Это кошмар.

– Твои читатели ждут «долго и счастливо», – говорит Джен Перес, мой редактор. Я сижу напротив нее, слушая вполуха. – Нельзя выстроить подростковое фэнтези – тем более с романтическими линиями, – а потом выдернуть ковер из-под ног у аудитории.

Переводя взгляд за окно, я обозреваю Шестую авеню.

– Я обманываю ожидания.

– Есть обман ожиданий, а есть вот это.

Она хлопает моей рукописью по столу.

– Я сделала книгу реалистичной.

– Это фэнтези. Никто не захочет читать такой депрессивный бред.

Ага, спасибо, что подмечаешь очевидное, я догадалась. Никто не хочет знать гнусную правду обо мне. Все предпочитают маску, которую я создала, – безмятежную бумажную личину волшебного оптимизма и счастья.

– Мне звонила Габи. Я не возьмусь за редактуру, пока ты не перепишешь последние две трети.

Я кривлюсь. Если в дело вступила Габи, мой агент, значит, скоро все будут стоять у меня над душой, требуя изменить развязку, – это лишь вопрос времени.

– Знаю, что многого прошу, особенно с горящими сроками, – добавляет Джен. – Но нельзя убивать девяносто процентов основных персонажей, включая возлюбленного главной героини и ее лучших друзей.

– Но так и происходит. Такова история.

Если я должна страдать в этой жизни, пусть страдают и мои персонажи. Если я не могу быть счастлива, не будет никто.

– Истории – это одно. Издание книг – другое. – Джен скрещивает руки. – Это бизнес. Я знаю, что тебе нравится написанное, но это придется выкинуть.

«Выкинь, – говорит она, будто это так легко. – Убей любимых».

Я морщусь. Эта присказка меня всегда раздражала. Самый неприятный совет писателям. Он требует отказаться от того, что нравится, чтобы история соответствовала ограниченным ожиданиями общества. Пожертвовать страстью ради целесообразности, творчеством ради продаваемости.

Однако ее слова вызывают вспышку смутных воспоминаний – это ведь не настоящее? Ничто из этого не настоящее. Это сон. Есть другая реальность, где-то далеко отсюда. Реальность, которую я уничтожила.

Джен на заднем плане продолжает бубнить, но я не могу заставить себя слушать. Я стала писателем не для того, чтобы терпеть подобные встречи, я стала им потому, что хотела почувствовать магию. Хотела, чтобы мои слова что-то меняли.

Я зацепляюсь за мысль о магии и иду по нитям воспоминаний к их источнику. Где-то там – мир, полный магии. Мир, которому я нужна.

Я встаю и поворачиваюсь спиной к Джен.

– Ты куда? Мы еще не посмотрели мои отметки…

– Это не по-настоящему, – шепчу я, не обращая на нее внимания.

Джен зовет меня, но я крепко зажмуриваюсь, закрываясь от суеты роскошных офисов и приглушенного шума города под ними. Это сон, и ничего более.

«Я хочу проснуться».

Со стоном открыв глаза, я нахожу себя на полу маленькой тесной пещеры. На груди у меня примостился Фир'тал, его теплая тяжесть – чистая благодать.

– Спасибо, приятель, – бормочу я, пытаясь погладить его украшенную хохолком голову.

Не получается, потому что мои руки замотаны в тканевый кокон. Я вся завернута в одеяла и запасные куртки.

От моего движения феникс вздрагивает и просыпается, а мои предплечья вспоминают, что болят. Фир'тал испускает тонкий колдовской крик, звук мечется в крошечном пространстве. В следующий миг в гладкой каменной стене появляется трещина, и я узнаю земномагию Ашера. Скала грохочет и дрожит, пока разлом растет, открывая моему взгляду четыре подсвеченные сзади фигуры в более просторной пещере.

Вален первым заходит в мой уютный грот. Садится рядом и опускает ладонь на мою щеку. Шепчет:

– Я думал, что потерял тебя.

Земля с каждым днем становится туманнее (мне не удается даже вспомнить, что мне только что снилось), но я знаю, что никто никогда не смотрел на меня так, не говорил со мной таким голосом.

Подобно моей гибнущей душе, Земля была полна пустоты. Пустых слов, пустых обещаний. В тех редких случаях, когда люди замечали, что со мной что-то не так, они, я помню, предлагали пустую поддержку: Я всегда рядом с тобой. Я в тебя верю. Ты воплотишь свою мечту, если будешь упорно трудиться. Помни, что тебя любят!

– Где мы? – спрашиваю я надтреснутым хриплым голосом.

– На Ксинтре, ледяном материке.

– Что? – Я снова дергаюсь, пытаясь сесть. Фир'тал возмущенно ухает и улетает. Едва его пламя отдаляется, меня вновь охватывает холод. – Как?

– Честно? – Рекса ступает в маленькую пещеру, Ашер следует за ней. – Чистое, тупое везение.

