– К окончанию книжной серии Кайла умеет достаточно, чтобы одолеть лорда Залора в последней битве за судьбы мира. Но у этого есть цена. Многим придется пожертвовать.

Мои персонажи стоят передо мной ошеломленные и слушают свою историю, предстающую в новом, зловещем свете. Ради этого разговора мы укрылись в личной горной пещере Темерес. Шпионы повсюду – мне ли не знать, – но ни один из прислужников Залора не осмелится ступить во владения драконов. Светомагия смертельно опасна для подданных тьмы.

– Рекса и Ашер погибают в бою. Залор убивает Валена в решающем противостоянии. И, когда Кайла наконец уничтожает Залора, Цендрион тоже умирает.

Слова повисают в тишине. Полные ужаса лица моих спутников белеют в мягком свете пещеры. Темерес украсила свой дом ползучим звездным мхом. Он усеян крошечными бело-синими цветами, которые к ночи раскрыли лепестки и засияли, заливая жилище бесплотной дымкой.

– Свою смерть я предвидел, – рычит Цендрион, приоткрывая завесу мрачной тайны.

– А что насчет нас? – спрашивает Ашер, глядя на Рексу и Валена.

Те не обращают на него внимания. Рекса занята тем, что сверлит меня взглядом, а Вален застыл в задумчивости у широкого жерла пещеры.

Я кусаю губу.

– Ваши смерти – это, ну… неожиданный поворот. Чтобы, знаете, создать напряжение.

Рекса издевательски фыркает.

– Чтобы что?

– История без конфликта – пустышка, и нельзя было, чтобы Кайле все далось слишком легко, – говорю я. – Это превратило бы ее в Мэри Сью.

– Что еще на хрен за Мэри Сью?

Я стону, хлопаю себя руками по лбу и провожу ладонями по лицу.

– Если бы Кайла победила в войне, без усилий сладила со своей неповторимой магией и спасла всех до единого друзей, она бы казалась совершенством. Людям в моем мире такое не по душе.

Так утверждают эксперты по литературному мастерству. На самом же деле читатели обожают старую добрую Мэри Сью – потому что, как и я, жаждут сбежать от реальности. Они примеряют на себя пустую оболочку персонажа и неожиданно становятся всем, о чем только мечтали.

– То, что Кайла теряет всех любимых и близких, делает развязку истории впечатляющей.

– Хочешь сказать, что ты убила людей ради хорошей истории, – говорит Рекса.

– Ради отличной истории, – беспечно поправляю я.

Жаль только, что мой издатель с этим не согласился. Вся команда на Земле была в таком же ужасе от трагической кончины моих персонажей. Отсюда и требование все переписать.

– И на твоей планете есть люди, которые прочтут эту историю? – спрашивает Ашер.

– Да.

– И этим людям понравится читать про нашу гибель?

– Нет. Эта история была создана, чтобы заставить читателей страдать.

– И ты хотела заставить их страдать? – разевает рот Ашер. – Почему?

Я пожимаю плечами.

– Потому что моя реальность полна страданий. Нет ни совершенных людей, ни счастливых развязок. Мечты не сбываются. На Земле это не работает.

– С учетом того, что ты убийца-самоучка, – встревает Рекса, – откуда нам знать, что ты здесь не для того, чтобы прикончить нас с опережением графика?

– Я не хочу вас убивать, я вас люб… – У меня не получается договорить, хотя это было бы самой чистой правдой из всего, когда-либо мной сказанного. Я запускаю пальцы в растрепанные волосы Кайлы. – Просто мне… пришлось очень нелегко.

А вот детали моих невзгод от меня ускользают. Воспоминания о Земле до сих пор туманятся – что вызывает все большую тревогу, – и я не могу подобрать нужные ответы.

– Я жила в очень мрачном мире, – обхватив себя руками, объясняю я. В пещере Темерес сухо и на мой вкус холодновато. – Писательство было для меня отдушиной.

