Когда мне было двенадцать, мы с родителями отправились на сплав по реке Колорадо. Время от времени мы делали остановки и исследовали боковые ущелья Большого Каньона. В одну из таких вылазок я отбилась от группы. Полная сил, воодушевленная и невероятно глупая, я решила самостоятельно заняться скалолазанием. Нашла отличное место.

Я всегда хорошо лазала, так что не сомневалась в своей способности одолеть стену каньона. И одолела – забралась на самый верх совершенно отвесной скалы.

Но вот обратный путь… часть уравнения, которую я не учла.

Это воспоминание о Земле само всплыло у меня в голове, ясное и отчетливое, и теперь я не могу его отогнать. Оно бесконечно и раздражающе повторяется, пока я расправляю куртку, глубоко вдыхаю и оставляю Ашера в нашем укрытии позади разбросанных валунов. Продравшись через кусты ежевики, я появляюсь на плоском каменном берегу.

– Эй, засранцы! – кричу я теневоинам, охраняющим край острова. – Это я вам нужна. Отпустите моих друзей.

Они реагируют мгновенно и так чрезмерно, что это почти смешно. Кромешно-черные демоны при виде меня ошеломленно шипят, распахивая крылья. Грифон выгибает спину, как напуганная кошка. Двое теневиков, оправившись от удивления, идут на меня, доставая из поясов небольшие шприцы: дротики с кислотно-зеленой жидкостью.

Действительно душегуб.

Мой дурной мозг возвращается к дурному земному воспоминанию. Я стояла там, застрявшая над ущельем. Никто не знал, где я. Впервые в жизни я боялась за свою жизнь.

Но если смогла залезть, то смогу и спуститься, рассудила я. И легла на живот, свесив ноги с пыльной красной скалы. Я дрожала всем телом, слепо нащупывая ступнями опору, которая там точно была. Мне пришлось разжать руки и пролететь несколько дюймов, поверив, что инстинкты позволят мне безопасно приземлиться.

То, что я делаю сейчас, немного напоминает это первое падение.

Теневики приближаются, надвигаясь с двух сторон. Я ухожу от атаки первого, присев под его кулаком. Разворачиваюсь и пытаюсь сама его ударить, но он уклоняется и пятится.

Его напарник крупнее и быстрее. Он бросается на меня, и я бью его по лицу. Он ловит мой кулак свободной рукой, сжимая пальцы так сильно, что боль пронзает все мое предплечье до локтя. А другой рукой нацеливает дротик с ядом мне в шею.

Я готовлюсь принять удар. Разжимаю руки, молясь и уповая на инстинкты. Умение лазать спасло меня в том далеком прошлом – после первого шага спуск прошел гладко. Теперь снова наступает момент истины.

Дротик с душегубом вонзается в мою плоть. Я кашляю и задыхаюсь от острой боли в горле. Пульс подскакивает от адреналина. Я мешком падаю на землю.

– Наконец-то, – говорит один из теневиков. Носок сапога ударяет меня в плечо, переворачивая на спину. – Она едва сопротивлялась. Не так уж и сильна без магии, а?

– Хватит, – отзывается другой более низким, грубым голосом. – Она нужна лорду Залору живой.

– Я не собирался ее убивать, – ворчит первый демон. – Просто немного потрепать.

Он хватает меня под мышки и резко приподнимает. Сердце у меня колотится так, что они наверняка слышат его стук, пока волокут меня по берегу неба и бесцеремонно роняют. Я бьюсь скулой о неровности камня, упав лицом вниз.

Замечательно.

Пока теневики переговариваются, так тихо, что слов не разобрать за гулом кипящего урагана, я решаюсь приоткрыть один глаз. И в слабом свечении перьев Фир'тала вижу, что меня бросили около Цендриона. Виверна-стражник придвигается ближе ко мне.

Мой мозг замирает, зацепившись за тот момент двадцатилетней давности, когда я разжала руки и решилась довериться себе.

Я набираю полную грудь воздуха.

– СЕЙЧАС! – воплю я, выдергивая из-под куртки кинжал единорога.

Одним плавным движением перекатываюсь в сторону и вонзаю клинок в лапу виверны.

Та взрывается облаком черной пыли. Я пользуюсь его слабым прикрытием, чтобы вскочить на ноги и развернуться. На этот раз ошарашенные теневики приходят в себя недостаточно быстро. Я замахиваюсь кинжалом на меньшего из двух и зацепляю его плечо. Он лопается, обсидиановый пепел беспорядочно кружит в воздухе.

