Юноша уверенно ведёт нас по городу, минуя оживлённые улицы, подныривая под флаги винных заведений и местами ещё пустующие прилавки. Пару раз его рука тянется стянуть паровую булочку-другую у зазевавшегося продавца, но учитель пресекает воровство, напоминая, что, так как денег у него достаточно, в краже нет нужды.

Палочку благовоний спустя мы добираемся до обветшалой пристани, которой давно не пользуются. Привязанная рядом лодка выглядит настолько ненадёжной, что непонятно, как она до сих пор держится на воде. Однако Бай Хэпин уверенно ступает внутрь и смотрит на юношу уже не покровительственным, а острым взглядом.

– Ты действительно привёл нас к входу на порочный базар, – значит, учитель сомневался, но сейчас его сомнения рассеялись. – Ты бывал здесь прежде.

– Как я и сказал! – Сыма Чжэнъи сжимает кулаки. – Мы случайно забрели сюда с сестрой, и с тех пор я не могу покинуть город, не заработав достаточно, чтобы освободить её оттуда!

Всё его легкомыслие оказывается напускным. В краткие сроки честным путём не заработать, а вот харизмой и азартными играми при умении жульничать вполне.

– В лодку, – коротко командует нам Бай Хэпин, и я с опасением, хоть и без задержек, забираюсь в ветхое судёнышко. Тогда-то и ощущаю, скрипнув зубами, как органы внутри будто переворачиваются под действием тёмной энергии. А учитель даже не поморщился!

Мужчина берёт со дна весло и опускает его в реку. Вода вокруг вспенивается, и лодка неестественно быстро тонет. Нас стремительно тянет ко дну, но, едва успев закрыть рот с воздухом, зажмуриться и ощутить влагу кожей, я чувствую согретый воздух и ловлю носом запахи мяса и сладостей. Где-то вдали играет музыка и шумит толпа.

Подхватив меня за талию, Бай Хэпин, резко подняв ресницы, ссаживает меня с лодки на пристань. С руками у меня на талии, он произносит:

– Я помню, что в первый раз тошнит.

Я молча отхожу от него, и вижу город, зеркально повторяющий тот, откуда мы пришли, и вместе с тем – не тот. Потому что здесь нет неба, только бездонная чернота наверху, внизу освещаемая сотнями разноцветных бумажных фонарей. И здесь не люди, здесь разношёрстная толпа, представители которой заполоняют улицы, раскинувшиеся вниз по склону, и среди них не протолкнуться. Найти здесь следы того, кто стоит за нападением на школу в Лесу Тысячи Битв, будет трудноразрешимой задачей.

– Живым нередко случается быть здесь гостями, – учитель встаёт рядом со мной, возвышаясь над порочным базаром, как статуя божества, которую какой-то негодяй вынес из храма потешить публику. Забавно, что в этом сравнении и божество, и негодяй – он сам. – Кто попадает сюда по неосторожности, кого духи или демоны завлекают намеренно, чтобы поживиться, кто-то сам лезет по глупости. Нас не так много, потому сейчас мы не представляем особой опасности даже с мечами. И всё же будьте тише и осторожнее, – он поворачивается к Сыма Чжэнъи. – Где нам следует искать вашу сестру?

Бай Хэпин снова безукоризненно вежлив, но Сыма Чжэнъи всё равно отводит взгляд:

– Игорный дом прямо по главной улице. Они обманом заставили меня сделать ставку.

Кивнув, учитель вдруг разматывает ленту на одном из рукавов и стремительно оплетает ей моё запястье, другой конец сжав в своей ладони. Проверяя крепость узла, я тяну руку на себя и убеждаюсь в том, что и узел, и хватка учителя – мёртвые.

– Юные госпожи пользуются здесь большим спросом. Так надёжнее, – невозмутимо поясняет Бай Хэпин.

Если учесть произошедшее с сестрой Сыма Чжэнъи, его действия понятны и логичны, и всё же:

– Не умыкнут же меня из-под носа. Заговаривать же с кем-то без дозволения учителя я не собираюсь.

Бай Хэпин бросает странный взгляд на запястье свободной руки, той, которой я указываю на себя пальцем, подчёркивая слова, и, вместо того, чтобы меня развязать, начинает медленно спускаться к городу.

– Не лучше ли привязать к себе иего в таком случае? – шепчу я, чуть не врезавшись учителю в спину. – Миловиднее девицы будет.

