Мы собираемся на краю небесного острова – небострова, думаю я с неуместным фырканьем. Мне нравится это словослияние, но от взгляда на завихрения смерча тело пробирает дрожь. Если у теневиверны не вышло преодолеть магическое тяготение, вряд ли выйдет у нас. Особенно пока тех, кто может летать, пошатывает после душегуба.

Цендрион неуверенно тянется к бездне. Несмотря на то, что небостров как-то защищен от бушующего урагана, яростные порывы ветра начинают трепать перепонки, как только дракон выставляет кончик крыла над берегом. Крыло хлопает на неистовом ветру, чуть не лишая его равновесия.

– Мы в ловушке, – рычит он. – Легкая добыча для Залора.

– Возможно, мы начинаем не с того места, – говорит Вален. От характерного блеска в глазах взгляд у него одновременно рассеянный и пристальный. Так он смотрит, когда устанавливает связь с ядром своего источника магии. – Силомагические нити повсюду, – продолжает он, обводя рукой берег. – В основном в воронке, но есть и на самом острове. Изгибаются дугой над нами, почти как клетка.

– Ого. – Ашер морщит нос, и его глаза приобретают такое же рассеянное выражение. Он тоже погружается в свой источник, чтобы взглянуть на спутанную паутину нитей. – Если Небесный Архипелаг парит благодаря магнетизму и острова состоят из горных пород с магнитными свойствами, значит, у каждого острова есть собственное магнитное поле из силомагии.

– Как у самой Солеры, – добавляю я. «И у Земли».

– Если найдем магнитный полюс острова, – говорит Вален, отворачиваясь от смерча и всматриваясь в темный лес, что виднеется позади нас, – возможно, сумеем взлететь оттуда.

– Взлететь строго вверх, как я понимаю, – мрачно предполагает Цендрион, запрокинув морду к небу, ставшему к этому часу непроглядно-черным, как шкура демона. За пределами воронки наступила ночь.

– Боюсь, что так. Ты справишься?

– Придется.

Вален кивает.

– Значит, ищем магнитный полюс. Похоже, потоки силомагии загибаются к середине острова, но, как видите, повсюду еще и очаги спутанных нитей.

Я не вижу. Без собственной силы эти нити для меня остаются незримыми. Пока мои друзья разбредаются по полуночным зарослям, в душу мне закрадывается дурное предчувствие. Я иду по пятам за Цендрионом, протаптывающим широкую тропу к сердцу небострова.

Фир'тал неподалеку от нас оперением озаряет наш путь. Красноватые отсветы сияния феникса ложатся на изнанки темных пальчатых листьев и канаты лозы. Небо над шатром веток обсидианово-черное.

Мы погружаемся в чащу леса, и волосы у меня на голове начинают шевелиться. Не из-за жутковатых пейзажей (вообще-то именно такие мне по душе) и не из-за угрозы, которую несет приближение Залора.

– Цендрион, можно как-нибудь не так шумно?

Дракон выгибает шею и одаривает меня постным взглядом. Он самозабвенно шуршит листвой и шаркает боками по деревьям, ломает ветки и топчет кусты.

– Извини, просто… нам правда не стоит натыкаться на существ, обитающих на небостровах.

– Если их не привлекли звуки битвы, они вряд ли обратят внимание на такое.

– Вообще-то теперь, – шепчу я, – когда тенечудища сгинули, самый подходящий момент для охоты.

Упоминание о жутких созданиях словно пробуждает их к жизни, и я замечаю движение в тенях позади Цендриона. Что-то быстро мелькает в красных отсветах и пропадает.

– Черт. – Я пытаюсь указать туда, предплечье мучительно режет. – Кажется, они нас нашли.

– Оружие наизготовку. Шагать быстро и держаться вместе, – командует Вален откуда-то слева. Я не вижу его за деревьями. – Идите за мной. Я отыскал полюс острова.

