Я обречена на выдворение с Солеры, а всем остальным останется разбираться с последствиями. Решив мою судьбу, Темерес соизволяет перенести нас в Императорский дворец.

Рекса отправляется передавать расплывчатые новости воинам, расквартированным в Мидгарде. Ашер спешит сообщить дворцовой прислуге, что из-за ранения мне предписан постельный режим до завтрашнего вечера.

– Она должна быть под постоянным присмотром, – дает Вален указания слуге в ливрее, пока мы вместе минуем колоннаду вестибюля. – Из соображений безопасности.

– Что я, по-твоему, собираюсь сделать?

Метнув на меня острый взгляд, он едва заметно качает головой. Предупреждает, что не стоит вести себя подозрительно, – только вот Кайла Старблэйд не сдалась бы так легко, не сдамся и я.

– Все в порядке, – выдаю я излюбленную ложь Кайлы. – Мне не нужны постельный режим и нянька.

– Ты знаешь, почему должна оставаться в Мидгарде, – почти беззвучно говорит Вален.

– Я и останусь, но сейчас мне нужно поужинать.

Безупречно выбрав момент, мой живот решает заурчать. Я не ела с тех пор, как очутилась в этом мире, и не представляю, когда последний раз делала это на Земле. Помню, как напилась посреди недели после предпринятой и проваленной попытки сесть за правки, однако текила за ужин не сойдет.

Я обращаюсь к слуге:

– Благодарю, но я не нуждаюсь в твоей помощи.

Тот откланивается, и я плыву к обеденному залу, не дожидаясь, пока Вален меня остановит. Раз уж у меня есть всего один день в этом мире, я буду упиваться им до последнего.

Войдя в просторный зал, я любуюсь убранством. Стены сложены из того же светлого мрамора, что и весь дворец, помещение тонет в сиянии хрустальных люстр. Эркерные окна от пола до потолка создают ниши для уединенных бесед, открывая потрясающие виды на город. Мидгард мерцает миллионами крошечных огоньков. Вдалеке высятся горы, черные на фоне бархатного ночного неба.

– Что ты себе позволяешь? – шипит Вален, следуя за мной по пятам.

Я одариваю его одной из самых обаятельных улыбок Кайлы. Мне хорошо известно, как они на него действуют, – блеск ее глаз растопит его глупое сердечко.

– Побыть собой.

– Тебе нельзя находиться на людях без присмотра…

– Почему? – Я иду прямиком к фуршетным столам в середине зала. Он целый день открыт для воинов, но сейчас время к полуночи и толпа давно схлынула. Мы одни, не считая прислуги. – Я не настолько тупа, чтобы себя выдать. Я знаю все о Солере.

– Ты не знаешь, почему драконы не сражаются.

Ох. Да уж. Это больно. Почти физически больно. Автора переиграл собственный персонаж, загнала в угол собственная история.

– Ладно, я знаю все, что известно Кайле.

Внутри зудит раздражение, и все же я натягиваю на лицо улыбку ради слуги в белой ливрее, который по другую сторону стола приготовил для меня фарфоровую тарелку.

На время войны всем пришлось затянуть пояса, но в Мидгарде заклинатели земномагии потрудились, чтобы пополнить запасы продовольствия. В мирные годы еда была поразнообразнее, и все равно от смеси сладких и пряных ароматов элдрианских яств у меня слюнки текут. Слуга накладывает на тарелку горку длиннозерного риса, ленхарский сладкий синий батат и вяленое волкотовье мясо.

– Хватит с меня этих игр, – шепчет Вален, склоняясь ко мне так, что его губы касаются моего уха. Я трепещу от удовольствия. – Не вынуждай тебя наказывать.

– Не угрожай мне приятным досугом, – язвлю я чуть слышно. Благодарно киваю слуге и стремительно удаляюсь к оконным нишам. Вален идет следом.

– Если это неповиновение продолжится, – говорит он, едва убедившись, что нас не подслушают, – мне не останется ничего иного, кроме как поместить тебя под стражу до изгнания. Подумай о том, как это воспримут войска. И весь мир. Если Залору покажется, что с Кайлой что-то не так…

– Расслабься. – Я скольжу по мраморной скамье у столика в укромном углу и подтягиваю к себе ближайшие столовые приборы. – Ничего дурного не случится до самого сражения у Торвела.

Вален садится напротив меня, прямой и непреклонный.

– Я не могу раздавать приказы, отталкиваясь от твоих бредней. Дай мне убедительные доказательства того, что мои солдаты сейчас в безопасности.

