Я не чувствую боли от того, что меня пробивает сияющий рог. Моя грудь вздымается, я тяжело дышу от страха, но рог неуклонно продвигается к центру моего существа.

– Позволь заглянуть в твое сердце.

С моих губ слетает прерывистый выдох. Бесплотный голос единорога разносится во мне, бежит от сердца к мозгу, как волны по зеркальной глади пруда.

– Моя магия нужна тебе для корыстных целей? – спрашивает единорог.

«Нет», – думаю я, не находя в себе сил заговорить. Соединивший нас рог передает мой ответ. Нити света пульсируют в спиральных прожилках костяного нароста, будто испускающие электрические импульсы нейроны.

– Твоя магия нужна мне, чтобы спасти друзей.

– Почему ты хочешь их спасти?

Сердце отбивает барабанную дробь у меня в ушах, безнадежно пытаясь увернуться от взыскующего рога. Меня поражает глупость вопроса, ответ на который очевиден, но я догадываюсь, что не увеличу свои шансы, если скажу об этом.

– Потому что я их люблю.

Солера вокруг меня блекнет, цвета сливаются друг с другом и мешаются в урагане света и магии. Я закрываю глаза, чтобы не смотреть на это, но буря продолжает бушевать за моими опущенными веками. Потом я вижу Ашера и Рексу. Тоска и нежность бьются у меня в груди, стискивая погрузившийся в нее рог.

– Если я спасу их, если совершу хотя бы одно доброе дело… то, может быть, смогу расплатиться за все недоброе, что сделала в жизни.

– Значит, ты хочешь искупить грехи, – заключает единорог. – Что из содеянного тобой требует искупления?

Картина перед моими глазами становится отчетливей, отвлекая меня от попыток защититься. Мы с Ашером и Рексой смеемся и болтаем, теснясь перед моим компьютером, на котором идет дурацкий мультфильм из восьмидесятых.

Погодите. Что-то не так. Это не видение. Это воспоминание, более яркое, чем все те, что являлись мне с тех пор, как я оказалась в этом мире. Я вижу Землю. Своего лучшего друга с Земли, свою кузину и себя. Единорог выловил самые сокровенные желания из моей души и выставил их мне на обозрение.

Видение меняется, и моя земная сущность больше не смеется. Она угрюмая, закрытая. От ее улыбки мне становится больно, потому что я вижу пустоту там, где место эмоциям. От ее смеха у меня бегут мурашки, потому что я чувствую, насколько он фальшивый.

Она уходит от них, от единственных людей в ее жизни, и не оглядывается на зов. Ей положили счастья с горкой на серебряное блюдце, однако вкуса его она не чувствует. Лишь аромат давно утраченной радости остается у нее на языке, обращаясь пеплом.

– Не знаю, что я сделала, – признаюсь я единорогу. – Знаю только, что все сделала не так.

Изгнала друзей и семью из своей жизни, замкнулась в себе и забыла их. Это была моя вина. Я подвела их. Все рассыпалось.

Я позволила всему рассыпаться.

Внутри меня закипает отвращение, роится вокруг рога и обжигает мне горло. Я ненавижу ее, эту девчонку. Ненавижу за то, что она от всего сбежала. И я знаю, знаю, что она устала – слишком устала, – но, видя ее такой, видя, как она все разрушает, когда решение кажется настолько очевидным, я хочу ее придушить.

Она была недостойна своих земных друзей тогда, а я недостойна их до сих пор. Надеюсь, рог разорвет мое скачущее сердце. Надеюсь, испытание единорога разорвет мой самый глупый, самый важный орган на кусочки.

– Я вижу в тебе борьбу, – говорит он. – Войну тьмы и света.

«Да ладно, на хрен». Я пытаюсь удержать эту мысль при себе, но чувствую, что единорог ее услышал. Ну что ж. Земля мне пухом.

– Волны твой судьбы разбегутся по морю до самых далеких неведомых берегов. Нити твоей жизни сплетены с судьбами тех, кто тебя окружает в этой вселенной и в соседней, в узоры такие, каких тебе никогда не постичь. – Голос единорога в моей голове становится тихим шепотом. – Иди же и спаси свой мир.