– Твой трюк сбил всех с толку, – добавляет Цендрион. Он остается в большой пещере, потому что в маленькую с нами не влезает, но просовывает голову в разлом, чтобы поговорить. – К счастью, Залора он удивил больше, чем нас. Он отпустил заклятие, которым удерживал меня, и я смог прыгнуть за тобой. А Рекса догадалась последовать за мной.

– Это не объясняет, почему все мы не стали кормом для морских чудовищ, – говорю я, подмечая обеспокоенные лица и заботу, сияющую в их глазах.

– Как Рекса и сказала, все решила удача. Ты упала так далеко, что мы вылетели из магнитного поля Небесного Архипелага. Я смог обратить нас в тень прямо перед ударом о волны.

– Я под водой обернулась гигантским скатом, – говорит Рекса. – И мы двинулись оттуда на север.

– И выжили?

Она фыркает.

– Беспомощными нас не назовешь. Хотя ты пропустила мою душераздирающую битву с эласмодоном. Я победила, – добавляет она, будто кто-то сомневался.

Меня охватывает трепет. Мы живы, несмотря ни на что. Мы скрылись от Залора.

При мысли о Лорде Теней я сдуваюсь. Бормочу:

– Простите.

– За что? – спрашивает Рекса. – За то, что бросилась навстречу небытию и оставила на нас невыполнимую задачу?

– Нет… ну, да. – Внутри меня плещется стыд. – Это моя вина. Залор все подтвердил. Я сделала это с вашим миром.

Повисает напряженное молчание. Даже у Рексы не находится ехидного замечания.

Слова срываются у меня с языка прежде, чем я успеваю им помешать:

– Надо было дать мне умереть.

Ашер качает головой.

– Не говори так. Ты нам нужна.

Обожаю его преданность, даже если она бессмысленна. Ему было бы значительно лучше без меня. Всем было бы.

Вален просовывает руку мне под плечи и помогает сесть.

– Если признание Залора что и подтвердило, так это твою силу. Ты, мой дорогой автор, единственная в этом мире способна его сразить.

Жар обжигает мне щеки. Краем глаза я вижу, что Рекса и Ашер обмениваются взглядами.

– Оставим вас ненадолго вдвоем, – говорит Ашер спустя один напряженный миг. – Чтобы вы обсудили наш следующий шаг.

– Ага. Обсудили. – Рекса изображает пальцами кавычки.

Я погибла. Я умираю. После всего, от чего я спаслась, меня прикончит смущение.

Остальные удаляются в основную пещеру, где разведен костер. Рекса через плечо смотрит на Валена.

– И это я называла «не разлей вода», – нарочито громко шепчет она, закатывая глаза к каменному потолку и качая головой.

Без Фир'тала в моей пещерке становится темнее. В отсутствие феникса тепло дарят руки Валена. Мягкие тени ложатся на мое лицо, и я молю Оуру, чтобы они скрыли румянец, который наверняка по нему разлился.

– Прости, – повторяю я. Большего мне не осилить, пока он так близко. Я не вполне понимаю, за что извиняюсь на этот раз – список длиной уже в милю, – но чую, что оказалась на краю другой бездны.

– И ты тоже, – говорит он. – Я не понимал, какая магия связала тебя с этим миром. И от непонимания злился. И боялся. Я был недобр к тебе, когда ты только появилась.

Ого. Не этого я ожидала. Я допускаю ошибку и поворачиваюсь к нему, но он на меня не смотрит. Глаза у него опущены, а лоб нахмурен.

– Возможно, я и сейчас не понимаю, – бормочет он. Я тоже не понимаю, однако далекий тревожный звон уже звучит у меня в подсознании. – Знаю только, что чувствую… – Его свободная рука скребет подбородок, и я осознаю, что он волнуется. Вален, всегда трезво мыслящий и собранный, с трудом подыскивает слова. – Чувствую себя иначе, чем прежде. Иначе, чем с Кайлой.

Мой мозг вопит, пытаясь предостеречь меня от опасности. Как будто я – тот трезвый друг на вечеринке, которого заранее назначили водителем, чтобы предупредить возможную беду. Вален одурманен, и я обязана остановить его прежде, чем он скажет что-нибудь непоправимое.

– Разумеется, иначе, – соглашаюсь я. – Ведь я не она.

– Знаю. – Голос Валена надламывается. – Ты… ты больше, чем она. То, как ты любишь этот мир и как понимаешь тьму, которую я всегда был вынужден прятать. То, как ты говоришь о науке, и нюхаешь книги, и выдаешь гениальные идеи.

У меня открывается рот. В моих легких не хватает воздуха, чтобы спорить и уводить его с пути, ведущего к катастрофе. Я ненавижу его за эти отвратительно чудесные слова.

– Хотел бы я знать твое настоящее имя. – Он убирает прядь волос с моего лица. – Потому что мне кажется, что это всегда была ты.

От этого у меня в груди что-то обрывается.

– Ты любишь Кайлу, – горячо говорю я.