Его тон оскорбил бы меня, если бы я не успела взяться за вилку и отведать свой первый кусочек элдрианской еды. Смесь острых и пряных вкусов придает ей необычайную свежесть и новизну, делает ее намного более восхитительной, чем любая земная. Настоящая пища богов.

Быть может, вкусив ее однажды, я смогу остаться здесь навсегда? Это ведь так работало на Олимпе?

– Ты сокрушил Залора в Битве при Вестпорте, – говорю я с набитым ртом. – Он перегруппирует силы и продумывает возмездие, так что его войско не ударит раньше Торвела.

Вален не сдерживает резкий, невеселый смех.

– Так ты себе представляешь доказательства?

– Извини, забыла трехстраничный план и схемы сражений в параллельной вселенной, – огрызаюсь я, старательно пережевывая ужин.

– Видимо, для тебя это до сих пор – просто история. Но это не так. Все намного серьезнее любой чепухи, которой ты замарала страницы. Ты играешь с миллионами невинных жизней.

Я со звоном бросаю на стол вилку и зажимаю пальцами переносицу. Это мой жест, но, по счастью, я подарила его Кайле.

– Я понимаю, насколько все серьезно. Это и мой мир тоже. Я – часть каждого персонажа, каждый из них – часть меня. Я знаю это место и всех людей в нем лучше, чем вы сами знаете себя. Я плакала, и смеялась, и любила вместе со всеми вами. Я никогда не причиню вам вреда.

– И при этом утверждаешь, что написала наши смерти.

– Придется выбрать что-то одно, Вален, – говорю я, выдерживая его осуждающий взгляд. – Либо вы – плод моего воображения, и я – чудовище, убившее вас в своей рукописи, либо вы настоящие, и я увидела ваше будущее. Во втором случае я вам не враг. Я здесь, чтобы помочь.

Напряжение уходит из его широких плеч, когда он осмысляет мой довод. Тарелка с ужином опустела лишь наполовину, но аппетит у меня пропал. Отряхнув рубашку, я встаю и удаляюсь, больше ничего не говоря.

Мне знакомы белые мраморные лабиринты дворца. Я рисовала планы всех важных построек в своих книгах, так что комнату Кайлы нахожу с легкостью. У всех высших чинов армии здесь есть свои покои, в том числе и у нее. Вверх по раздвоенной парадной лестнице, мимо темной бальной залы, в западный коридор с роскошными винно-красными ковровыми дорожками.

Повернув за угол, я вижу Рексу и Ашера прямо у позолоченных дверей Кайлы. Перед ними сжался перепуганный слуга, у которого они требуют ответа о моем местонахождении.

– Вот ты где, – выдыхает Ашер, завидев меня.

Рекса обходит его, пихая плечом, и обвинительно тычет пальцем в Валена.

– У тебя что, мозги отключились? Зачем ты позволяешь ей шляться повсюду, когда…

Она прикусывает язык и косится на слугу.

– Прошу прощения за беспокойство, – обращаюсь я к бедолаге. – За мной не нужно присматривать, что бы ни говорили мои друзья, так что ты свободен.

Слуга хватается за возможность удрать и исчезает прежде, чем приказ успевают отменить.

– Хлопот с тобой не меньше, чем с Кайлой, этого не отнимешь, – признает Рекса. – Иди в свою комнату и сиди там, иначе ответишь передо мной.

– Цендрион охраняет балкон, – добавляет Ашер. – Я найду солдата, чтобы поставить у двери.

– Нет, – неожиданно звучит голос Валена. – Это вызовет подозрения.

– И ты туда же, – рычит Рекса. – Неужели поверил в ее спектакль?

– Она отметила кое-что значимое в нашем непростом положении. И на данный момент убедила меня, что хочет помочь. Я останусь в городе и пригляжу за ней. А вам двоим необходимо вернуться в лагерь и подготовить войско к походу на Торвел.

Ашер бледнеет. Поворачивается ко мне, блеснув стеклами очков в свете ламп.

– Это же та битва, о которой ты говорила? Та, где нас ждет засада?

– Она самая. Однако теперь, когда вы предупреждены, это больше не будет засадой, верно? – Я смотрю на Валена с фальшивой сладкой улыбкой, делая ударение на слове, которое он не так давно швырнул мне в лицо.

И, к своему удивлению, замечаю на его губах призрак ответной улыбки.

– Не будет. И прежде, чем ты вернешься домой, Кайла, – он произносит мое имя так же подчеркнуто, и у меня сводит живот, – мы с тобой пройдемся по каждой мелочи, которую ты помнишь обо всей дальнейшей войне.

