Вывернувшись из слоев курток, я вываливаюсь из своего грота. В большой пещере Ашер заталкивает наши вещи в походные сумки. Фир'тал завис под сводами извилистого тоннеля и настойчиво ухает.

– Надо убираться отсюда, – говорит Ашер, перекидывая сумки через плечо и жестом поторапливая меня. – Сейчас.

Я глотаю вопросы и следую за ним в тоннель, Фир'тал освещает наш путь. Ветер дует нам в лицо, осыпая меня мельчайшими кристаллическими частицами. От холода щиплет нос и глаза.

Обогнув каменный выступ, мы выходим из пещеры в мир инопланетной красоты. У меня захватывает дух. Перед нами расстилаются безбрежные ледяные ущелья. Повсюду высятся снежные столбы, похожие на застывшие смерчи. Наша пещера угнездилась на утесе, смотрящем на север, – я понимаю это по тому, что солнце опускается за огромный горный хребет, тянущийся вдоль выпуклого бока планеты. В бледном рассеянном свете видны завитки полярного сияния Солеры.

На мгновение я забываю обо всем – о Валене, о погибающей душе, о том, что мы и трех секунд не можем прожить без нового бедствия, – и пропадаю, созерцая потрясающий вид. Пучки нежно-зеленого, голубого и пурпурного света колеблются, создавая мерцающие узоры и плавно перетекая друг в друга.

Оглушительный удар молнии поблизости чуть не доводит меня до инфаркта. Я резко оборачиваюсь и замечаю Валена, Цендриона и Рексу в нескольких метрах от меня, у края пропасти. Шагая по рыхлому снегу, я присоединяюсь к ним на скалистом уступе. Поднимаюсь на цыпочки и выглядываю из-за Рексы.

Сердце пропускает удар. На юге в вышине тянутся по небу, будто паутина трещин по оконному стеклу, смоляные нити. Тьма просачивается и в небеса, и в землю. Настолько глубокая, что не остается ни следа от того, что она поглощает: снега, ледревесные леса и сам воздух – все исчезает, соприкоснувшись с тенью.

Вален снова заклинает, целясь в черное щупальце, ползущее по южному склону нашей небольшой горы. Вольтомагия никак не действует на неумолимо подбирающийся мрак. Пустота глотает сине-белую молнию так же, как и все остальное.

– Я помню много ужасов, сотворенных Залором, – говорит Ашер, – но никогда не видел ничего подобного.

– Его тактика могла измениться, – предполагает Цендрион. – Возможно, теперь, подозревая о наших намерениях, он решил использовать такие кошмарные силы, прибегать к которым прежде в этой войне не хотел.

Часть меня знала, что грядет нечто подобное. Очередное столкновение с Великим Злом – очевидная кульминация, но теперь, зная о том, что я питала Залора силой на расстоянии многих миров, я боюсь, что его не остановить. Какой бы опытной ни была наша разношерстная команда, надежда, любовь и боевой дух – не то оружие, что способно сразить Лорда Теней.

Следующим атакует Фир'тал. Зависнув рядом с Рексой, он раскрывает клюв и выплевывает сияющую струю огня. Тень отказывается рассеиваться – более того, пламя феникса чернеет, как только пересекает границу надвигающейся пустоты.

Рекса пригибается, готовясь призвать морфомагию. Я касаюсь ее руки и качаю головой.

– Раз нельзя ее одолеть, нужно убегать, – говорю я.

Тебе от меня не скрыться.

Я отбиваюсь от голоса Залора и отворачиваюсь от пустоты.

Тебе от меня не сбежать.

Цендрион приседает. Я впиваюсь пальцами в его крыловой сустав и пытаюсь втянуть себя на его ногу. Руки пронзает болью и сводит судорогой. Охнув, я обрушиваюсь на него.

Внезапно рядом оказывается Вален. Подхватывает меня, будто ничего не случилось, будто не было только что между нами разбивающей сердце ссоры, и втаскивает на спину дракону. Я слишком замерзла, чтобы возражать.

Напрягая мышцы, Цендрион срывается с утеса. Вален крепко держит меня, пока дракон совершает первые тяжелые взмахи крыльями, набирая высоту. Спрашивает:

– Как, тьма подери, Залор это сделал?