Видение уходит так же быстро, как появилось. Пропадает призрак опустошенной девчонки, гаснет в ураганных порывах света и тени. Цвета закручиваются воронкой, как вода в стоке ванны, и исчезают.

Я прихожу в себя в дрожащем теле Кайлы рядом с единорогом. Наша связь разорвана – он уже движется к следующей жертве, синие глаза прикованы к Цендриону. Моя рука взлетает к груди, но никакой раны нет. Даже ткань рубашки не разорвана.

– Кайла?

Я торопливо поворачиваюсь к друзьям. Они смотрят на меня в напряженном ожидании.

– Кажется, прошла, да? – спрашиваю я, глядя на Рексу. Она улыбается и поднимает два чешуйчатых больших пальца.

– Как это было? – интересуется Цендрион, готовясь к удару приближающегося единорога. Чуть заметно сморщенная морда выдает его испуг.

– Не страшно.

Голос у меня ровный, но внутренности подрагивают от эха пережитого. Воспоминания, промелькнувшие передо мной во время безмолвной беседы, качаются на нитях, слишком тонких для их тяжести. Они исчезают, как сон, что растворяется после пробуждения.

Рог единорога пронзает бронированную грудь Цендриона так же легко, как нагретый нож режет масло. Дракон быстро переводит взгляд на меня, его эмоции мечутся между нами.

Как свет единорога воспримет его внутреннюю тьму?

Однако, едва пронзив дракона, рог выходит обратно, не оставляя следов. Напряженные мышцы Цендриона расслабляются. Мы обмениваемся короткими кивками. В его лунно-ярком взгляде сквозит сожаление. Меня тянет спросить, что бесплотный голос нашептал в его сознании, но я не раскрываю рта. Довольно того, что нас один раз вынудили столкнуться с самими собой; я не заставлю его проживать видения снова.

Еще трижды единорог проводит испытание – для Валена, Фир'тала, а потом Ашера. К моменту, когда создание пронзает его грудь, я уже уверена, что мы победили, – а потом единорог яростно вскидывает голову, вздымая гриву. Рог ломается надвое, половина остается во лбу единорога, половина погружена в сердце Ашера.

– НЕТ! – бросаюсь я к другу. Нервы и мозг взрываются ужасом.

Однако Ашер спокойно поднимает руки, берется за сломанный рог и вытягивает его из груди. На ней тоже нет ни следа испытания.

Единорог склоняет голову, половинка рога мерцает: он молча благословляет наш путь. И легко бежит к лесу, растворяясь в ночи.

– Теперь у нас есть оружие, – шепчет Ашер.

Нервно подрагивая, я таращусь на обломок рога, который он держит на раскрытых ладонях. Тот теперь сияет слабее, не присоединенный более к своему владельцу, но все же сияет. Искристые молекулы природного света пляшут на полупрозрачной поверхности.

Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по зазубринам на том месте, где рог треснул. К моему ужасу, его сияние меркнет. Край слоится от прикосновения, мелкие осколки крошатся в платиновую пыль.

Я отдергиваю руку. Рог снова начинает светиться, но уже тусклее.

– Что это, на хрен, сейчас было? – спрашивает Рекса.

Она смотрит на меня в ожидании ответа, но я ошарашена не меньше.

– Рог сам по себе очень хрупок, – объясняет Ашер. – Я могу смастерить то, что защитит его, но мне нужны подходящие материалы. Здешние горные породы далеки от совершенства.

– Мы собираемся туда, где могут найтись полезные элементы, – говорю я тихо и неуверенно. – На Небесный Архипелаг.

– Он перенесет дорогу? – спрашивает Рекса, кивая на рог.

– Перенесет. – Голос Ашера полон спокойной уверенности. – Рог устойчив, он просто нуждается в поддержке и бережном обращении. – Он поднимает взгляд и с улыбкой смотрит на нас. – Мы уже на полпути.

Оптимизм Ашера ободряет, однако мы совсем не на полпути. Мы не преодолели и половины расстояния до галвианского побережья.