Рекса кивает.

– Я вернусь завтра вечером.

– Нет нужды… – начинает Вален, но она поднимает руку, призывая его к молчанию.

– Таких глупцов, как ты, среди умных людей поискать. Может, сам ты и не замечаешь, но я по твоим глазам вижу, что она поймала тебя в свои сети. Я тут единственная способна воспринимать ее как должно, и, если что-то пойдет не так, буду нужна рядом.

Договорив, она стремительно удаляется по коридору, покачивая черной копной волнистых блестящих волос. Темно-зеленый плащ развевается позади.

Ашер выуживает из пояса пузырек с душегубом и протягивает Валену.

– На всякий случай. И отдохните ночью как следует. Оба, – добавляет он, глядя на меня.

– Спасибо, Аш, – отвечаю я, не подумав.

Он замирает, уже готовый уйти, и кривит одну сторону лица. Выражение выходит милое, хотя и не вполне одобрительное. Эрик корчит такую гримасу всякий раз, как я делаю что-нибудь глупое.

– Надеюсь, ты осознаёшь, во что ввязываешься, – бормочет Ашер.

Слова звучат беззлобно, он ни в чем меня не обвиняет, но от этого только хуже. Он волнуется.

И имеет на это полное право.

Прощание оставляет желать лучшего, но, раз уж с ним покончено, я шагаю к комнате Кайлы. Хотя нервы звенят от впечатлений, мое тело жаждет отдыха. Зачарованная дверь, которую способно открыть лишь прикосновение хозяина, распахивается передо мной, едва я сжимаю золотую ручку.

Темная спальня по меркам дворца невелика, но мне она видится несравненно роскошной. Середину ее занимает кровать с балдахином, накрытая пуховым одеялом и задрапированная прозрачными кружевными занавесями. В левом углу комнаты стоит небольшой стол с двумя креслами. Через окно напротив меня луна льет серебристый свет на постель; распашные двери ведут на маленький балкон. Снаружи молчаливым стражем застыл Цендрион.

Я ступаю в покои и краем глаза замечаю движение. Резко повернувшись лицом к скрытой в тени угрозе, я чувствую, как мозг разгоняется, подхлестнутый тревогой. И уже открываю рот, чтобы закричать, позвать на помощь, окликнуть Цендриона…

– Ох, – вырывается у меня тихий прерывистый выдох осознания. – Просто мое отражение.

Вот только это не мое отражение. Это Кайла Старблэйд глядит на меня, наполовину освещенная струящимся из коридора сиянием ламп. Я прижимаю ладонь к скачущему сердцу, и зеркальная Кайла повторяет мое движение. Я наклоняю голову. Отражение делает то же самое.

Сюрреалистический опыт. Происходящее кажется неправильным и странным, как эхо собственного голоса в телефонной трубке. Слова раздаются на долю секунды позже, чем ты их произносишь, и хочется помедлить и прислушаться, как будто ожидая, что бесплотный двойник продолжит говорить, даже если замолчишь ты сам.

Усугубляет сюрреалистичное ощущение тот факт, что, глядя в зеркало и видя там лицо Кайлы, я чувствую себя подозрительно нормально. Подняв руку и погладив ее щеку, я осознаю, что не помню свою земную внешность. Но знаю, что ненавидела собственное тело. Мне хотелось снять с себя кожу, содрать мясо с костей – хирургическим ножом или чем попроще, я бы не придиралась, – и обернуться кем-то, кем угодно другим.

Слабая улыбка ложится на лицо отражения. Мечта сбылась. Мне довелось мельком взглянуть на то, кем я могла бы стать, если бы не позволила жизни выбить из меня всю доброту и храбрость.

Тихо скрипнув, дверь отворяется шире, признавая Валена. Он уверенно заходит в покои, как в свои собственные, и касается зачарованного выключателя. В углу оживает огнесветильник.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я. Мне казалось, что на сегодня мы распрощались и разошлись, чтобы встретиться уже завтра.

Он закрывает за собой дверь. Та издает «щелк» и запирается.

– Нам нужно обсудить войну.

В животе у меня что-то обрывается, хотя сердце и воспаряет, поднимая в груди ураган.

– Так и тянет быть рядом, н-да? – стараюсь я сказать голосом, сухим как пустыня. А выходит – мягким и дрожащим.

– Не обольщайся. Кайла – моя ответственность.

– Ах вот как ты это называешь?

