Утреннее солнце окрашивает восточные склоны Мидгардских гор нежно-розовым светом. Я стою на краю обрыва на низком старте, трепеща от еще не раскрытых возможностей, готовая сделать решительный шаг.

Я чувствую себя легче, младше, почти ребенком в Хэллоуин. Этот праздник определенно был намного лучше Рождества. Фантастические наряды, жутковатые украшения, конфеты. Даже став постарше, я все равно его любила. Когда я выросла, Хэллоуин остался прежним, а вот Рождество превратилось в ядовитое напоминание о том, как я теперь одинока.

– Свои обязанности вы знаете, – обращается Вален к генералам, пришедшим проводить нас в путь. – До нашего возвращения оборона столицы и отвоеванных земель – задача первостепенной важности.

Я бы не назвала его лидером от природы, потому что к жизни военного его принудили, но он хорош. Он научился держаться уверенно. И так долго носил эту маску, но она стала его настоящим лицом.

– Командующим остается генерал Праксус, – продолжает Вален, жестом подзывая того к себе.

Праксус пришел в ярость, когда мы разбудили его с утра пораньше, чтобы предупредить о путешествии, но стал гораздо сговорчивее, когда Вален сообщил ему о временном повышении.

Вален прикалывает к рукаву действующего главнокомандующего цветную ленту – знак его нового ранга. Остальные командиры отдают честь.

– Быстрого и безопасного пути, – желает Праксус, обводя взглядом карих глаз нашу группу. – Хотел бы я, чтобы вы одумались и взяли с собой охрану.

– Лишние люди привлекут к нам лишнее внимание, – говорю я. – Мы не можем перенестись, потому что никто не знает, где находится Венец Мира.

Его местоположение неведомо даже драконам. Ни одно создание с большой земли не ступало на Ксинтру, ледяной северный материк, уже многие века.

– Вы могли бы перенестись на побережье Галвии, – возражает он. – Избежали бы занятых Тенью земель и сберегли бы драгоценное время.

Вот черт. Очарованная грядущим героическим приключением, я не подготовила доводов на случай споров. Разумеется, Праксус обнаружил дыру в моем сюжете. Никто не знает, что мы ищем единорога. Все считают, что Кайла сама намерена разорвать связь Залора с Монолитом Темномагии.

Слава богам, что Вален ко всему подготовился.

– Перенос в любые захваченные земли без предварительной разведки был бы равносилен самоубийству, – сообщает он Праксусу ледяным голосом. – Светоносица будет прикрывать нас от врагов иллюзиями, и мы определим подходящие для переноса точки в пути на основании действий теневойска. Эти небольшие прыжки сберегут ей силы для пересечения Изменчивого моря.

Угомонись, мое сердце. Оправдание безупречно.

– Это удлинит путешествие на несколько дней, – добавляет Вален, – но я не стану рисковать и действовать необдуманно, когда у нас есть шанс окончить войну одним ударом.

Я испускаю тихий, сдержанный вздох облегчения, когда Праксус уступает. Он кивает и отходит назад, освобождая нам место.

– Удачи, Светоносица, – говорит от отрывисто. – Надеюсь, к следующей нашей встрече Залор будет сражен.

– Взаимно, – бормочу я.

Начинаются последние приготовления. Ашер тепло прощается со своим давним другом Бэйланом. Это громадный широкоплечий эльф, генерал-лейтенант Южного корпуса. Он слывет беспощадным воином, но с Ашером кроток, будто ягненок.

Когда они обнимаются, меня пронзает острое сожаление. Из-за войны они чаще были порознь, чем вместе. Да еще и мое присутствие и связанные с ним проблемы отняли время Ашера и те редкие радостные моменты, которые он при других обстоятельствах разделил бы с Бэйланом.

Рекса в обличье грифона мысленно переговаривается с магическими и обычными животными, от фениксов и сильфов до мышей и воробьев. Она окружена друзьями, но в ее движениях сквозит тяжесть, так умело скрытая, что ее невозможно разглядеть, если не пытаться. Никто в нашей команде не знает о ее искалеченном прошлом, но в такие мгновения я замечаю боль утраты, затаившуюся у нее в глазах.

Когда Залор заполучил власть, он стер с лица планеты ее родное поселение, убил каждого оборотня в Элдрии. Рекса единственная избежала уничтожения. Вот почему она вступила в Смертный Союз, вот почему сражается так яростно.

Что до меня, то прощаться мне не с кем. Хотя Кайла далеко не такая замкнутая, как я, она тщательно отобрала тех, кто вошел в ее ближний круг. Все, кого она любит, сейчас на этом утесе.