Отдохнув несколько часов, на рассвете мы снимаемся с места и направляемся на север. И летим три дня, петляя между городами, захваченными Тенью, чтобы держаться подальше от врагов. Мне не нужна карта, которую я «одолжила» в дворцовой библиотеке, чтобы помнить, каких мест избегать, – я знаю географию Элдрии как свои пять пальцев.

Горы сменяются холмистой местностью со степями на возвышенностях и лесистыми низинами. Пейзажи должны быть великолепными, но чем ближе мы к северу, тем истощеннее земля.

– Это все яд Лорда Теней, – рычит Цендрион, пока мы разбиваем лагерь для четвертой ночевки.

Место для него выбрали на окраине опустевшего города с отравленной землей. Почва тут и там покрыта чернильными пятнами. Вся растительность на том пятачке, где мы укрылись, зачахла. Усохшие тельца мелких существ, забившихся в пыльные закутки, чтобы умереть раньше срока, тлеют в тенях. Над зараженной пустошью дует слабый ветер, от которого веет разложением. Один раз ощутив на языке гнилостный привкус, я больше не могу от него избавиться.

Что-то во всей этой картине неправильно. Да, сила Залора смертоносна, но эти разрушения, бездумные и беспорядочные, не похожи на работу темномагии. Что бы их ни породило, оно темнее темномагии. И гибельнее.

Мне начинает казаться, что это место умирает из-за нехватки магии.

Я отметаю эти размышления. Мне слишком многое неизвестно о Солере. Я не всеведущий бог, которым себя воображала. Залор – это Великое Зло, воплощение враждебности. Какой смысл вводить в игру что-то еще более ужасное так поздно?

Наступает пятый день нашего путешествия, ветреный и холодный. Вален вынужден прижимать меня к себе, чтобы согревать в полете, и я таю в его объятиях.

К вечеру он шепчет:

– Расскажи о своем мире.

– Моем мире? – Я оглядываюсь, чтобы одарить его недоверчивым взглядом. – Зачем тебе узнавать что-то о Земле?

– Я был бы рад послушать рассказы о чужой планете из первых уст. То, что в каком-то отдаленном уголке нашей мультивселенной существует другая разумная жизнь, имеет потрясающее значение для науки.

Ну конечно. Ученый навек.

– Я н-немногое помню. – Меня пробирает дрожь. Не потому, что я мерзну, а потому, что попытка отыскать в себе воспоминания о Земле терпит крах. На их месте гигантский черный провал. – И говорить там особо не о чем.

– Дружеский совет: «говорить там не о чем» делает историю скучной. Я думал, талантливый писатель будет изобретательнее.

Я качаю головой в ответ на поддразнивание и льну к его теплу. Закрыв глаза, пытаюсь вспомнить что-нибудь, хоть что-то, кроме темноты. Поначалу ничего не меняется. Я ищу якорь, спасательный круг в бескрайней пустоте своего разума. Мучительно медленно раскапываю забытые основы моей личности.

– У меня были друзья, – бормочу я.

– Да ну?

Я пихаю его локтем, и он смеется.

– Были. Когда я считала, что придумываю Солеру, я писала персонажей с них. Одного звали…

Я изо всех сил пытаюсь вспомнить имя, призываю его к себе. Как будто это сон, который я когда-то знала наизусть. А осознанными сновидениями я умею управлять.

«Соберись. Думай. Вспоминай».

– Эрик. – Шепот уносит с пронизывающим ветром. – Он был моим лучшим другом. Мы вместе росли и верили в магию. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности, потому что…

Я запинаюсь, и какое-то время мы летим молча. Вален меня не торопит.

– …На Земле все намного хуже с принятием, чем на Солере, – наконец договариваю я, обходя воспоминания, в которые не хочу вглядываться и которыми не готова делиться. – Мы с ним были другими. Он понял это намного раньше меня, но именно поэтому я за него зацепилась. Мы были другими в похожем смысле. Остальные люди меня не понимали, а он понимал всегда.

– Чем-то напоминает Ашера.

Я раскрываю объятия вернувшемуся воспоминанию о земном друге.

– Так и есть. Мы жили в жестоком мире, но Эрик не позволил ему себя сломать.

– Что насчет твоей семьи?