– Я намерен оберегать ее тело, пока в него не вернется душа, – говорит он, отодвигая одно из кресел от стола и умещая в него свою рослую фигуру. – Поскольку защитить себя без магии ты не способна, придется потерпеть мое присутствие.

Погодите-ка. Погодите одну, черт ее подери, секунду. Это правда происходит? Неужели все звезды моей вселенной сложились так, чтобы я оказалась в сюжетном штампе «Есть Только Одна Кровать»? В моем любимом?

Внутренне я к такому не готова. Я хочу проводить со своими персонажами каждое мгновение, что у меня есть, – и особенно хочу быть рядом с Валеном. Хочу еще раз подержать его за руку. Хочу завернуться в его уютные безопасные объятия.

Но еще я изумительно умею портить себе жизнь. Стоило бы предложить ему расслабиться, а во мне поднимают голову земные защитные механизмы.

– Цендрион сторожит снаружи. Думаю, этого достаточно.

– У Цендриона есть слабые места, как тебе должно быть известно. Залор отнял его светомагию и лишил его способности заклинать.

– Он дракон…

– Дракон, к которому этим утром подобрался теневик-убийца. – Вален указывает на место напротив себя. – К тому же для тебя есть работа. Мне нужен подробный отчет о будущем Войны Теней, начиная с засады в Торвеле. Так что садись.

Он прав, и это раздражает.

– Надо же, – говорю я, издевательски кланяясь ему перед тем, как опуститься во второе кресло. – Не знала, что тебя повысили до императора Элдрии.

На сей раз почти-что-улыбка в уголках его губ уже очевидна.

– Твое исполнение Кайлы безукоризненно. Немного слишком хорошо для спектакля, я бы сказал.

Если бы кто-нибудь на Земле попытался выжать из меня хотя бы каплю эмоциональной доступности, я бы закрылась и отправила его по известному адресу. Вален – другое дело. В нем нет ни крупицы ехидства. Ему бы в голову не пришло издеваться над человеком, даже если тот ему не нравится.

А я, пусть и горько это признавать, ему точно не нравлюсь.

– Кайла написана с меня, – отвечаю я. – По крайней мере, так я думала. Теперь мне кажется, что мы скорее две вариации одного человека в разных вселенных. Родственные души. Квантово-запутанный, параллельно-измеренческий дуэт.

– Это многое объясняет, – бормочет он, обводя взглядом мое лицо и тело. – И соответствует некоторым теориям мультивселенных, однако я сомневаюсь, что вы жили параллельными жизнями.

– Ты удивишься, – ворчу я.

– Да ну? Расскажи мне, насколько жуткой была Война Теней на Земле?

Эх. Кажется, я недооценила то, насколько ему не нравлюсь.

– Кайла вынуждена была воевать в первых рядах Смертного Союза, спасибо ее светомагии, – продолжает он, скрещивая руки. – Когда она молила драконов о помощи, только Цендрион откликнулся на ее зов. Они попытались сразить лорда Залора и проиграли, заплатив страшную цену. Теперь Элдрианская империя лежит в руинах. Солера горит, пока наши войска отчаянно отбиваются от сил тьмы. С тобой тоже все это произошло?

Одним абзацем он вытянул всю радость из моей груди. Я чувствую себя, как прежде на Земле, – пустой. Лишенной надежды, утонувшей в отчаянии.

– В моем мире нет драконов, в том числе поэтому он так ужасен. – Шутка выходит плоской, даже на мой вкус. – И хотя войн там полно, меня ни одна не затронула.

Взгляд Валена становится острым. Я опускаю глаза, смотрю на свои руки, ковыряю ногти и треплю манжеты. И бездумно постукиваю пальцем по левой ладони. По-прежнему непрозрачной.

– Но и на мою долю выпало довольно бед, и они… они меня уничтожили. Я скатилась в ненависть к себе и в саморазрушение. Я ужасно обходилась с теми, кого любила. И с собой.

Как же до смешного легко и уверенно я способна говорить о своих ошибках и грехах, не помня при этом ни единого доброго дела.

«Возможно, я никогда не совершала добрых дел».

Я стараюсь не кривиться и гоню эту мысль прочь. Это, разумеется, чепуха – не существует чистого зла, за исключением, разве что, лорда Залора, – и все же она вгрызается в меня, зарывается глубоко внутрь и наполняет холодом.

Черт. Глаза щиплет. Если я моргну, польются слезы. Нельзя, чтобы Вален видел, как я плачу. Никому не позволено это видеть. Я запрокидываю голову, делая вид, что очарована затейливыми узорами на потолке, и выжидаю, пока схлынет избыточная влага.

