт знак пальцем. Пятёрка красавиц скользит ей за спину прочь из спальни. – И я сегодня достаточно щедра, чтобы поощрить тебя за достойно выполненное задание. Тебе был обещан только один юнец, а получишь ты двоих.

Под хихиканье прелестниц в забитое помещение вталкивают юношу и девушку. В алых одеждах, подчёркивающих идеальность фигур и нефритовую кожу, с золотыми украшениями, звенящими при ходьбе, их не сразу удаётся признать. Да и дело не только в одежде – в эмоциях! Девушка пылает от стыда так, что даже уши полыхают, сквозь розовые губы прорывается сдавленное шипение. Юноша отражает её подобно зеркалу, только ему ещё хватает сил на то, чтобы держать её за руку, поддерживая и утешая.

Всё ещё отходя от поцелуя учителя, я потерянно обращаюсь к былому другу:

– Шисюн Хэ?

Хэ Лунван, вскинув голову, с испугом высвобождает свою ладонь из хватки девушки, но она тут же стискивает обеими руками его предплечье. От смущения слившись по цвету со своими одеяниями, старший соученик накрывает ладошки девушки своей и неумело похлопывает по ним. Его спутница, впрочем, не раздражается, а выдыхает с облегчением, перестав дрожать как кленовый лист на ветру.

– И могучему дракону не случилось одолеть здешних змей? – укоряет Бай Хэпин, и Хэ Лунван, небожитель и повелитель молний, не находит, что возразить. – Этот мастер приветствует молодую княжну.

Фэн Цзяньсюэ почтительно кивает учителю, не решаясь отлипнуть от шисюна Хэ. Ничего подобного в новелле, где главные герои затмевают собой остальных, я не припоминаю. А ещё я не ожидаю, что в глазах демоницы может плескаться ничем не прикрытый ужас загнанного зверя.

В моём сердце, что давно разучилось сочувствовать своим обидчикам, загорается огонёк жалости, и ни предостерегающая мысль, ни воспоминания о былом не способны сходу его погасить. Понятно, что после кровавых событий накануне моей смерти нам обеим не должно нравиться находиться в доме цветов, но непонятно, почему Фэн Цзяньсюэ, виновнице случившегося, гораздо хуже, чем мне! Демоница не могла пробыть здесь слишком долго: не так много дней минуло с той ночи, когда она бежала с Печатью Мертвецов, а шисюн Хэ пустился за ней в погоню. «Значит, всё дело в госпоже содержательнице», – вывод напрашивается сам собой.

Хозяйка, словно прочитав мои мысли, устремляет на меня взор, в глубинах которого загораются призрачные огни. Подмигнув, она приподнимает уголки губ и произносит, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Не следует злоупотреблять гостеприимством. Порочный базар не любит, когда его покидают.

Намёк яснее ясного: девица наигралась – нам пора убираться вон!

Бай Хэпин идёт впереди, Хэ Лунван придерживает Фэн Цзяньсюэ, немного отставая, и я нахожу себя позади всех. Мелькает сожаление, что я больше не привязана к учителю лентой, сейчас мне особенно не хочется терять Бай Хэпина. Не успеваю я нагнать его, как чужие ногти впиваются мне в плечо, а влажные губы шепчут на ухо:

– Не знаю, повеселюсь ли с тобой ещё в этой жизни, потому скажу просто так: на порочном базаре никто не знает, где верх, где низ, где ложь, где правда. Его обитатели способны притянуть лишь знакомое, Ли Лунмин. Или Ляньхуа? Право же, не знаю, как тебя назвать.

Стряхнув её ладонь, я с подавляемым криком слежу, как чужая рука просто отваливается и падает вниз, сгнив до кости, и бегу до тех пор, пока не врезаюсь в чью-то грудь.

– Тшшш! Уходи, не оборачиваясь, – Бай Хэпин ведёт меня за собой, обхватив настолько крепко, что мне и ногами-то удаётся шевелить с трудом, не то что руками, грозящими онеметь. Передвигаю ли я ими вообще или же учитель просто несёт меня, приподняв над землёй мертвецов?

Протиснувшись в щель между прилавками по главной улице, мужчина пинком выламывает двери здания за ними и те с пылью распахиваются внутрь. Зацепив за шиворот Хэ Лунвана и прилипшую к нему Фэн Цзяньсюэ, он впихивает их туда, затем заходит со мной и закрывает двери, прицепив на них талисман, что защитит нас на некоторое время от чужого проникновения.