– Ты убила нас потому, что грустила, – заключает Рекса. – Охрененно.

Ехидный тон намекает, что она не поверила ни в какое переплетение душ.

– Если бы ты потрудилась вслушаться, – говорю я звенящим от раздражения голосом, – то поняла бы, что я не виновата. Я просто описала события так, как их увидела. Так, может, беда кроется здесь, а?

Рекса обнажает клыки и угрожающе надвигается на меня.

– Тише, – бормочет Ашер, опуская ладонь ей на плечо.

Она смотрит на него.

– Ты веришь в ее бредовую историю?

– Честно говоря, я не знаю, во что верить. Знаю только, что у этой… – Он колеблется, глядя на меня и подбирая подходящее определение, и в конце концов ограничивается невнятным жестом в мою сторону. – У нее так много сведений о нашем прошлом и будущем, что я бы предпочел воспринимать ее всерьез.

Цендрион хмурится.

– Ее знания о прошлом объяснимы, но откуда ей знать наше будущее?

– Ха! – бросает Рекса, указывая на меня. – Объясни-ка нам это.

Я не могу. Противоречия копятся, каждое досаднее предыдущего.

Меня выручает Темерес.

– Время определяется через пространство, и наоборот, – говорит она с таким видом, будто объясняет, что один плюс один равняется двум. – Землянка принадлежит другой вселенной с другим пространственно-временны́м потоком, и этот поток не обязательно течет параллельно нашему. Наше будущее может быть ее настоящим, из-за чего она и видит наши жизни как на ладони.

Я зажимаю пальцами переносицу и вздыхаю. Мозг ноет.

– Все это не относится к делу. – Вален, доселе неподвижный и молчаливый, будто каменная горгулья, подходит к нам. – Мы озаботились не теми проблемами. Прямо сейчас нам нужно понять, как вернуть душу Кайлы Старблэйд в ее тело.

Меня захлестывает волной адреналина.

– Я не могу уйти. Следующее сражение обернется бойней. Залор устроит засаду в Торвеле. Я знаю, что случится…

– И теперь ты сказала нам. Считай, что мы предупреждены. Ты нам больше не нужна.

От его слов у меня внутри холодеет. Я не раз описывала его ледяной гнев. Но только сейчас, когда он в полной мере излил его на меня, узнала, насколько это ранит и разбивает сердце.

– Если предпочитаете вернуть Кайлу, на здоровье, но она не сможет спасти вас в конце. Тьма, превратившая меня в такого низкосортного человечка, есть и в ней.

Вот оно, да. Истинная я, королева пассивной агрессии.

– Я помогу Кайле уберечься от тьмы, – говорит Цендрион тихо, но твердо.

– Это не так-то просто. Можно миллион раз сказать кому-то, что он должен быть сильнее, или счастливее, или лучше. И все впустую, если он сам не готов меняться.

– Ты полагаешь, что Кайла не изменится ради спасения тех, кого любит? – требовательно спрашивает Вален.

Я открываю рот, готовая выдать обжигающую правду, но ответ застывает у меня на губах.

Кайла – это я, но она еще и нечто большее. Я сделала так, чтобы она могла нравиться, чтобы люди представляли себя на ее месте. Мне пришлось наделить ее хорошими качествами. Силой. Отвагой. Самоотверженностью. Тем, чего нет во мне – или, точности ради, тем, что я утратила в своем долгом изнурительном погружении во мрак.

Я молчу, и Вален обращается к Темерес.

– Тебе известны чары, способные заставить душу Кайлы вернуться в тело?

– Возможно, – говорит Темерес. – Мы можем провести изгнание.

На Солере под изгнанием понимают сложное заклятие тайной магии, отделяющее энергию души от тела. Только драконам под силу его сотворить. Я не уверена, что в моем случае оно подействует ожидаемым образом.