Цендрион и остальные с треском ломятся дальше. Я плетусь следом за драконом. Мне не хватает света Фир'тала, чтобы видеть изогнутые корни и осколки камней, и мои неуклюжие ноги спотыкаются обо все подряд.

– На помощь!

Я цепенею, горло сдавливает ужасом.

– Подождите! – окликаю я остальных, отворачиваясь и вглядываясь в лес.

Это Рекса. Ее голос я везде узнáю. Может, она, как и я, отстала от группы, ушедшей вперед. У нее нет иных конечностей, кроме оперенных крыльев, так что она вынуждена ползти по земле. Это, должно быть, непросто с ее крупным телом.

Она заговорила человеческим голосом, а значит, уже приняла свой естественный облик. Учитывая влияние небостровов на магию, это было опасным шагом. Окружающая силомагия могла спутать ее нити и вывернуть ее наизнанку.

Возможно, ее вынудили обратиться.

– Рекса! – кричу я, прорываясь сквозь листья папоротника и бросаясь в густую чащу.

– На помощь! Сюда! – зовет она.

Я всего на несколько шагов удаляюсь от протоптанной Цендрионом тропы, и за редеющими деревьями вижу ее. Она одна на небольшой поляне. Мерцающие отвратительным желто-зеленым светом трутовые грибы придают растениям болезненный цвет. Их жуткое сияние озаряет высокую, крепко сложенную женщину с волнистыми темными волосами и яркими янтарными глазами.

Но… это не Рекса. Точно не она. В ее облике что-то не так. Сначала я не могу понять, что именно, а потом осознаю: она – полностью человек. Вся ее одежда – определенно земная. Джинсы, стильная кожаная куртка, высокие кеды.

У меня открывается рот. Я таращусь на нее, такую знакомую и такую чужую. На языке у меня вертится имя. Я произношу его бессознательно, словно только за счет мышечной памяти. Непроизвольно.

– Линдси?

Женщина делает шаг ко мне, раскидывая руки для объятия. В этот миг я понимаю, что руки эти покрыты чем-то темным. Жидкость течет из-под ее куртки, капает с пальцев, впитывается в мох.

Кровь.

– Линдси, что случилось?

Я цепенею, объятая ужасом. Моя кузина с Земли. Линдси Монро. Когда-то мы были близки, как родные сестры. Я думала, что утратила все воспоминания о ней из-за истощения умирающей души… или, возможно, просто с готовностью отказалась от нее, погрузившись в новый мир и новую личность без оглядки.

Она делает еще один шаг. В моем теле идет борьба. Половина меня хочет броситься к ней, помочь ей и, самое главное, дай ей понять, как мне жаль.

Мне так жаль. Что наши пути разошлись. Что я потеряла с ней связь, так и не сказав, как скучаю по ней и по нашим юным, подпитанным текилой приключениям. Что сделала ей больно, ведь меня охватывает уверенность: ее раны – моя вина.

Но другая половина меня – та, что остается в сознании или, возможно, наоборот, смотрит сон, – предостерегающе вопит. Земля настоящая, но Солера тоже. А я знаю, какого рода создания таятся на Небесном Архипелаге.

Совершенно невозможно, чтобы Линдси перенеслась в этот мир. Даже если они с Рексой связаны так же, как мы с Кайлой, даже если они – родственные души, она бы не смогла появиться здесь в земном облике и при всех земных регалиях.

Это призрак.

Призраки – вампирические заклинатели морфомагии, которые в ходе эволюции явно научились пользоваться силой, несмотря на магнитные поля небостровов. Они просеивают воспоминания жертвы и принимают облик того, что станет для нее самой сильной приманкой. А потом вытягивают энергию из души, лишая ее жизни.

Моя душа, уже полумертвая, не протянет и трех минут под воздействием призрака.

Судорожно вдохнув, я вырываюсь из внушенного морока. Разворачиваюсь на месте, торопясь вернуться на тропу, но обнаруживаю, что Ашер пошел за мной.