Мужчина оглядывается на Сыма Чжэнъи. Юноша, идущий на несколько шагов позади, прикладывает ладонь ко рту, сдерживая смех, всё равно отчётливо слышимый.

– Юношу не украсть незаметно, – вновь расщедривается на пояснение Бай Хэпин. – Слишком громкий. К тому же, он уже бывал здесь, а ты нет.

– Юные госпожи тоже громкие, но их, как я понимаю, это не спасает.

Учитель останавливается, и я смотрю на него с выражением лица, так и кричащим: «Посмотрим, что ты на это возразишь!» О том, как нелепо происходящее, я задумаюсь позже. Сейчас, когда к моему уху склонились так близко, приподняв руку за конец ленты, я нервно сглатываю слюну.

– Молодой господин Сыма уже выбирался однажды, выберется и впредь. Мне небезразлично, что случится с тобой, а не с ним.

Я цепляю ленту ногтем, сопровождая бессмысленное действие не более осмысленным смешком. Склон, отделяющий нас от порочного базара и его обитателей, не слишком крутой, потому идти удерживаемой даже удобно: во время неспешного спуска можно полюбоваться видами, будучи уверенной, что не споткнёшься. Попадись даже редкий камень, учитель подкинет его носком сапога и отшвырнёт в сторону. И всё же уже внизу я вздёргиваю подбородок, силюсь стать хоть чуточку выше рядом с Бай Хэпином, признаюсь:

– Я вас совсем не понимаю, учитель.

Мужчина чуть сильнее натягивает ленту, вследствие чего мне приходится подойти ближе.

– Или единственная понимаешь по-настоящему.

Подёрнутые снежными тучами глаза, криво поджатые губы – это его лицо сопровождало меня в ситуациях, которые я толковала неверно. Но если то, что казалось мне истинным, неверно, то верно ли то, во что мне хотелось верить в той светлой молодости, которой я лишилась?

– Как же вы, заклинатели, быстро ходите! – Сыма Чжэнъи, задыхаясь, резко тормозит и, потеряв равновесие, толкает меня на учителя локтем. С раскрасневшимся личиком и блестящими ореховыми глазами, в которых застыли бусины слёз как после бега, молодой господин до того прелестен, что мне мстительно хочется переодеть его в девичьи одежды: «Пусть его попринимают за девчонку после того, как он меня с парнем спутал!»

– Мы шли медленно, – недоумевает Бай Хэпин, пока я не особо ловко от него отлипаю. – Вы за нами поспевали.

– Вы позже ускорились! – возмущается юноша, но вдруг щурится, как лис, подмигивает сначала наставнику, после – мне и устремляется вперёд. Добавь ему девять пушистых хвостов и за доброго друга для местных сойдёт.

– И что с ним не так? – вздыхаю я и тоже тянусь к улицам порочного базара, позабыв о тормозящем меня обстоятельстве.

– Яблочко? – будто прямо из стены ближайшего здания вылезает торговец в маске оборотня, протягивает фрукт к самому носу, но Бай Хэпин оттягивает меня к себе лентой. Торговец исчезает столь же молниеносно, как и показывается.

– Удалось не заговорить без моего дозволения? – ровно спрашивает Бай Хэпин, вместе со мной заходя на главную улицу. То, что это именно она, понятно по ширине и наполненности. Здесь так много всякого и всяких, что мой внутренний ребёнок тянет меня от учителя к прилавкам по краям и распахнутым домам, словно запахи и голоса здесь все пропитаны дурманом.

Учитель ловок и расчищает нам путь, ему как-то удаётся лавировать, не толкая высоких и низких, широких и тонких, бледных и красных, одетых и не очень, человекоподобных и искривлённых обитателей подземного мира. Ему не впервой видеть подобное, а вот я кладу ладонь на живот, где в клубок скатываются страх и возбуждение. В подобном состоянии волнительного напряжения и слышу высокий, точно девичий голосок:

– Ба! Да это же Бай Хэпин!

Бессовестно и без опаски расталкивая прохожих локтями, нам преграждает дорогу девица в летящем платье. Ткань яркая и тонкая, не скрывающая достоинства фигуры. Блестящие чёрные волосы подняты высоко, однако не во взрослую, а в девчоночью причёску с кольцами, придающую непристойному облику неуместную юношескую прелесть. Из-за обилия золотых украшений среди прядей и в одежде в движении девица звенит, как бубенчик. Но очарования у неё не отнять.