Ашер сжимает чешуйчатые руки Бэйлана и шепчет:

– Мы скоро вернемся, а война закончится, не успеешь и глазом моргнуть.

Глаза эльфа теплеют, и они склоняются друг к другу, прощаясь. Потом Ашер отстраняется и встает рядом со мной.

– Может, тебе не стоило идти, – бормочу я.

Он косится на меня:

– Почему? Потому что я не владею боевой магией?

– Если бы отбор был по такому признаку, я бы не прошла, – сухо отвечаю я. Потом говорю серьезно, кивая на Бэйлана: – Из всех нас только у тебя есть близкие. Тебе есть что терять в случае провала.

– Вот именно поэтому я и решил пойти. Я не позволю Залору навредить тем, кого люблю. К тому же, – добавляет он, подталкивая меня плечом, – ты тоже близкий мне человек.

– Кайла – близкий тебе человек.

– Тонкости, – говорит он мягко.

Я наклоняю голову, скрывая улыбку. Старый добрый Ашер.

Рекса распушает перья и приседает, приглашая его взбираться ей на спину, Цендрион рядом со мной тоже пригибается. Я карабкаюсь на него со всей ловкостью, на какую способна в невыспавшемся, непрерывно мерзнущем состоянии.

Вален подходит и присоединяется ко мне. Мои живот и сердце исполняют ожидаемое сальто. Могла бы догадаться, что все будет так. Даже в виде грифона Рекса слишком невелика для двух ездоков. Она могла бы изменить свой размер, но крупный облик сжигает намного больше силы. Мы же должны беречь энергию для важных задач.

Я скольжу вперед по спине Цендриона, поджимаю ноги и, скрючившись, сажусь у него между крыльев. Так Валену хватит места, чтобы устроиться подальше от меня, соблюдая приличия перед лицом генералов.

Не нужно ему было идти. По-хорошему, нельзя было. Ему стоило оставаться во главе войска, особенно после недавней стычки с Залором. Но он настоял на том, чтобы присоединиться, и я не нашла в себе духу отказать.

Цендрион напрягает мышцы. Распахивает крылья, поднимая ураганчики пыли. Приседает, отталкивается от земли и по дуге устремляется вниз с утеса. Я хватаюсь за один из его жемчужных спинных наростов, а свободной рукой тянусь назад, удерживая Валена.

Мы выравниваемся и стрелой несемся над изумрудными холмами Ленхи, юго-восточного королевства Элдрианской империи. Сельские угодья – пострадавшие от войны, но не разоренные – золотятся на востоке, чуть заметные в утренней дымке. Блестящая синяя лента извивается вдоль горизонта, будто громадная змея, переползающая долину, – там течет река Сайрун.

Нас догоняют колдовские отголоски выкриков фениксов. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что к нам взлетают четыре сияющие огненные птицы. Фир'тал счел наше отбытие достойным почетного караула.

Заметив взгляд Валена, я понимаю, что улыбаюсь как дурочка. Предполагается, что это тягостное прощание. Я знаю, что мы, возможно, летим к своей погибели, но не могу сдержаться – и разражаюсь смехом.

Вален улыбается в ответ, и не одной из своих почти-что-улыбок. Эта улыбка широкая и настоящая, и она все меняет. Он еще молод – в этой части книги ему двадцать шесть лет, – но это выражение придает его чертам сияние юности.

– Мне нужно относиться к делу серьезнее, да? – спрашиваю я.

– В мире, окутанном тенями, такой светлый взгляд освежает.

Его слова должны были меня подбодрить, но мне становится печально. Я знаю, что вечно так продолжаться не может. Мои дни сочтены. Тем или иным путем я скоро уйду. Вернусь домой.

Если моя душа не умрет раньше.

Меня снова пронзает холодом, и я отворачиваюсь от Валена. Поднимаю руку и оставляю ее висеть в воздухе, в давлении потоков встречного ветра. У мыслей о доме горький привкус. Я ужасный человек, раз больше не думаю о близких с Земли? Как мне о них думать, если воспоминания ускользают у меня из рук, утекают сквозь пальцы подобно этим тонким струйкам влажного тумана?

«Я по ним скучаю».

Эта мысль правдива, но она соседствует с другой, правдивой не менее: на Земле я была одинока. Я готова признать свою ответственность там, где это необходимо – стены вокруг себя я возводила сама, – но те, кому я якобы была дорога, тоже отчасти повинны в моих страданиях. Никто из них не дорожил мной достаточно, чтобы эти стены сломать.

Н-да, эти мысли наверняка отправляют меня в лагерь «ужасных людей». И делают меня очень непривлекательной героиней.

– Куда теперь? – спрашивает Цендрион.

– На север.