– Аш, это не Рекса! Это…

Но я снова застываю. Ашер тоже выглядит иначе. На нем кроссовки, узкие джинсы, солнечные очки и – моя память изгибается и поднимает из своих темных глубин имена и образы персонажей поп-культуры – фирменная футболка с Сейлор Мун.

– Эрик, – выдыхаю я. В глазах туманится от слез.

Это мой лучший друг, не Ашер. Я сознательно забыла его, даже охотно. Я мечтала навсегда остаться на Солере, а это значило бы, что мы больше никогда не увидимся.

Как и с Линдси, я не сразу осознаю, что Эрик тоже истекает кровью. Он тянется ко мне, я тянусь навстречу. Я не помню, когда в последний раз держала своего настоящего лучшего друга за руку.

Боль накидывается на мои изувеченные предплечья и приводит меня в чувство. Это не Эрик. Это призрак. Меня окружили, меня поймала пара охотящихся чудовищ-вампиров, которые больше всего на свете жаждут поглотить мою сущность.

– Вы не настоящие! – выкрикиваю я, дергаясь в сторону.

Но они очень настоящие. Этих людей я любила больше всех на Земле. Мы утратили связь по моей вине. Я не смогла дотянуться до них из своей депрессии. Проще было закрыться. Лучше было спрятаться. Я не хотела их ранить, что – я уверена – неизбежно случилось бы, позволь я им увидеть мою внутреннюю тьму… но, кажется, отдалившись от них, я ранила их все равно.

Блеск алых капель на их телах разрывает мое сердце в клочья. Запах крови едкий, ржавый, с чуть заметной тошнотворной медовой сладостью. Я закрываю глаза, отгораживаясь от страшного зрелища, но кровь окутывает меня, окрашивает изнанку опущенных век, пятнает мои ладони, заливает руки. Я тону в ней.

– Нет! – визжу я в ночи. – Нет!

Я пытаюсь сбежать, но колючие кусты хватают меня за одежду. Липкая лоза царапает щеки. Эрик шагает вперед. Он не более чем в полутора метрах. Линдси приближается, ее окровавленные пальцы тянутся ко мне.

Хруст! На меня налетает шквал веток и листьев. Я вжимаю голову в плечи и прячусь за дерево. Цендрион вспышкой белой чешуи вырывается из подлеска, вскинувшись на дыбы, и обрушивается на призрака в обличье Линдси.

Она падает от удара острых загнутых когтей, и я кричу. Из ран хлещут новые потоки крови – но, едва призрак погибает, его морфомагические чары тают. Он съеживается, усыхает и перестает быть похожим на мою кузину. Я вижу его истинную форму: это нелепое существо, напоминающее многоножку со склизкой, морщинистой серой кожей.

Эрик-призрак переключается с меня на Цендриона. Он верещит, обнажая жуткие клыки, совершенно неуместные во рту моего лучшего друга с Земли.

Не обращая внимания на жгучую боль в руках, я сдергиваю с пояса кинжал единорога. Бросаюсь вперед и вонзаю острие в шею Эрика.

Лицо у него искажается, он издает булькающий вой. Когда его ореховые глаза обращаются ко мне, в мою грудь врывается бурный поток вины. Мне кажется, будто я вижу грусть в его умирающем взоре. Я сделала ему больно. Я поступила непростительно.

Мой грех ничем не искупить.

Однако это не настоящий Эрик. Это призрак. Его лицо скукоживается и сереет, пока он падает, принимая свою сальную насекомоподобную форму. Кровь, текущая из раны, чернеет. От нее воняет, как от протухшей три дня назад рыбы.

– Кайла, беги!

Я отрываю взгляд от не-Эрика и смотрю на Цендриона. На спине у него, вытянув руку, сидит Ашер – иномирское отражение земного друга, чье лицо отпечаталось в моем сознании, в моей умирающей душе.