И все же меня передергивает от мысли о том, что на Земле «изгоняют» вселившихся в тело злобных духов. В этом смысле заклятие должно отлично подойти для того, что творится между мной и Кайлой.

– Изгнание может вытолкнуть вон мою душу, но как вы вернете ее?

– Душа остается прикованной к телу, пока это тело живет, – объясняет Темерес, – но не может быть двух вещей в одном месте одновременно. Ты заменила душу Кайлы своей, когда пришла; уйдешь – и ее магическая энергия отыщет обратный путь, где бы она ни была, в этой вселенной или соседней.

Что-то в ее словах заставляет меня вздрогнуть.

– Думаешь, Кайла очутилась в моем теле?

– Поскольку объем энергии в замкнутой системе неизменен, я полагаю весьма вероятным, что ее душа покинула нашу вселенную, когда явилась твоя.

Представив Кайлу Старблэйд сеющей хаос на Земле, я начинаю смеяться. Смех прокатывается по пещере эхом и возвращается ко мне.

– Ох, надеюсь, она и правда сейчас там, вместе со светомагией. Она перевернет нашу планету вверх дном. Я стану знаменитой.

Я уже знаменита, так что не знаю, зачем так сказала. От мозга толку никакого, он напрочь отказывается искать воспоминания, которые точно где-то хранятся. У меня есть воспоминания о воспоминаниях, но нет оригиналов. Я словно помню фотографии событий вместо них самих.

– Если все получится, душа автора вернется в ее земное тело? – спрашивает Ашер.

В груди у меня теплеет. Вопреки всему он беспокоится о моем благополучии. Больше, чем я сама, уж точно.

– В теории, – непринужденно отзывается Темерес. – Узнаем, когда я сотворю заклятие.

– И вот сейчас ты решила побыть полезной, – грохочет Цендрион. – Где было это желание помогать, когда Кайла молила драконов вступить в Войну Теней?

Прежде в пещере тихо бурлила незримая энергия; теперь воздух ломкий, будто одно неверное движение – или слово – способно расколоть доверие между нами и Темерес.

– Тебе наверняка известно, почему наш род не может сражаться с Залором, – отвечает она, пронзая Цендриона стальным лиловым взором.

– Вообще-то нет. Вы отвернулись от Солеры, когда она больше всего в вас нуждалась. Я вступил в Смертный Союз, потому что верил, что моя магия сможет все изменить…

– И посмотри, куда тебя завела эта вера, – замечает она. – Ты с ним сразился и проиграл. Он отнял твою светомагию.

Цендрион ощетинивается. По всей длине его бронированной шеи раскатывается грозное рычание. Мои человеческие персонажи торопливо пятятся к мшистым стенам, убираясь из пространства между драконами, как поступило бы любое вменяемое и разумное смертное существо.

Я же давно не могу считаться ни вменяемой, ни разумной. Меня неодолимо тянет подойти к Цендриону и успокоить его, так что я касаюсь ладонью его лапы.

– Это не твоя вина, – шепчу я. – И не ее тоже.

Он резко переводит на меня прищуренные глаза.

– Что еще ты знаешь и не говоришь нам?

Ой.

– Все… сложно. Я не могла позволить драконам вступить в Войну Теней, потому что… ну, потому что тогда история бы не случилась.

Рекса едко усмехается, и я морщусь. Для того, кто зарабатывает на жизнь, складывая слова, нет привычки хуже, чем выбирать самые неправильные из них всякий раз, когда надо что-то сказать.

– У Кайлы необычайный дар, – продолжаю я. – Она владеет магией драконов. Тому есть причины, все завязано на Венце Мира, но сейчас это неважно. Смысл в том, что она должна была убедить их присоединиться к битве против Залора. А драконы должны были отказаться, потому что они слишком сильны.

– Да, тень побери, они сильны, – соглашается Рекса, бросая злобный взгляд уже на Темерес. – Достаточно сильны, чтобы победить в проклятой войне.