– Ох, я была вроде белой вороны среди родных. Потому и держалась рядом с…

С кем? Внутри что-то обрывается. Кем была таинственная незнакомка, о теплом общении с которой напоминает мне Рекса? Ее имя вертится у меня на языке, но воспоминание где-то вне досягаемости. Я фокусируюсь на ее образе, пытаясь придать ему резкости.

– …С м-моей кузиной, – неуклюже договариваю я, не сумев больше ни за что ухватиться. – Она вдохновила меня на образ Рексы. В юности мы здорово отрывались. И часто влипали в неприятности.

Вспомнить, как звали кузину, я не могу, зато помню наши выходки. Она то и дело втягивала меня во всякие неожиданные приключения. Она же познакомила меня с ночными клубами. В которых я обнаружила, что текила делает мир – и большинство его обитателей – терпимыми.

– В семье только она меня понимала, – заключаю я. – Но наши пути разошлись.

Вален крепче сжимает объятия. Я впитываю его безмолвную поддержку.

– Я любила родителей, но ничего не могла им рассказать. Каждый раз, как я пыталась отворить дверь, она захлопывалась у меня перед носом. Но чего еще ожидать от парочки бумеров?

– Бумеров. Они заклинали огнемагию?

Я от души смеюсь. Настолько земное слово из его уст звучит и нелепо, и до странного мило.

– Огнемагии на Земле не было, зато были фейерверки. Вид на них с магистрали ФДР на четвертое июля – это нечто. Еще там были смартфоны, и самолеты, и нанотехнологии, – все это солериане сочли бы магией. Много удивительного, если вдуматься.

– Мне кажется, или это намек на тоску по дому?

– Никакой тоски, но, может быть… сожаление. Мне жаль, что я принимала некоторые вещи и людей как должное. Хотелось бы сказать им, насколько мне жаль.

Я скучаю по друзьям. Скучаю по семье. Скучаю по горам на севере штата и свежему весеннему ветерку, обещающему щедрое лето. Скучаю по шмелям, и попкорну, и каруселям, и поездкам по пустым хайвэям.

– Исходя из твоих описаний, – начинает Вален, – я бы сказал, что не только ваши с Кайлой души связаны. Если Земля и Солера существуют в параллельных вселенных, значит, Ашер связан с твоим Эриком, а Рекса – с кузиной.

Я о таком не задумывалась, но после его слов мне начинает казаться, что в этом есть смысл.

– Наверное, так и работает мультивселенная, да?

– По одной из теорий, – говорит он. – Если бы только у нас было время на опыты и изучение природы твоей квантово-магической запутанности с этим миром. Вдруг мы открыли бы способ управлять этим явлением перемещения душ, так что люди смогли бы путешествовать между вселенными по своей воле?

– Было бы потрясающе, – шепчу я. – Мне кажется, с технологиями Земли и магией Солеры можно было бы что угодно сделать.

Мы погружаемся в уютное молчание, каждый окунается в собственные фантазии. Если бы только такое было возможно. Я бы взяла лучшее от обоих миров – и образно выражаясь, и буквально.

– А с кого написан я? – спрашивает Вален чуть погодя. Его якобы небрежный тон очарователен.

– Ни с кого. Я придумала тебя – ну, или так мне казалось. Сделала тебя невероятным. Совершенным. Достойным моего доверия и лю…

Я слишком поздно замолкаю. Страшно подумать, насколько все станет сложнее, если я скажу это вслух. Прежде чем Вален успевает ответить, Цендрион забирает вниз и мы заваливаемся вперед.

– Что случилось? – зову я дракона.

Но мы уже спускаемся под пелену облаков, и я сама вижу, что случилось.

Мы добрались до Изменчивого моря.

Высоко над его беспокойной поверхностью небо усеяно парящими островами, за которыми тянутся шлейфы лозы, развевающейся от их неспешного скольжения сквозь вечерний туман. У меня дух захватывает от суровой красоты морского пейзажа, хотя живот и сводит от мысли о следующей тысяче миль.

Воды за пределами Элдрии печально известны своей опасностью. Полоса прибоя усыпана обломками, торчащими над волнами, – кусками неудачливых морских и воздушных кораблей. Ни один смертный, пытавшийся добраться до Ксинтры, не вернулся домой.