Рослый теневик скалит острые зубы и бросается ко мне, вытаскивая из пояса еще один дротик. Пусть тычет в меня этой штукой сколько угодно. Я все та же простая землянка. Лишенная магии, зато неуязвимая перед ее худшими проявлениями.

Остальные тенечудища вокруг взбесились. Ближе всех ко мне грифон. Он приседает на задних ногах и кидается вперед, жаждая моей крови.

Прежде чем его когти достигают цели, я краем глаза вижу летящую стрелу. Вокруг чудовища набухает огненный шар, оно неистово верещит. Я едва успеваю отскочить, и его дымящееся тело обрушивается туда, где я только что стояла.

– Кто бы там ни был, найти его и убить! – кричит теневик.

Уцелевшие виверна и гарпия срываются с места. Их мощные крылья взбивают прах погибших собратьев, порождая крохотные смерчи. Я щурюсь, защищая глаза от черной пыли, и слежу за противником. Ему хватает ума держаться подальше от кинжала единорога.

– Почему ты в сознании? – рычит он.

– Душегуб меня не берет. Я – Кайла Старблэйд, тварь!

Ладно, признаю – в момент своего триумфа я обрела силы. И даже воодушевилась. Сражаться и побеждать – как бальзам на мою разбитую душу, слишком привыкшую к неудачам.

Теневик отшвыривает дротик и срывает с пояса нож. Острая грань отражает свет Фир'тала, когда мой враг приседает, направив клинок на меня.

Он делает выпад, не давая мне собраться с мыслями. Я неуклюже дергаюсь в сторону и кое-как отражаю удар. Его нож скользит по металлическим прутьям моего кинжала со звуком мела, скребущего по доске. У меня ноют зубы. Когда я пытаюсь ударить в ответ, теневик опять замахивается. Я снова пячусь, чуть не потеряв равновесие.

У Кайлы мышцы тренированного воина, но моя погибающая душа заставила ее тело зачахнуть. Я слишком слаба для этого боя.

Видя мои неловкие движения, теневик снова надвигается. Я выставляю кинжал между нами, только теперь осознавая, какая у меня на самом деле слабая защита. Едва эта удручающая мысль мелькает у меня в голове, сияние кинжала мерцает и тускнеет.

– Нет! – испуганно выдыхаю я. И неосознанно – и ужасно глупо – поднимаю руку, поднося оружие поближе к лицу, чтобы оценить ущерб.

Пользуясь моей растерянностью, теневик нападает. Замахивается ножом, и я не успеваю исправить свою ошибку. Мне не отразить его клинок своим кинжалом. Остается только вскинуть руки, закрывая лицо и грудь.

Нож теневика вспарывает мои куртку и рубаху, впивается в кожу на левом предплечье, и я кричу. Отшатываюсь в сторону, чтобы погасить силу удара. Клинок цепляет и мою правую руку, но эта рана менее серьезна.

Шипя сквозь зубы, я шатко пячусь. Левая рука болтается, пульсируя болью. Правая, которой я снова поднимаю кинжал, трясется. Я с беспокойством подмечаю, что рог еще немного потускнел.

– Ты не можешь меня убить, – говорю я.

– Мой господин требует тебя живой, – рычит теневик, – такой и получит. Вот только он не уточнял, целой ты нужна или не совсем.

Он приближается. Я оступаюсь на камне и падаю назад. Мне больше не весело. Как по мне, проще умереть, чем выносить пытки. Я не люблю боль и не хочу страдать. Я даже не хочу больше сражаться, потому что внезапно понимаю, что точно проиграю.

А я очень, очень устала проигрывать.

Прежде чем теневик подбирается ко мне, позади него раздается низкое рычание. Он вздрагивает, спотыкается, разворачивается…

И смотрит прямо на Цендриона. Сердце у меня подпрыгивает. Дракон очнулся от оцепенения. С яростным ревом он смыкает челюсти на голове теневика, дергает на себя. И обезглавливает демона с тошнотворным хрустом и чавканьем. Из шеи у того хлещет черная кровь.

Цендрион выплевывает голову и смотрит на меня.

– Ты вовремя, – говорю я прерывающимся голосом.

– Ты меня знаешь. Я люблю появиться красиво. – Цендрион шагает ко мне. Склоняет запятнанную кровью морду к моему лбу характерным драконьим жестом почтения. – Ты спасла нас.

– Пока еще нет.

Теперь, когда мой противник мертв, я оборачиваюсь и ищу двух оставшихся тенечудищ. Но вместо них нахожу Ашера, явно в добром здравии, выходящего из зарослей ежевики.

– Ты цел? – спрашиваю я.

Ашер кивает.

– Я нашел ветку на замену стреле. Подбил гарпии крыло и прикончил ее ножом для резьбы, – отвечает он, похлопывая по клинку, закрепленному на боевом поясе.