– Молодая княжна, выпейте, – Бай Хэпин извлекает из рукава бутылёк. У демоницы не получается взять его из-за трясущегося тела, потому учитель отдаёт лекарство шисюну Хэ. Бог Молний тут же извлекает пилюлю, подтверждая мои догадки о том, что учитель достал лекарство, и сам вкладывает её девушке в рот.

– Что могло произойти, что вы так сблизились? И где Пе… – я осекаюсь, подумав, что произносить вслух название артефакта, привлекающего тёмные силы, в какой-то пыльной лавке порочного базара – идея плохая, – то, что нас всех беспокоит?

– Утеряно в доме цветов, – Фэн Цзяньсюэ со злостью сдирает верхние одежды и топчет их. Пилюли, которыми владеет учитель, подействовали молниеносно – не сделала ли их глава дворца Великолепия, достигшая в снадобьях наибольших успехов, лично? Когда учитель попросил её о помощи?

– Понятно, – Бай Хэпин кивает, придя к выводу, который его не радует: Печать Мертвецов, затерявшаяся в подземном мире, где побывал и тот, кто заманил нас в Лес Тысячи Битв… Безмолвные рассуждения обрывает пробудившаяся память:

– Учитель, мы бросили молодого господина Сыма!

Наставник, однако, не выглядит как тот, кто забыл про раздражающего юношу:

– Молодой господин Сыма ушёл сам, – роняет он.

Пусть я и не рада тому, что юнец увязался за нами, помнится, он спешил в направлении, которое сам нам назвал, и не предполагал нашей задержки. Я с подозрением кошусь на учителя: «Его слова о том, что ему небезразлична только моя судьба, а не нашего попутчика, и вправду стоило воспринять всерьёз? Не может же Бай Хэпин быть настолько уверен в том, что, побывавши здесь раньше, Сыма Чжэнъи сумеет избежать большей беды?»

Почуяв моё смятение, как зверь испуг, Бай Хэпин треплет меня по волосам:

– Я объясню тебе всё позже.

Во мгле заброшенной лавочки его глаза подсвечены уличными огнями, как две звезды, дающие путникам надежду в ночи. Я киваю и отворачиваюсь, закрывая вопрос до поры до времени.

– Что случилось с вашим духовным оружием? – уточняет, потому что ответ и без того понятен, Бай Хэпин, вытащив из рукава меч и флейту и самостоятельно зацепив их за мой пояс.

– Забрала эта… девица! – гневаясь, бросает Хэ Лунван, осекаясь при учителе. Его кулаки сжаты так, будто он прямо сейчас готов всех здесь ими раскидать. Вот вроде формулировки у шисюна Хэ и княжны Фэн разнятся, а суть и эмоции одни и те же. Меня это… не бесит: «Ну да, с вами же не было Бай Хэпина, который бы о вас позаботился».

– И без мечей вы не уйдёте, – утверждает Бай Хэпин, но Фэн Цзяньсюэ и Хэ Лунван всё равно хором отвечают:

– Нет!

Тёмный заклинатель или светлый, бог или демон, а бросать духовное оружие, с которым обращаешься полжизни, которое больше, чем предмет, и способно обретать волю и душу, – не то, что хоть кто-то себе позволит. Не зря, когда заклинателя изгоняют с позором или казнят, уничтожают и его клинок.

Протяжный вздох учителя пролетает по комнате, неведомым образом поднимая пыль со столов и стен. Кто-то толкается в запертую дверь, но талисман учителя чрезвычайно силён и пока сдерживает натиск.

– Боюсь, что нам придётся уйти сейчас, так как к этому часу ни того, что вы потеряли, ни ваших клинков, ни того, кого искали я и Ли Лунмин, здесь нет.

Моё доверие к Бай Хэпину повторно проходит проверку на прочность, но сделать что-то в десятый раз всегда проще, чем в пятый: хватает нажатия на запястье, чтобы не измениться в лице и подавить волнения. Фэн Цзяньсюэ же не обладает подобным талантом к успокоению:

– Издеваетесь?! Мне нужно скинуть с себя эти тряпки! – Она с неприязнью дёргает за бусину, что свисает с неприличного лифа, немного выбиваясь из жемчужного ряда. Сил в руках княжны демонов много – бедная бусинка улетает в дыру в бумажном окне, навеки теряясь где-то на улочках порочного базара. – Я не хочу походить на работницу дома утех…

Хэ Лунван ни с того ни с сего сбрасывает с себя верхние одеяния и заматывает в них девушку, как в кокон, отвернув голову. Фэн Цзяньсюэ откровенно удивляется:

– Дева Хэ, ты чего?