– Я не сражалась в смертельных битвах, – заключаю я голосом, грубым от напряженных попыток придать ему нормальное звучание. – Но я знаю, что пережила Кайла. И, как и она, я изменилась от пережитого.

Она поднялась над страданиями. Я дала им себя сломать.

Вален долго молчит. Я решаю рискнуть и опускаю взгляд. В уголках глаз у меня дрожат слезы. Его лицо за ними расплывается.

– Ты меня жалеешь? – Слова срываются с губ раньше, чем я замечаю их у себя в голове.

– Если ты спрашиваешь, сочувствую ли я тебе, то мой ответ – нет.

Эх, еще раз. Что ж, я сама спросила – и он хотя бы не ответил «да». Может, я и люблю купаться в жалости к себе, но чужую жалость терпеть не могу.

– Однако я понимаю твои чувства, – добавляет он, вглядываясь в меня, будто в одну из своих научных книг. – Я знаю, когда вижу перед собой воина. Ты сражаешься уже давно.

Сердце у меня сбоит, застигнутое врасплох этой неожиданной оливковой ветвью.

– И все же я заметил одно разительное отличие между тобой и Кайлой. Если бы все сложилось наоборот – если бы она переместилась в чужой мир и осталась одна, – она отчаянно стремилась бы домой.

– Домой, – тихо повторяю я, крутя в сознании этот образ. Вален не понимает, почему я так жажду остаться здесь. Думаю, мало кто способен понять. – Дело в том, что Земля не казалась мне домом. А этот мир кажется. Я знаю, что без конца болтаю о магии и драконах, и они правда чудесны, но настоящее чудо – в моих ощущениях. Я чувствовала себя живой, только когда писала о Солере. Я чувствовала себя настоящей, только когда была рядом с вами.

Вален так близко. Когда он оказался настолько близко? Нас разделяют лишь несколько дюймов. Я могу пересчитать его темные ресницы. В его глазах горит таинственная сила сокрытой в глубине молнии. Моргнув, я прихожу в себя. Он не приближался – это я, сама того не замечая, наклонилась вперед.

– Со всеми главными героями, – уточняю я, отстраняясь от него.

«Но особенно с тобой».

Как это может быть сном, если я никогда, даже в самых безумных снах, не чувствовала подобного? Эта тихая, исполненная любви тоска – самая настоящая, чистая эмоция, что я переживала. Может, Земля была Матрицей, бледным и тусклым подобием жизни. А может, все это – Матрица, и я застряла в какой-нибудь галлюцинации, начавшейся… из-за чего? Из-за просроченного молока? Лекарств с истекшим сроком годности? Моего собственного помешательства?

– Знаешь, – говорит Вален, – Кайлу окружают любящие люди, но она порой об этом забывает. Возможно, с тобой та же беда. Возможно, ты не так одинока на Земле, как сама хочешь верить.

– Это не вопрос веры. Я просто такая. Я делаю себя одинокой, я возвожу стены. И, в отличие от Кайлы, мной никто не дорожит настолько, чтобы их сокрушать.

Правда ли это? Кажется правдой, и потому я могу говорить с такой уверенностью, однако воспоминания, когда-то ясные и полные, теперь смазаны, будто неудавшийся детский рисунок.

Я встаю, стараясь растянуть губы в улыбке. Они сотрудничать не желают.

– Можешь занять кровать, – говорю я Валену, слишком уставшая и подавленная, чтобы предаваться фантазиям, оснований для которых в реальности нет. Если такие фантазии зайдут слишком далеко, возвращаться в эту реальность будет намного больнее. – Я напишу отчет на балконе. Мне нужно на свежий воздух.

Вален начинает что-то говорить, но я разворачиваюсь на каблуке и быстро шагаю к балконным дверям. Распахиваю их – и захлопываю за собой. Цендрион вскидывает голову на звук.

– Прости. Хотела остаться одна. Ты не против, если я тут посижу?

Когда он замечает мой измученный вид, гнев в его сиреневом взоре гаснет.

– Я обязан нести стражу, – говорит он, – так что одной тебе не побыть.

– Ничего. Можем побыть одни вместе. – Я прижимаюсь спиной к гладкой стене и сползаю вниз, садясь на корточки. Бледно-синяя Старолуна повисла прямо над головой. Меньшая, красноватая Кроволуна подкралась с запада, выглядывает из-за гор. Еще две одинаковые луны – Серебряные Близнецы – пока не вскарабкались на восточное небо. – Мне нравится темнота.

– Да, – шепчет Цендрион. – Темнота привычна.