– Отлично. А виверна?

– Она пыталась удрать из сердца урагана, но воздушные потоки слишком сильны, так что ее постоянно сдувало обратно. В конце концов она врезалась в край острова и упала.

– Не будем пока забывать о ней, – решаю я. – Но сейчас главное – убраться отсюда, пока больше никто нас не обнаружил. Хотите верьте, хотите нет, но на Небесном Архипелаге водится кое-что похуже демонов Залора.

– Остальные могут еще какое-то время проспать после душегуба, – говорит Цендрион. – С моим размером больше двух человек не унести, и я не уверен, что вообще готов к перелету.

Проклятье. Вот и очередное препятствие, которого я не учла: всех нужно разбудить и как-то поднять в воздух. А среди побочных действий душегуба – головокружение, тошнота и нарушение восприятия.

– Ашер, у тебя ведь был с собой набор для первой помощи?

– Да, – отзывается он, скидывая походную сумку. Морщится и вглядывается в меня поверх очков. – Ты ранена?

– Давай посмотрим, есть ли там полынь, – говорю я, не отвечая на вопрос и стараясь не обращать внимания на боль. Рукава моей рубашки холодные и мокрые от крови. Я пока не оценила повреждения, но уверена, что хорошего там мало.

– Вероятно. – Он начинает копаться в сумке в поисках аптечки. – Но полынью обеззараживают. Она не разбудит после порции душегуба.

– Может, как лекарство – и не разбудит. Но у нее возмутительно едкий запах.

Ашер улыбается, доставая квадратную жестяную коробку.

– Как у нюхательной соли. Мне нравится ход твоих мыслей.

Полынь он находит быстро. Неудивительно, ведь на Солере ее кладут почти в любую аптечку. Ашер садится рядом с Рексой и осторожно приоткрывает бутылочку у нее под носом.

Я чувствую терпкий аромат настойки, даже стоя в нескольких метрах от них. Ашер задерживает дыхание и поводит пузырьком у ноздрей Рексы. Та морщит пушистую морду, кривит губы. И, утробно фыркнув, открывает глаза.

– Хвала Оуре, – выдыхает Ашер, поспешно закупоривая бутылочку.

Пока Рекса просыпается и отряхивается, он перебирается к Валену. Тот приходит в себя после приступа кашля и садится, держась за голову. Я бочком подбираюсь к друзьям, чувствуя себя неожиданно неловко. Даже сейчас, на этом этапе нашего путешествия, я не уверена, что мое присутствие будут охотно терпеть.

Ну вот, снова я во всем сомневаюсь. Похоже, пик моей веры в себя пришелся на двенадцать лет. Сейчас я бы что угодно отдала за смелость в общении с окружающими.

– Спасибо, Ашер, – говорит Вален, поднимаясь на ноги. – Я уж было заволновался.

– Не благодарите меня. – Ашер закрывает и прячет пузырек с полынью, пока рядом с ним просыпается Фир'тал. – Вы всем обязаны нашему автору.

Вален смотрит на меня. Его взгляд блуждает по моему лицу, а на губах расцветает улыбка. Прошли дни, когда я точно знала, о чем думают мои любимые. Не представляю, что сейчас происходит у него в голове.

Рекса распрямляет изогнутую шею. Моргает один раз, другой. Я считываю послание: «Спасибо тебе».

– Пожалуйста, – бормочу в ответ. Ее одобрение для меня много значит.

Рекса раздувает ноздри. Наклоняет голову и впивается взглядом в мои раненые руки. В горле у нее раскатывается тревожный, тонкий рык.

– Что случилось?

Ашер, тоже хорошо понимающий ее звериные звуки, спешит ко мне.

– Ничего. – Я проворачиваю левое предплечье, терпя укус боли, чтобы скрыть темное пятно крови, просочившейся через разорванный рукав моей серой куртки. – Поцарапалась в бою. Ерунда.

– Можем обработать полынью, чтобы зараза не попала, – предлагает Ашер, помахивая аптечкой.

– Нет, – твердо говорю я. – Не нужно, да и тратить время на это нельзя. Нас все еще могут увидеть с материка. Прошло… сколько, часов десять с тех пор, как тенечудища загнали нас в воронку? Войска Залора могли уже добраться до галвианского побережья. Нам пора уходить.

Лица у всех темнеют, но никто не спорит. Мы как один смотрим на кружащую стену воды.

Сиюминутный восторг от моей победы, от одобрения друзей тает перед лицом очередной преграды.

Теперь мне нужно придумать, как вытащить нас из этого чертова смерча.