Я удивиться не успеваю – давлюсь и закашливаюсь, не веря своим ушам. Учитель скоро приводит меня в чувство, так что я слышу, как бубнит Хэ Лунван, пялясь в стену:

– Такие одеяния всё же лучше наготы.

Девушка ощупывает себя, доходит до плеча и понимающе охает, подцепив под накинутой тканью обрывок лифа: вместе с бусиной она оторвала и сам лиф, но из-за скорости шисюна Хэ ни она, ни я этого не заметили сразу. Учитель наверняка заметил.

– Хватает и того, что я видел в этом твой пупок, – продолжает бубнить Бог Молний, в сопровождающих слова подёргиваниях уподобившись незрелому мальчишке. Когда Фэн Цзяньсюэ сорвала с себя верхние одежды, под ними не оказалось нормального нижнего одеяния, только лиф да длинная юбка.

– Дева Хэ, ты такой заботливый! – хихикает демоница, пощекотав небожителя за ушком.

– Я разрешил называть себя Шуйсянь[43] – а, а не «дева Хэ», – поправляет её старший соученик, вместе с тем решив убить меня моей же собственной слюной!

– Шуй… кха… сянь… кха… а… кха-кха!

Меня мягко склоняют вперёд, помогая кашлять.

– Шимэй?

Даже Хэ Лунван перебарывает своё стеснение и обращает-таки внимание на то, что чуть не довёл соученицу до могильной земли. Фэн Цзяньсюэ молчит, однако не издевается.

Вернув ровное дыхание, я разгибаюсь и встречаю непоколебимого учителя за спиной: «В мастерстве держать себя в узде мне до него не дорасти».

В уши вонзается лишённый всякой мелодичности свист! И…

И талисман слетает вместе с выбитыми дверями, не попавшими ни по ком из нас: и в школе Нинцзин, и в Сюэсэ Хоянь адепты способны уклониться от подобных неожиданностей. Речным потоком улицу заполоняют разномастные жители порочного базара в масках, без них, с напудренными лицами. Они свистят и воют, и пройти через них можно разве что по головам.

Фейерверком потолок пробивает яркая вспышка – то Бай Хэпин извлёк меч из ножен.

Не нуждаясь в дополнительных подсказках, я питаю духовными силами клинок, и он вылетает из крепления на поясе, как пробка из бутылки. Не такой сильный, как меч учителя, он не способен отбросить в сторону за раз десятки духов, но способен отвлекать на себя внимание, пока я не теряю сосредоточенности и заставляю его петлять между краснолицым мужчиной с залысинами и круглолицей девушкой в полумаске лисицы.

– Уберите его! Уберите! – дама в свиной маске издаёт омерзительный поросячий визг, отмахиваясь от моего юркого меча, как от приставучего комара.

– Да он тебя даже не задевает! – сплёвывает в её сторону громила высотой в две таких, как я. – В отличие от меня!

Прежде чем он успевает перехватить мой меч рукой, я натравливаю оружие на других не упокоившихся мужчин и женщин и позволяю себе мельком взглянуть на Бай Хэпина.

Учитель не подпускает набежавших жителей порочного базара достаточно близко, чтобы навредить, и постепенно продвигается куда-то в противоположном тому, откуда мы прибыли, направлении. Понятно почему: нас ни за что туда не пропустят! Духи в той части улицы кишмя кишат, а на склоне их так много, что он превратился в моих глазах в одно большое цветастое пятно. Тогда я соображаю, что мы угодили в очередную ловушку – и она почти захлопнулась.

Бай Хэпин ловит мой взгляд и кивком указывает, куда идти. Духовное оружие гудит и рассекает воздух – учитель заставляет призраков пятиться и презрительно свистеть. Ничего не говоря, он бросает взгляд на шисюна Хэ и Фэн Цзяньсюэ, у которых сейчас нет оружия, чтобы нам помочь, а потом улыбается, проводив взором мой парящий клинок. Я чувствую себя так, словно пропасть между нами уменьшилась до обыкновенной рытвины на дороге, которую переступишь и не заметишь. Вопросительно приподняв брови и не разрывая зрительного контакта с учителем, я плашмя ударяю летающим мечом демоницу и небожителя, загоняя их в очищенный учителем кусочек земли, и зажимаю между мной и Бай Хэпином, возвращая клинок в толпу и мешая ей. Серые глаза наставника вспыхивают так ярко, что почти слепят, и это куда важнее громких «Эй!» княжны демонов и старшего соученика.

Пробиваясь вместе с Бай Хэпином сквозь толпу, зная, что в созданной какофонии учителю никогда меня не услышать, я еле слышно шепчу:

– На самом деле не могу не любить тебя, в какую жизнь ни приду.