– Его силе нет равных.

Я смотрю назад и понимаю, что это ошибка. С моего места на скалистом уступе не было видно размаха бедствия. Здесь, в воздухе, я осознаю, что пустота затянула весь горизонт.

Похоже, Залор пошел на крайние меры. Там, где начинается пустота, мир кончается. В этом непроглядном мраке нет ничего… и это ничто пугает меня сильнее, чем когда-либо прежде.

Зачем бороться, если знаешь, что проиграешь?

– Уйди вон из моей головы, – шепчу я сквозь стиснутые зубы.

Рекса, снова ставшая снежной амфитэрой, поднимается на одну высоту с Цендрионом, неся на спине Ашера. Фир'тал скользит по другую сторону от нас. Мы бок о бок спешим на север, пока Фир'тал не издает резкий предупреждающий клич.

Я смотрю на феникса – тот ушел в отвесное пике, устремившись прямо к изломанной ледяной пропасти. Обернувшись посмотреть, от чего он спасается, я вижу, как с небес низвергаются щупальца пустоты. Оценить их местоположение трудно, потому что в их громаде нет ни света, ни теней, передающих глубину, но они, кажется, загибаются, вздымаясь гребнем исполинской волны, готовой вот-вот разбиться.

Разбиться о нас.

– Вниз! – кричу я.

Цендрион складывает крылья и устремляется за Фир'талом. Рекса летит за ним по пятам. Мы с Валеном цепляемся друг за друга. Я бы хотела чувствовать себя лучше в его присутствии. Я бы хотела, больше всего на свете, обратить время вспять, отменить наш разговор в пещере – и стереть реальность, вернувшись в мечту.

Фир'тал впереди ныряет в ущелье. Цендрион врывается следом. Мимо нас проносятся неровные ледяные стены. Ветер воет в сужающемся разломе, вереща у меня в ушах, как баньши, предвещающая мою кончину. Мы огибаем острый излом. В четверти мили от нас путь завершается тупиком из отвесной скалы.

– Слишком тесно, чтобы подняться, – рычит Цендрион, скребя кончиками крыльев по стенам пропасти в попытках взлететь. – Придется заклинать.

Но прежде чем он успевает сплести чары, случается непоправимое.

Пустота заливается в ущелье позади Рексы, черные щупальца плещутся по стенам. Только что она мчалась прямо за нами; в следующий миг – с криком уходит вниз. Цепляется крыльями за снежные наносы на дне разлома, кувыркается и падает плашмя в облаке белой пудры. Ашера сбрасывает с ее спины.

Кто-то визжит. Пронзительный, надрывный вопль бьет по барабанным перепонкам. Я не сразу осознаю, что он исходит от меня. Я теряю ощущение себя. Не могу двигаться, не могу думать. Могу только беспомощно смотреть.

Темное щупальце зацепило хвост Рексы. Там, где ее коснулся мрак, плоть начинает усыхать. Траурное пятно расползается по ее белой шерсти, заражая ее пустотой.

Рекса барахтается в снегу, но ее движения становятся тем слабее, чем дальше пустота взбирается по хвосту. Ашер тяжело поднимается на ноги и выдергивает из чехла нож для резьбы – оружие, бесполезное перед лицом нисходящего забвения.

– Нет!

Я отталкиваюсь от Валена, не замечая мучительной боли в руках. Боком скатываюсь с Цендриона, обрушиваюсь в снег. Падать недалеко, метров пять, снежная крупа смягчает удар. Если тело и начинает болеть сильнее, к этой боли я глуха.

Выбравшись из ямы, я срываю с пояса кинжал единорога. Поднимаюсь на ноги и бросаюсь к Рексе и Ашеру. Над ними стеной нависает ничто.

Рекса отчаянно пытается ползти вперед, но тьма ее настигла. Кончик ее хвоста, уже почерневший и скрюченный, теряется в беспощадно наступающей пустоте. Пятно ползет дальше по хвосту, растекается у нее по груди и шее.

Она впивается в меня взглядом. Чернота затекает в ее чудесные глаза, стирая когда-то ярко сиявший янтарь. Она застывает. Роняет голову на снег.

И больше ее нет.

Нет.