Он забирает влево, направляясь к королевству Галвия. Шепот ветра обещает приключения. Я отбрасываю свои запутанные размышления, покоряясь его зову.

Мы летим несколько часов, не привлекая внимания дозорных теневойска. Высота и туман служат хорошим прикрытием, но еще из-за них я невыносимо мерзну. Цендрион поворачивает к изломанной горной гряде на северо-востоке, и ветер становится еще резче. Я дрожу.

Меня обхватывают сильные руки. Я слишком оцепенела, чтобы как-то реагировать на то, что Вален заворачивает меня в складки своего плаща. Он притягивает меня к себе, прижимает к широкой груди, и я оттаиваю. Вольтомагия ли, естественное ли тепло его тела, – для меня это как кислород и солнечный свет.

– Лучше? – шепчет он мне на ухо.

– Мм-гу.

Хотелось бы мне насладиться этим подольше, но скоро первая остановка.

Мы приближаемся к затерянному в глуши горному озеру. Шореи – высокие деревья с ребристыми перепутанными корнями – нависают над водой. На вершинах эти гиганты процветают, впитывая лунный свет и превращая его в магию.

Цендрион наклоняется и расправляет крылья, замедляясь, прежде чем опуститься на мшистый берег. Рекса снижается следом, проносясь над озером и кренясь так, что ее оперение оставляет росчерки на воде. Потом вытягивает задние ноги и мягко приземляется, позволяя Ашеру спешиться.

Фир'тал садится последним. Остальные фениксы вернулись охранять Мидгард, но он остался с нами. Он – единственный страж, которому мы можем доверять в этом путешествии, полном секретов.

Мы с Валеном раскутываемся и, спустившись на землю, осматриваем нетронутый лес. Древние заклятия не подпускают смертных к этим местам, делая их превосходным домом для скрытных созданий. Найти их можно, только заранее зная расположение. Всезнание – та еще привычка.

Обличье грифона на Рексе искажается. Перья уходят под кожу, уменьшаясь по мере того, как она обретает привычный вид. Я хватаю походную сумку, достаю ее плащ и бросаю ей. Она ловит одежду, накидывает на плечи.

– Смогла что-нибудь ощутить в полете? – спрашиваю я.

– Ни хрена.

– Ничего, шансы были невелики. Южные земли слишком близко к цивилизации. Попробуешь снова уже здесь, в лесу единорога, – говорю я, обводя рукой могучие шореи.

Неизвестно, где именно может скрываться единорог. Его владения тянутся на многие мили во все стороны от этого уединенного озера. Если бы Рекса почувствовала что-нибудь в пути, мы бы тотчас сели. Раз у нее не вышло – лучше всего пытаться здесь.

Спускается ночь, и Фир'тал призывает живительное пламя, благодаря его магии бездымное – и потому не способное выдать наш лагерь. Мы принимаемся за пайки, я подбираюсь поближе к теплу.

Ароматы горящей древесины и лесной почвы напоминают мне о Земле. Глубоко дыша, я закрываю глаза и позволяю запахам высвободить потоки воспоминаний, которые уже и не думала обнаружить. В голове проносятся картины: дневной летний лагерь, ночные посиделки в маленьком дворе в Куинсе с запретным костерком, над которым жарится зефир, приключения в заросших парках Лонг Айленда. Отблески невинного веселья.

В моем мире было и хорошее. Я все это любила. Я скучаю.

Но оно не идет ни в какое сравнение с этим.

В небесах зажигаются звезды. Старолуна венчает пики северных гор, озаряя стеклянную водную гладь. Когда к ней присоединяются взошедшие Близнецы, их свет пробуждает магию в шореях. На их верхушках разгораются алмазные нити природного свечения, стекают вдоль прожилок шершавой коры по стволам.

Ручейки света питают маленькие стручки, которыми усеяны ветви. Те раскрываются, испуская крохотные блестящие семена, которые уплывают вдаль, подгоняемые легким ночным ветерком. Над нами мерцают созвездия живой магии. Мягко сияющие галактики и туманности сгущаются и растворяются, когда ветер уносит будущие шореи к их новым домам.

– Пора начинать концерт. – Я отрываю взгляд от завораживающего танца звездных семян. Мои друзья смотрят на меня, и я встаю. – Легенда гласит, что есть лишь один надежный способ это проделать. Юная девственница должна осмелиться в одиночестве ступить в лес единорога и спеть ему песнь.

Я хотела добавить единорогов в книги, но поиск информации о них оказался тем еще приключением. Если погуглить, к примеру, «где найти единорога», получишь море знаний о том, как устроить тройничок.