Она упирает руки в бёдра и склоняется к учителю, хотя значительно уступает ему в росте. Со стороны девица выглядит крайне вызывающе.

– И впрямь Бай Хэпин! Столько лет прошло, а ты ни на денёчек не постарел. Стремления мальчика стать лучшим на тропе самосовершенствования не ушли в никуда, верно?

В полном соответствии с внешностью, говорит девица вольно и без толики подобающего уважения. Впору задохнуться от возмущения: «Она великого мастера своим младшим братцем возомнила? И откуда она вообще его знает?!»

– Госпожа содержательница, – Бай Хэпин почтительно кланяется, подтверждая, что с помешавшей нам девушкой действительно знаком. – Этот ничтожный Бай не ожидал встретить вас сегодня.

– Не ври, – она грозит учителю пальчиком и вдруг подходит ко мне и запускает ладонь между мной и мужчиной, цепляя ленту и удивительно легко приподнимая наши руки. – Не ожидал бы, разве же привязал бы к себе эту красавицу? Мне пришлось лично выйти, чтобы посмотреть, кто же нас посетил такой предусмотрительный, а это ты оказался!

Я дёргаюсь назад, вырывая ленту из наглых пальцев. То, что я дозволила Бай Хэпину вести себя на привязи, не значит, что я дозволю подобное кому-либо ещё.

– Госпожа содержательница раскусила этого ничтожного Бая, – учитель молвит со всем почтением, но уголки его губ всё же остаются опущенными, без доброжелательной улыбки, что заставила бы меня усомниться в том, что его не подменил призрак.

– Ох, Ваншэн[41], как же вежлив ты стал! – показывает острые зубы девица, отчего я давлюсь воздухом. Из-за её фривольности по отношению к моему учителю я забылась: «Мы всё ещё на порочном базаре, и учитель не глуп, чтобы дозволять ей такое поведение без причины. Только вот… Ваншэн?». – А ведь когда-то ты не боялся никого-никого, Ваншэн! Полагаю, твои ученики пошли в тебя.

Её тёмные глаза вперяются в меня. Улыбнувшись мне ещё шире, старательно пугая клыками, она, не глядя на учителя, поглаживает его щёку. Белые изящные пальчики с длинными ногтями касаются его осторожно и ласково. Младших братцев подобным образом уже не касаются. Только любовников. Я стискиваю обе ладони в кулаки, натягивая ленту до предела: «Судя по её виду… может ли быть, что в юности учитель и она?..»

– Интересно, – тянет девица, ухватив меня за подбородок. – Ваншэн, как насчёт игры?

– Госпожа содержательница учила не ввязываться в бессмысленный бой, – Бай Хэпин невозмутимо берёт девушку за запястье и опускает его вниз так, что её коготкам не удаётся оцарапать моё лицо, ни легко, ни серьёзно. Не то чтобы трогать малознакомую госпожу считалось правильным, но он и не тронул её кожу, лишь рукава, что её укрывают.

– Ох, ты, как и прежде, спешишь! – протяжно вздыхает девица. – Воевать – не то же самое, что играть.

– Вы говорили, что на порочном базаре не всегда есть разница, – меня притискивает к учителю – осознанно или нет, мужчина сокращает длину ленты в кулаке. Деваться некуда: приходится стоять притеснённой к мужскому телу, мерить его дыхание и сердцебиение и забыть о своих.

Девушка хихикает в кулачок, умудряясь не раздирать ладонь до крови с такими-то ногтями.

– Если я предлагаю тебе игру, Ваншэн, то именно ею она и будет. По крайней мере, для меня.

Всё время разговора жители подземного мира обходят нас стороной, никак не высказывая недовольства тем, что мы замерли посреди улицы. Но госпожа всё же взмахивает рукавами, приглашая нас в сторону:

– Заходите. Уверена, что вы всё же захотите со мной сыграть.

Только сейчас предо мной предстаёт стоящий справа дом увеселений. Роскошный, в несколько этажей, с колышущимися на ветру алыми занавесями, фонарями и колокольчиками. Звуки пипы[42] и флейты ди сливаются с благородными мелодиями гуциня и сяо. И если первые здесь слышать неудивительно, то вторые…

На моё лицо наползает тень от опущенных ресниц: в прошлой жизни посещение дома цветов привело меня к гибели.