Я замираю в бесконечном мгновении мучительной боли, неспособная поверить увиденному. Свет кинжала, стиснутого у меня в руке, мерцает – и гаснет.

Что-то врезается мне в спину. Цендрион вернулся. Он подхватывает меня зубами, поднимает, выгибает шею, чтобы передать меня Валену у себя на спине. Тот принимает меня, протягивая руки.

– Мне жаль, Кайла, – шепчет он.

Это проклятое имя. Будь Кайла здесь, такого никогда бы не случилось. Вместо этого на ее месте застряла я, пойманная в тиски этого кошмара, и все пошло не так, и все это больше не приятное приключение, и я хочу проснуться, пожалуйста, господи, я хочу проснуться…

Мир продолжает существовать, хотя Рексы в нем больше нет. Цендрион устремляется за Ашером. Зияющая пасть пустоты поглотила мертвое тело снежной амфитэры и уже в нескольких шагах от нас.

Прежде чем мрак надвигается, все тает. Я узнаю ощущение темномагии Цендриона, уносящей нас в безопасное место.

Пытаюсь оставаться в сознании, но мой разум слабеет. Он ищет избавления от мучений, которое способно дать состояние нематериальности. Я сдаюсь и позволяю себе бездумное, лишенное снов отступление. Здесь от чувств и страданий остаются лишь смутные воспоминания.

Передышка длится недолго. Уже скоро я снова становлюсь телесной. Ощущения холода, боли и скорби постепенно, одно за другим, прибивает обратно ко мне.

Первое, что я вижу, открыв глаза, – потрескивающий костер и блестящее снежное покрывало за ним. Где бы мы ни были, мы, очевидно, убежали от пустоты.

Я со стоном сажусь. Лагерь разбит на поляне в ледревесном лесу. Деревья с голубой корой, ощетинившиеся белыми иглами и мягко светящимися семенами, дарят нам укрытие. Сквозь ветки просвечивает сумрачное небо, присыпанное редкими тусклыми звездами.

Неподалеку от меня лежит Цендрион, ребра у него вздымаются и опадают от глубокого ровного дыхания. Из-за деревьев позади него сочится свет пламени, озаряющий широкоплечую фигуру. Вален и Фир'тал стоят в дозоре. На другой стороне поляны сгорбился на камне Ашер. Он сжимает темно-зеленый плащ Рексы.

У меня сдавливает горло. Я переворачиваюсь на живот и на четвереньках ползу к нему.

– Все произошло так быстро, – шепчет он. Голос у него хриплый и глухой. – Я ничего не смог сделать. Я… я не успел даже попрощаться.

Я касаюсь подола плаща дрожащей рукой.

– Это моя вина.

Ашер мотает головой.

– Не говори так.

– Все это моя вина. Я должна была спасти ее. Я для этого здесь оказалась. У меня была единственная цель. И я не справилась.

Глаза мне обжигает влагой. Горе когтями прорывает путь в мою грудь, рассекая ребра. Зайти так далеко, подобраться так близко, и все только для того, чтобы потерпеть крушение на финишной прямой…

Ашер берет мою ладонь, обхватывает мои пальцы своими.

– Мне жаль, что у нас нет времени на скорбь, но пустота все еще надвигается. Нам пришлось сделать остановку, потому что у Цендриона кончились силы. Нужно продолжать двигаться, чтобы оставаться на шаг впереди.

Я через плечо смотрю на дремлющего дракона. Как и любая жизнедеятельность, заклинание магии сжигает энергию, что течет в теле и в душе заклинателя. Представляю, насколько он измотан. Как долго он протянет с этим бегством? Как долго все мы протянем?

– Тебе надо отдохнуть, – говорит Ашер.

Я освобождаю руку и еще раз провожу ладонями по плащу Рексы. Ашер меня не останавливает, когда я сгребаю ткань и прижимаюсь к ней лицом. Мне больно. Я сгораю. На ее месте должна была быть я. Кажется жестокой шуткой, что мне нужно жить, когда она…

Мои самокопания прерывает сдавленный всхлип. Даже подумать это слово не могу.

Я медленно поднимаюсь. Проламывая снежный наст, одну за другой переставляю ноги и тяжело бреду прочь с поляны в темноту.