Рекса, принявшая сегодня облик виверны, приближается к Цендриону. То же делает и Фир'тал. Мы погружаемся в плотный слой облаков, укрываясь от чужих глаз, и Цендрион обращает нас в тень.

Темномагия вплетается в молекулы моего тела, делая меня бесплотной. По счастью, в теневом бытии нет ощущений и я больше не мерзну. Я погружаюсь в ничто и отдаюсь полету.

Вновь обретаем форму мы на бурном берегу. Нас сечет порывами ветра. Свинцово-серые трехметровые волны разбиваются о каменные столбы, выступающие из воды. Мы на середине склона прибрежного утеса, но ледяные брызги долетают и досюда, падают на мою кожу. Их холодные прикосновения прогоняют остатки тепла Валена.

Цендрион принес нас к жерлу пещеры в отвесной каменной стене. Рядом с ним садится Рекса, Ашер скатывается с ее спины. В руках у него тряпичный сверток: рог единорога, закутанный для сохранности.

– Отлично, – говорит Ашер, приседая и опуская ладонь на влажную землю. – Я чувствую много чистых веществ в этих породах. Железо, никель, кобальт… Из них можно сделать кое-что мощное.

– Х-хорошо, – отзываюсь я, снова стуча зубами.

Я думала, что мы найдем материалы на Небесном Архипелаге, но работать на материке предпочтительнее. Пусть эти острова кажутся парящими садами камней, их населяют смертельно опасные создания, которых я надеюсь не повстречать.

Мы один за другим заходим в пещеру и тоннелями пробираемся вглубь скалы. Здесь тоже видны следы разложения: черные полости в камне, трупики мелких существ в тенях.

Это должно быть делом рук Залора. Какие еще возможны объяснения?

Спустя несколько поворотов и разворотов ветер перестает до нас дотягиваться, хотя его призрачный вой следует за нами по пятам. Мы разбиваем лагерь в укромном гроте. Фир'тал призывает огонь, давая Ашеру необходимый для работы свет.

Присев на колени у костра, тот разворачивает рог с почтительной осторожностью. Складки полотна стекают с хрустального оружия, и мы видим, что его сияние стало еще бледнее. Однако оно вспыхивает с новой силой, когда Ашер поднимает рог одной рукой.

– Сколько времени это займет? – спрашивает Рекса.

– Искусство не терпит суеты, – отвечает Ашер с ноткой гордости в голосе, закрывает глаза и прижимает свободную руку к полу пещеры, расставив пальцы.

Рекса нетерпеливо фыркает, но сдерживается и больше его не торопит.

С пола начинают подниматься крошечные каменные частицы. Они поблескивают в сумраке и плывут к Ашеру, подвластные притяжению его силы. Вскоре целое облако пылинок пляшет вокруг его левой руки, в которой он держит нашу хрупкую надежду на победу.

Мне нечем заняться, пока созидание не завершится, поэтому я достаю из дорожной сумки библиотечную книгу. Открываю ее на главе об Изменчивом море, и меня окутывает аромат истертой бумаги, перебивающий вонь соли и водорослей.

Не в силах сдержаться, я зарываюсь носом в разворот, зажмуриваюсь и глубоко вдыхаю. Родной книжный запах успокаивает нервы.

Открыв глаза, я вижу, что Цендрион и Рекса глядят на меня озадаченно. Вален же едва заметно подмигивает. Сердце у меня переполняется.

Да, он все понимает.

– Когда мы покинем материк, – негромко говорю я друзьям, – нам в первую очередь нужно будет беспокоиться о движущихся островах, созданных для того, чтобы сбивать путников с курса; о нескончаемых ураганах; о громадных водоворотах; и об обитателях островов, поджидающих легкую добычу.

– О, всего-то? – отзывается Рекса.

– Могут быть и другие опасности. Мне известны не все. Исследуя этот мир, я все отчетливее понимаю, как мало о нем знаю.

– Сочетая твои знания и сведения из книги, мы справимся, – говорит Ашер, не открывая глаз. – Как только оружие будет готово, нас ничто не остановит.