– Госпожа содержательница уже намекнула на необходимость игры прежде, – полувопросительно-полуутвердительно роняет Бай Хэпин, ободряюще сжав моё запястье поверх ленточного узелка, вместе с тем согревая своими духовными силами похолодевшее нутро.

– Разве намекала? – почему-то озвучиваю я всплывший вопрос.

– Незадолго до того, как осмотрела твоё славно личико, – вместо учителя даёт ответ госпожа содержательница, как теперь ясно, дома увеселений.

Она вновь взмахивает рукавом, и толпа на улице заинтересовывается нами, замирает и несильно, но настойчиво подталкивает в спины, в результате чего приходится заходить.

С порога обдаёт ароматом масел, перекрывающих запахи пота и слёз. Впрочем, в той просторной комнате на втором этаже, в которую заводит нас госпожа содержательница, приятно пахнет сочными вишнями, стоящими на столе, чувствуются лёгкие древесные нотки. На первом этаже полно людей, но я успеваю увидеть лишь их силуэты, что скрыты за занавесками, разделяющими помещение и лестницу.

Девица вольготно с ногами устраивается на заваленной подушками кушетке и бросает несколько подушек на пол у стола, предлагая устроиться на них. Бай Хэпин молча садится, мне остаётся доверять ему и следовать примеру.

– Твоя ученица выглядит так, как будто я собираюсь её съесть, – госпожа содержательница лично разливает чай по чашкам. Я же задумываюсь о том, что девица много лишнего говорит. И лживого! – Красавица, скушай лучше вишенку и остынь.

Подтолкнув мне пиалу с ягодами, Бай Хэпину она передаёт чай. Под её испытующим взглядом учитель делает глоток, хотя пить что-то в подземном мире рискованно. Впрочем, как сильный заклинатель, мужчина способен в определённых обстоятельствах избежать даже смерти от ядов. Ёжась от тёмных коварных глаз на себе, я раскусываю во рту вишню, позволив соку брызнуть в горло. Помимо того, что ягода невероятно вкусная, как будто сорванная со священных земель, лишнего ничего нет.

– Итак, игра, – приступает к делу девица. – Правила простые, Ваншэн, как и прежде: ты выполняешь моё задание – я выдаю тебе одного занимательного паренька, что почтил меня своим присутствием. Если мне очень понравится, как ты сыграешь, я тебя поощрю. Если задание не будет выполнено, я…

Она выдерживает паузу и её блестящие губы изгибаются:

– …Ты останешься у меня и я сыграю на тебя с твоей ученицей.

Бай Хэпин с шумом ставит чашку на стол, проливая содержимое на поверхность и руку. От удара посуда раскалывается. Не она одна – стол разламывается на две половины, точно учитель разрубил его клинком. Моя реакция поражает даже меня: первым делом я спасаю пиалу с вишнями, поставив её себе на колени, потом обращаю взор к учителю, поза которого никак не выдаёт произошедшего, и лишь в последнюю очередь меня интересует реакция госпожи содержательницы.

Её зубы, выглядывающие в улыбке, стали будто ещё острее.

– Ваншэн, тебе снова хочется платить за порченое имущество?

– Тот, кого вы ставите в игре, должен быть чрезвычайно мне важен. Он стоит сломанного стола в том числе.

– Это верно, я ведь дала понять, кем именно мой гость тебе приходится, а ты крайне ценишь адептов своей школы.

Когда девушка проводит рукавом над разрушенным имуществом, оно просто исчезает.

– Моя ученица не будет обязана соглашаться на игру в случае моего проигрыша, – ставит условие учитель.

Госпожа содержательница хмыкает:

– Как скажешь, Ваншэн. Она ведь согласится и без обязательств.

От подобной уверенности в действиях незнакомых ей людей у меня кровь вскипает в венах. Покачивая сбережённые вишни, я лениво произношу:

– С чего вы взяли?

Мысли, поднятые со дна колодца моих размышлений, суетятся, тужась выстроиться в единую цепочку. Обдумывая дальнейшие слова, я не в полной мере осознаю, блефую я или выдаю истину.

– Полагаешь, ставка недостаточно хороша? – госпожа содержательница склоняется ко мне: ещё чуть-чуть, и я смогу содрать с неё одежды, полностью уподобив облик натуре.