Спрятав кинжал единорога в безопасные ножны, я ломлюсь через колючие заросли, протягиваю руки, отчаянно моля о пощаде. Хватаюсь за ладонь Ашера, и он втаскивает меня на шею Цендриона.

– Безукоризненно своевременно, – хрипло говорю я дракону.

Цендрион по-змеиному изгибается и одаривает меня кривой ухмылкой.

– Если не будешь осторожной, я начну думать, что ты превращаешься в даму в беде.

– Обычно даму спасает не дракон. – Ветки трещат и осыпают меня сором, пока Цендрион мчится прочь от места моего кошмарного преступления. – Но я тебя поняла.

Мне не стоило убегать от группы. Задним умом я понимаю, что это было глупейшим поступком. В фильме ужасов я была бы давно мертва, и заслуженно. Но дело в том, что голос Рексы – Линдси – взывал к моей душе. Я не могла не откликнуться.

Мы вырываемся из леса и оказываемся на пустой плоской каменной площадке. Настоящая Рекса здесь, Вален у нее на спине, Фир'тал рядом. Амфитэра сворачивает змеиный хвост и расправляет оперенные крылья. Сильно взмахнув ими, взлетает. Какое-то время она набирает высоту тяжело, но потом ее подхватывают невидимые восходящие потоки. Она широко раскидывает крылья и со свистом воспаряет в воздушном течении.

Цендрион прыгает вперед. Приземляется там, откуда поднялась Рекса, напрягает мышцы и взмывает в небо. Нас с Ашером стискивает на его спине, пока он бьется под нами, борясь с мощью силомагии и обычного тяготения.

Я чувствую момент, когда мы вырываемся из незримых силомагических пут. Цендриона хлещет безжалостный ветер. Он подставляет ему перепончатые крылья, и мы мчимся к небесам, оставляя жуткий остров позади.

Бурлящий рев водяного смерча за пределами защитного магического поля небострова оглушает. В пустоте под порывами ветра я снова замерзаю. Столкновение с призраками лишило меня сил. Я знаю, что даже за те недолгие мгновения они высосали часть энергии моей души, – а моя душа, в отличие от солерианских, неспособна ее восстанавливать.

Мой конец только что приблизился.

Через несколько минут полета становится светлее. Рев воронки затихает. Цендрион бьет крыльями, догоняя смутно видимую Рексу.

После очередного мощного взмаха мы вырываемся из облаков. У меня перехватывает дыхание. Над нами мерцает океан звезд. Рукав Солерианской галактики изгибается над вершиной темной полусферы, рассекая небеса пополам. Перед нами сияет Старолуна чистого и прекрасного бледно-синего оттенка. Позади тонкий месяц Кроволуны выглядывает из облачного покрывала. Чуть поодаль повисли Серебряные Близнецы.

Цендрион отворачивается от Старолуны и направляется к Акариону, Полярной Звезде. Он выравнивается в воздухе, расчесывая когтями пушистые макушки облаков и скользя в высоких течениях. Рекса присоединяется к нему, и теперь они летят рядом.

Вздохнув, я жду, пока из тела вытечет напряжение. Я измотана. У меня все болит, и снаружи, и внутри. Моя гибнущая душа ноет от чувства вины.

Я сбросила Землю со счетов как неудачную попытку. Там я была жалкой по не зависящим от меня причинам, и потому слишком обрадовалась шансу сбежать. Я почти не думала о тех, кого покинула. Не беспокоилась об их благополучии, о том, как на них повлияет мое отсутствие. Что, если Линдси по мне скучает? Что, если я нужна Эрику? Что они станут делать, если меня не будет рядом?

Неужели я не поняла смысл задания? Такое никогда не приходило мне в голову – из-за пренебрежения к родной планете и прошлой жизни; но что, если мой Путь Героя помогает мне по-новому посмотреть на то, чем я обладала все это время? Что, если вселенная расставляет на моем пути непреодолимые препятствия, чтобы привести меня домой?

Или, скорее, учитывая природу сюжета, чтобы помешать мне попасть домой?