В безопасности и тепле, в окружении моих любимых мне хочется согласиться с его оптимистичным взглядом. Прислонившись к Цендриону, который присел позади меня, я опускаю веки.

Где-то между сном и явью в моем мозгу начинают проноситься бесформенные думы. Сны вздымаются и рушатся, как бьющиеся снаружи волны. Сны о Солере, сны о Земле. Два мира сливаются в моем сознании, так что под конец я уже не понимаю, какой из них реальный, не понимаю даже, сновидения ли это.

– Готово!

Восклицание выдергивает меня из дремоты. Я выпрямляюсь и вглядываюсь в сумрак, отчасти готовая увидеть свою квартиру в Сохо… или, может, грязную однушку в Астории.

Похоже, спала я дольше, чем мне показалось, потому что огонь уже зачах до мерцающих угольков. Все остальные лежат вокруг и мирно спят – все, кроме Ашера.

– Когти Оуры!

Я вскакиваю, позабыв о ноющем теле и холоде.

Ашер заключил сияющий рог в четыре тонкие металлические спирали. Теперь тот висит в пустоте между скрученными легкосплавными стержнями, которые сходятся в смертоносное острие, создавая подобие большого декоративного кинжала. У него даже есть рукоять и гарда.

– Ты превзошел сам себя, – восхищаюсь я, подходя к Ашеру и глядя на его шедевр. – Какая магия держит его в таком положении?

– Это не магия. – Он взмахивает обрамленным рогом. – Это магнетизм. Я почувствовал магнетитовую руду в глубине пещеры и создал клеть из нее.

– Блестяще. Чистый гений. Залор не узнает, что его сразило. Когда мы разорвем его связь с темномагией… – Я ухмыляюсь, воображая грандиозное завершение нашего пути. – Спасибо тебе, Ашер. Я перед тобой в долгу.

– Мне только в радость. Делать аккумулятор было веселой задачкой, но это… Это было творчество. – По лицу у него пробегает тень, омрачая момент нашего торжества. – Может, когда война закончится, я смогу снова заняться ремеслом.

Я закусываю губу. Когда-то Ашер был на пути к тому, чтобы стать искусным творцом. Он заслужил стипендию и перебрался из своего родного городишки Ситиэля в столицу. Через три дня после того, как он обустроился в Мидгарде, готовый приступить к обучению, лорд Залор нанес первый удар в Войне Теней и перечеркнул его мечты.

Кажется, это общая беда всех моих любимых.

– Я почти забыл, как это ощущается, – шепчет Ашер, проводя пальцем вдоль одного из скрученных стержней. – Когда делаешь что-то просто из любви к делу. Напомнило о мирной жизни.

Чувство вины пропитывает мое нутро, хотя уже известно, что страдает Ашер не из-за меня. Сильнее порыва извиняться – только желание утешить его.

– Я действительно думал, что моя судьба сложится так, – продолжает он. – Спокойный труд и творчество.

– Все еще возможно. Тебе двадцать один. У тебя вся жизнь впереди.

Ашер прилепляет улыбку на место.

– Ты права. Полагаю, это значит, что нам нужно поспешить и убить Залора.

Он поворачивает сотворенный клинок и протягивает его мне рукоятью вперед. Я отступаю, мотая головой.

– Из-за меня свет рога погаснет.

– Глупости. Он теперь устойчив. Если кому и владеть этим оружием, так это тебе.

По-моему, я наименее достойный персонаж из всех, кому его можно доверить. И наименее нуждающийся в отмщении. Лорд Теней разрушил жизни моих любимых, разлучил их с родными, уничтожил всю надежду в их мире.

«Не всю», – думаю я, глядя на своего лучшего друга.

Надежда может быть хрупкой, но в правильном окружении она способна стать сильнейшей вещью во вселенной. Я принимаю сияющее оружие, и, когда моя ладонь сжимает рукоять, парящий рог разгорается ярче.

Ашер улыбается шире прежнего. Я лучусь улыбкой в ответ и обнимаю его. Мы стоим рядом, купаясь в мерцании углей и блеске клинка, готовые к новому приключению.

«Я одержу победу в этой войне ради тебя», – безмолвно клянусь я ему.