– Откуда вам знать, какие отношения с учителем нас связывают? – отставив пиалу, я закидываю одну вишенку себе в рот. – Как знать, может, мне выгодно оставить его здесь? Без свидетелей никто не докажет, что я бросила своего учителя в беде, а выбраться с порочного базара ему будет непросто. А исчезни он из моей жизни – и я стану главой его дворца. Быть может, это единственное, чего я хочу: власти и того, чтобы он сгинул.

До того невероятно сладкий сок кислит, если не горчит, и я сглатываю, сдерживая позывы сплюнуть.

– Хо, – с тенью насмешки говорит девушка. Мы безмолвно боремся, изучая друг друга, и я не желаю знать, что выражают лицо и поза Бай Хэпина сейчас. Осознаёт ли он, что зря не воспринял мои слова о падении Нинцзин всерьёз? Считает, что я просто играю? Испытывает боль предательства, как я когда-то? – Позволь задать тебе вопрос.

– У меня нет желания отвечать вам.

– И всё же я спрошу: почему духам и демонам удаётся завлекать людей на порочный базар?

– Потому что вы их обманываете, конечно же! – ответ срывается с губ как по мановению её пальца.

Госпожа содержательница цокает.

– Бесстрашная и поспешная, – она закусывает губу. – Поскольку мы пока не играем, я дам тебе неполный ответ: на порочном базаре никто не знает, где верх, где низ.

В непонимании я оглядываюсь на учителя, прежде чем вспоминаю, что мне не следует его видеть. Бесстрастный Бай Хэпин обвязывает свободный конец сдерживающей ленты вокруг своего запястья:

– Каково будет задание госпожи содержательницы?

Преисполнившись довольствия, девица щёлкает пальцами, и комнату заполняют тени. Только вот тени достаточно плотные и осязаемые, чтобы схватить под локти и с треском разрываемой ткани утянуть меня куда-то в удушающую темноту, лишающую сил и сознания.

* * *

Очнувшись, я ощупываю голову на наличие крови и пояс, откуда пропали меч и флейта. Обрывок ленты болтается на запястье – узел надёжный, а вот материал духам всё же поддался. Набрав воздуха и выпустив, и так несколько раз, я поднимаюсь на ноги с разбросанных по полу подушек.

В месте, куда меня притащили, царит полумрак и витает сладкий цветочно-фруктовый аромат. Очень тихо – слабо слышны звуки флейты за занавесью. И девичий смутно знакомый смех. Ко мне приливает спокойствие: судя по наблюдениям, я всё ещё в доме удовольствий. Но здесь ли Бай Хэпин или меня намеренно отделили от него, чтобы не мешала играть?

Червячок беспокойства возится в голове, и я откидываю занавеску. Помещение за ней такое же тёмное и пустое, однако предметов в нём значительно больше: тут, помимо подушечек, и столики, и локвы с персиками, и стойка с музыкальными инструментами и книгами. Некоторые из них в жёлтых обложках низкосортной литературы, некоторые при ближайшем рассмотрении скрывают известные стихи. «Не здесь ли должны принимать гостей?» – отложив книгу на полку, я следую за нежными звуками флейты и толкаю дверь, скрытую за очередной занавеской. И сразу об этом жалею.

В спальне, освещённой только уличными фонарями, светящими в окна, на полу и на кровати, у стен и у ширм, в искусственном свете и в тени находятся девушки с моим лицом! Именно они искусно играют на дицзы, не отличимой от подаренной Бай Хэпином. Девушки облачены каждая в разное, но все с обрывками лент на запястьях: одна – в мои ученические летние летящие одеяния, держащая в руках персик; другая – в зимнее облачение старшего адепта, она играет незамысловатый мотив; третья – в красные свадебные одежды с вышитыми символами феникса. Обхватив рукой горло, я задыхаюсь от обилия самой себя. Меня начинает тошнить.

Но это не единственное потрясение…

– Учитель, попробуйте! – одна из девушек с лицом Ли Ляньхуа, подскакивает к ширме, и я замечаю, как из-за неё выглядывает прекрасный юноша. Нет, не юноша. Учитель! – Они такие сладкие!

Бай Хэпин глядит на фрукт в руках Ляньхуа, на её руку, перепачканную персиковым соком.

– Тебе следует быть аккуратнее, – он он протирает платком платком руку девушки. Лицо его бледно, но так красиво, когда глаза скрывает неплотная лента! Такой недостаточно, чтобы он не мог разглядеть фигуры или не понять, что его окружают мои подобия, по запаху, движениям и силуэтам.