– Именно! Вступи они в бой, победа была бы за ними, а это скучно. Никаких противостояний, никакого путешествия для Кайлы и остальных, включая тебя.

– Учитывая, что это путешествие ведет меня напрямую к смерти, я предпочла бы скучную дорогу.

Я скрещиваю руки.

– Беда в том, что для их отказа не нашлось разумных обоснований даже у меня, на Земле. Откровенно говоря, я сама не знаю, почему драконы не вступают в войну.

Редактор говорила мне, что я должна раскрыть их мотивы в пятой книге. Я возражала, что стоит оставить этот вопрос без ответа на случай, если читатели потребуют приквела или серии спин-оффов. Мне казалось, я нашла довольно изящное оправдание.

И что бы вы думали – вся команда поняла, что это откровенная чушь.

Я встречаю оценивающий взгляд Темерес.

– Если это настоящий мир, я могла чего-то не увидеть, могла не раскопать всех его тайн. Так что же, ты готова наконец предоставить ваши обоснования, Темерес?

– Нет.

Я разочарована, но не удивлена. Будь у них разумное объяснение отказа, я бы его выписала – или увидела бы, угадала бы, что-угодно-бы – в своих книгах.

– Но знайте: драконы пекутся о сохранности Солеры, – продолжает Темерес, не дожидаясь вопросов. – Если мы вступим в бой, то рискуем сгинуть. Если же станем бездействовать, Залор присвоит наш мир, разорит и уничтожит его. Мы не можем присоединиться к вам, но я могу провести изгнание в надежде на то, что оно вернет к нам душу Светоносицы.

– Хорошо, – говорю я.

Что мне остается, как не согласиться? Я окружена сильными заклинателями, ни один из которых не видит меня в благоприятном свете.

Темерес деловито кивает.

– Завтра – летнее солнцестояние. И парад четырех лун. Двенадцать магических сил Солеры выстроятся в ряд и, возможно, подарят нам необходимое преимущество.

– До тех пор мы будем в Мидгарде, – говорит Вален, сверля меня взглядом, – чтобы держать эту под присмотром.

Я ощериваюсь в ответ на грубость. Эта. Вот до кого я измельчала в его глазах.

– Посол Брайтстоун, – обращается он к Ашеру, полностью переключившись в режим «главнокомандующий», – сообщите войскам, что наше отсутствие затянется. Командование остается на генерале Праксусе. Генерал Фейлорин, – он поворачивается к Рексе, – оповестите Фир'тала. Отряд фениксов нужен мне в Вестпорте в качестве подкрепления.

– Выполняю, – говорит Рекса, постукивая себя по виску. Ее оборотные способности позволяют в том числе и мысленно общаться с животными, а потому она отвечает за их части в войсках. Фир'тал – это ее приятель феникс.

Меня грызет чувство утраты, еще неглубокое, но горькое. Хотелось бы мне повстречаться с Фир'талом. Я пробыла на Солере меньше суток, но уже могу думать только о том, как буду скучать по ней, когда уйду.

Ничто на Земле таких чувств не вызывает. Я немногое помню, но в глубине своей пустой души знаю, что все там ненавидела. Я не хочу обратно.

На губах у меня блуждает печальная улыбка. Я и правда тронулось умом, да?

Ну что ж. Бывают способы рехнуться и похуже. Могла бы вышагивать по станции Пен в шапочке из фольги и громко вещать, что волны 5G-интернета призваны управлять разумом населения. А закончить вот так – проснувшись в созданном мною мире – это лучший исход среди всех, на которые я могла рассчитывать.

Жаль, что так скоро придется уйти, тем или иным способом.

– Встретимся на вершине горы Ошир, когда Кроволуна взойдет над горизонтом и разгорится северное сияние, – дает нам указания Темерес. – Там мы проведем изгнание и будем молиться о чуде.