– Да. – Он сглатывает. – Но с тобой я… как будто дома. Я смотрю в твои глаза – и узнаю тебя. Твоя душа была сплетена с ее телом столько, сколько я ее знаю. И душу, а не тело я лю…

– Стой. – Слово звучит громко и грубо, полное не по адресу направленной резкости. – Ты все не так понимаешь.

В глазах у него мелькает неуверенность.

– Разве ты не чувствуешь того же, что и Кайла?

Что обжигает мне горло – скорбь или стыд?

– Все сложно. – Мы сидим в мучительном молчании, пока я выстраиваю объяснение, которого никогда не произносила вслух, даже на Земле. – Одно дело, чтó я чувствую. И, если быть честной, чувствую я то же самое. – Грудь у меня вздымается от подавляемых эмоций. – Но я не могу дать тебе то, в чем ты нуждаешься. Я… не такая, как Кайла.

Внутри у меня все корчится от неловкости. Я не хочу этого разговора. Я не без причин избегала его годами. Десятилетиями.

– Это связано с… Нет, не так. М-м, это… это о сексуальных предпочтениях.

Вален наклоняет голову. Несмотря на характер того, что мы обсуждаем, я чувствую, что далеко вышла за собственные рамки.

Всегда говорят: пиши о том, что знаешь. Но об этом я не знаю ничего.

– У вас с Кайлой были… телесные, сексуальные взаимоотношения. – Ох, это определенно стыд терзает мне горло и грудь. – Вы оба хотели… оба нуждались в этом. А я… – Не увлекайся словами. Скажи правду и заканчивай с этим. – Мне это не нужно.

Маска соскользнула с него, он стал прозрачным. Его уязвимость разбивает мне сердце, но и вызывает досаду. Вален понимает квантово-магическую запутанность, а такое осознать не способен.

– Но ты сейчас сказала…

– Я знаю, что сказала. Это правда. Вот почему все настолько сложно. Ты привлекаешь меня романтически, но не сексуально. Я могу чувствовать любовь так же глубоко и полно, как и все. Но не выражаю ее физически, как остальные.

Я словно извиняюсь. Я словно всю жизнь только и делаю, что извиняюсь за себя. Мы с ним из разных миров. Никогда это не было так очевидно, как теперь.

– Я понял, – говорит он чуть погодя.

– Точно? – спрашиваю я резче, чем собиралась. – Я хочу, чтобы с этим все было ясно. Это ее ты любишь, а не меня.

Он не двигается. Мы близко, но теперь нас разделяет гора невысказанных слов. К моменту, когда он наконец раскрывает рот, я уверена: что бы он ни собирался сказать, я не хочу это слышать.

Почему ты такая?

Потому что с тобой что-то случилось?

Ты не думала попробовать?

Может, ты просто не знаешь, что теряешь?

Такие невежественные заявления уничтожат его в моих глазах.

– Дурацкий разговор. Ты ведь понимаешь? – Я заговариваю первой, не оставляя ему шанса, извлекаю руки из тряпичных оков и отстраняюсь. – Даже если бы нашлась какая-то диковинная вселенная, в которой все могло бы сложиться, мы не в ней. Если я останусь на Солере, моя душа умрет. Так что просто забудь все это к черту.

Вален медленно убирает руки. Поднимается, разглаживая куртку. Его маска снова на месте. Даже глаза не выдают ни намека на чувства.

– Если тебе так угодно, – говорит он ровным голосом.

– Да, мне так угодно. – Ложь раздирает горло. Ненавижу. Все ненавижу. Ненавижу Валена, и это поражает меня… пока я не снимаю верхние слои с этого нежданного, резкого ощущения и не обнажаю истину.

Истину, которую всегда знала.

Я ненавижу себя.

И мое презрение к себе, моя неспособность принять себя, или простить себя, или хоть как-то смириться с тем, что я просто такая, умножают ненависть тысячекратно. Я молча сгораю, крутя в голове миллион ядовитых мыслей и не умея выразить ни одной из них.

– Мы потратили много времени на восстановление, – мягко говорит Вален. – Скажу всем собираться, и продолжим путь.

Когда он возвращается в основную пещеру, напряжение в моем теле гаснет. Несмотря на то, что я недавно столкнулась с Лордом Теней, эта стычка была более опустошающей и болезненной.

Почему я так люто себя ненавижу? Нет ничего неправильного в том, чтобы не хотеть секса. И, если начистоту, из-за того, что я действительно так чувствую и не хочу секса, другая жизнь мне и не нужна.

Однако почему-то горько быть именно мной, непосредственно этим человеком. Этой жалкой, злобной развалиной, отталкивающей людей, чтобы наказать их, чтобы наказать себя.

Ты их недостойна.

Меня преследует голос Залора. Я сжимаю голову руками, горблюсь и крепко зажмуриваю глаза. С моих губ срываются всхлипы, пока я качаюсь взад-вперед, пытаясь прогнать его слова из сознания.

Ты не заслуживаешь ничего.

Я открываю рот, готовая закричать – от ярости, от горя, – но не успеваю, потому что по пещерам разносится другой выкрик:

– На нас напали!