– Но как иначе я покажу, что это вкусно? – даже весёлые интонации у мнимой Ляньхуа мои.

Бай Хэпин вздыхает с долей обречённости:

– Ты права.

– Нет, не права, – отрезает та, которая больше похожа на нынешнюю меня, Лунмин. – Она выглядит неопрятно и легкомысленно, это никак не даёт представления о вкусе.

Отложив флейту на кровать, где сидела, Лунмин подходит к Ляньхуа и шлёпает её по руке.

– Оставь учителя в покое.

– Я, по крайней мере, не призрак! – фыркает Ляньхуа.

– Ты-то? Именно что призрак, который дурит нам всем головы, – отмахивается Лунмин.

Мир передо мной плывёт и двоится, а Бай Хэпин вновь скрывается за ширмой так, что видно лишь изящные пальцы да часть головы. До того, как к нему успевает подойти ещё одна из множества моих лживых копий, я иду вперёд на отяжелевших ногах и с силой отпихиваю всех в стороны.

– Подите прочь! – грубо бросаю я, становясь у ширмы, разрисованной персиковыми деревьями. – Учитель, разве не вы знаток моей души? Не думаю, что эти девицы с моим лицом ей обладают.

Учитель высовывается и смотрит на меня внимательно, я кожей ощущаю его взгляд через ленту.

– Уж не знаю, что за задание вам дала госпожа содержательница, но если она хотела вас видеть жалким, то вы справляетесь.

– Прямо-таки не знаешь? – вмешивается одна из девиц. – Все здесь знают, чего госпожа содержательница хочет от учителя. И ты в том числе.

Я замираю. Им достаточно много известно, из головы ли Бай Хэпина или из моей собственной, настолько много, что сложно понять, как именно я могу показать учителю, что не являюсь подделкой, в отличие от многих. Стоит ли мне выбираться отсюда без него? Я ведь даже не попыталась найти выход, сразу пошла на звуки флейты. Есть ли что-то, что здешние обитатели не могли узнать, наблюдая за нами и применяя свои демонические трюки? Что-то, чему не выучишься так просто, не являясь нами или хотя бы заклинателями? И ведь меча нет, чтобы использовать духовные силы…

– Тогда почему вы вертитесь вокруг учителя, а не бросили его? – я складываю руки на груди.

– А почему вокруг него вертишься ты? Ты сбиваешь его с истины!

Я оглядываю их всех: «Они могут знать наше поведение, но понимают ли его в полной мере?»

– А к чему свадебные одежды? Завлекать учителя подобным способом – сущая глупость. Даже годы назад я никогда не позволяла себе мыслей о такой судьбе с ним.

– Будешь отрицать, что любишь его?

Бросив взгляд на Бай Хэпина, я качаю головой:

– Любить учителя – что луну на небосводе запятнать.

Комнату вдруг заполняет учащённое дыхание. Рука Бай Хэпина птицей пролетает вперёд и притягивает меня к себе за ширму. Врезавшись в мужскую грудь, я слушаю бьющееся в волнении сердце, пока Бай Хэпин не поднимает меня, не сталкивает с собой взглядами, сдёрнув ленту с лица. В замешательстве я позволяю его ладоням коснуться моей шеи, очертить пальцам затылок, доступный благодаря высокому хвосту. Он медленно склоняется, соприкасаясь со мной носами, но я будто не понимаю, что он намеревается сделать, пока тёплые губы не вовлекают меня в поцелуй, такой жадный, не вяжущийся с беззащитным обликом великого мастера до этого.

– Учитель, – пресекая, обращаюсь я к нему, когда мне дают вздохнуть, но делаю только хуже, так как язык Бай Хэпина толкается в рот. Кроме словесной попытки сопротивления, иной я не оказываю.

«Приятно», – он настолько горячий, что удивительно, как я не обжигаюсь об него. Когда мужчина в теле юноши отстраняется, щёки его горят не меньше, чем мои, которые он поглаживает. Целует в макушку.

Его серые глаза несколько затуманены, но он оборачивается к двери и говорит:

– Госпоже содержательнице следует принять поражение.

Чуть не подпрыгнув, я смотрю туда же. Девушек в комнате всё так же много, но и одежда, и личики теперь другие, хоть и как на подбор все хорошенькие. В проходе у занавеси стоит госпожа содержательница, поигрывая палочками благовоний.