Я на автопилоте и не вполне управляю своими действиями. Часть меня не знает, что я делаю, но когда лес редеет, выводя меня на скалу над полуночной долиной, я останавливаюсь.

Некогда далекие горы высятся передо мной, заслоняя небосклон. Их громады и создали искусственную ночь. Клыкастые вершины скрывают солнечный свет, так что во тьме под ними видно полярное сияние. Я всматриваюсь в спокойные цвета. Хорошее место.

Сев на колени, я откладываю в сторону плащ и начинаю рыть снег.

Каждое движение требует усилий. Я трачу несоразмерное количество энергии, но мне плевать. Теряя себя в простых однообразных действиях, я рою и рою.

Снежное безмолвие нарушает хруст. Кто-то пришел следом за мной.

– Хочешь, я помогу? – спрашивает Вален.

– Я справлюсь, – резко, в противовес его мягкому тону, отвечаю я.

Еще несколько хрустящих шагов. Я чувствую рядом его присутствие, но отказываюсь отводить взгляд от своей работы.

– Я спросил не нужна ли тебе помощь, – говорит он, приседая рядом со мной, – а хочешь ли ты, чтобы я помог.

Впервые с того дня, как я попала в этот мир, у меня срывается слеза. За ней следует еще одна, и еще. Они льются из меня, и я не в силах их остановить. Все неправильно. Даже то, что Валену удалось сказать единственно правильные слова – неправильно, потому что они напоминают мне о том, чего у меня никогда не будет.

Всхлипнув, я киваю. Рекса была и его другом. Кто я такая, чтобы запрещать ему отдать эту последнюю дань почтения? К тому же принять необходимую помощь – это не слабость. Возможно, это самое смелое мое решение с тех пор, как мы покинули Мидгард.

Вален наклоняется и помогает мне копать. С другой стороны присоединяется Ашер, раскалывая вечную мерзлоту ножом. Мое тело постепенно наливается усталостью. Вдобавок к постоянно ноющим рукам появляется тревожное ощущение в голове: давление, граничащее с болью.

Втроем мы заканчиваем готовить импровизированную могилу.

Я укладываю плащ Рексы в маленькую ямку, разглаживаю на нем складки. Мне хочется сказать что-нибудь глубокое. Кто сможет произнести надгробное слово лучше писателя, видевшего каждую грань ее жизни, знавшего каждую мысль в ее голове?

Я открываю рот, но ничего не выходит. Нет слов, достаточных для описания Рексы и того, что я к ней чувствовала. Я не могу увековечить ее так, как она того заслуживает.

Я вспоминаю свои книги и героические приключения, через которые она прошла вместе с Кайлой. Будь это историей, я бы смогла переписать ее так, чтобы Рекса выжила. Дома это легко было бы сделать одним нажатием кнопки.

Но даже если я смогу вернуться на Землю, здесь реальность останется прежней. Этот мир я изменила необратимо. То, что произошло в нем, нельзя отменить, ткнув на кнопку или зачеркнув лишнее ручкой.

В конце концов я могу лишь сказать:

– Прости.

Ашер медленно сгребает выкопанный снег в могилу Рексы. Когда исчезает из виду последний клочок зеленого, я сгибаюсь пополам и плачу.

Постепенно приходит смутное ощущение тяжести на плечах: меня приобнял Вален. Часть меня хочет его оттолкнуть, обругать грязными словами, разорвать что-нибудь голыми руками на куски. Я не заслуживаю его доброты… но у меня нет сил сопротивляться.

Я льну к его груди и отпускаю рыдания, которые сдерживала. Вален обхватывает меня, гладит по волосам, нежно укачивает. Перед лицом трагедии наши разногласия забыты. Мы вместе горюем под восходящей Старолуной.

Отчасти я даже чувствую себя свободнее, позволяя кому-то видеть свою боль. Позволяя себе ее показывать. Однажды я безобразно разревелась при Линдси, и это меня раздавило. При Эрике я не теряла самообладания ни разу, не желая обременять его своими невзгодами.

Здесь, в крепких объятиях Валена, я не чувствую стыда из-за слез. Его присутствие ложится бальзамом на мое израненное сердце, но полностью утешиться им я не могу. Боюсь, я больше никогда не познаю утешения.

Одна из моих любимых мертва.

Как такое можно искупить?