В общем, линию с ними я забросила, – но разрозненные обрывки сведений, которые я встречала, по ходу сюжета просочились в историю Солеры.

– Эм, проблема, – поднимает руку Рекса. – Я не девственна. Никто из нас не.

Ох, неловко вышло. Я знаю все о своих друзьях, но на этом аспекте их жизней никогда не останавливалась подробно. Романтика в моих книгах всегда уходила в затемнение, а все, что оставалось на страницах, строго укладывалось в возрастное ограничение 6+.

– Это никчемный пережиток тупого патриархата, – говорю я, отмахиваясь от ее сомнений и надеясь, что мой румянец примут за отблески костра. – Если человек добродетелен и сердце его чисто, единорог придет на зов.

Рекса фыркает.

– Зря ты в меня так веришь, подруга.

– Добродетель кажется несколько размытым критерием, – добавляет Вален. – Я полагал, мы будем работать с чем-то более конкретным.

– Хотите конкретики – вот она. – Я беру Рексу за руку и тяну вперед. Это первое мягкое прикосновение между нами, но она не возражает. – На нашей стороне единственное существо в Элдрии, способное общаться с животными. Рекса, у тебя потрясающий дар. Ты сильная и смелая, и добродетельная. Я верю в это всем сердцем, ведь я знаю, что на сердце у тебя.

Ее черты – так часто резкие от решимости или гнева – смягчаются.

– Это было так сладко, что у меня чуть зубы не разнылись. Осторожней, а то решу, что ты заигрываешь.

– Я не умею заигрывать, – честно отвечаю я.

– Уверена? – спрашивает она с намеком, поводя бровями, и отпускает мои пальцы. Ее кошачьи глаза горят желтыми огоньками, когда она переводит взгляд между мной и Валеном.

– Совершенно.

Я хочу ясно донести это до нее. Я не забыла нашу маленькую беседу в библиотеке.

– Кайла тоже так говорила. – Рекса хватает меня за руку и тянет за собой, шагая к чернильному сумраку под шореями. – Хочешь, дам совет?

Это предпочтительнее угроз, так что я киваю.

– Ситуация слишком запутанная и без романтики, которая все усложняет.

– Не могу не согласиться.

У нас тут Любовный Треугольник смешался с Вторжением Похитителей Тел, я уже крайне далеко отошла от своего жанра.

– Кому-то будет больно, – продолжает она. – Вероятно, Кайле, возможно, Валену, и определенно – тебе. Так что смотри, куда идешь.

– Ну и ну, Рекса, никогда бы не подумала, что ты за меня волнуешься.

– Это не значит, что ты мне нравишься, – говорит она заносчиво, оставляя меня на границе низко свисающих веток. Прежде чем исчезнуть в лесу, оглядывается через плечо. – Но я перед тобой в долгу за спасение Ашера.

Холод, пронизывающий мои кости, ненадолго сменяется искристым теплом. Я улыбаюсь ей вслед и возвращаюсь к костру, чтобы дежурить вместе с друзьями.

Мы проводим в ожидании между светящимся лесом и блестящим озером два часа, в которые Рекса работает одна. Остальные напряжены, готовы сорваться в чащу при первых признаках беды, – я же нахожу в этом безмолвном бдении странное успокоение. Я верю, что Рекса сделает все как нужно. И, если не ошибаюсь, она сейчас учится верить мне. Разговор, что сблизил нас, пусть и ненадолго, напоминает мне о чем-то. О ком-то. О человеке, чьи лицо и имя ускользнули из моей памяти, но чье незримое присутствие в закутках души меня согревает.

Пока я любуюсь лунами на небе, в моей памяти восходит забытая луна родной планеты. Далекое эхо вины – или это грусть? – разносится по моему сердцу. Я не настолько горда, чтобы не признавать, что Земля была по-своему прекрасна.

Нет, беру свои слова назад. Я более чем настолько горда. Я никогда не признаю такого вслух, но самой себе признаться способна.

Возможно, когда я вернусь, стоит поменьше зацикливаться на переживаниях об издании, договорах и правках. Возможно, стоит обратиться к истокам, к тому, почему я вообще начинала писать.

Я изливала на страницы свою душу – слишком много души, что могло отчасти стать причиной того, как мы переплелись с Кайлой, и перенести меня сюда. Я выплескивала свою сокровенную правду, густыми чернилами ложившуюся на красиво переплетенные листы, потому что надеялась сказать что-то значимое – для кого-нибудь, где-нибудь. Надеялась через свои слова обрести с кем-то связь.

Прежде чем я с головой погружаюсь в свои мутные земные воспоминания, сквозь спутанные ветви шорей проливается потусторонний свет. Рекса возвращается. А за ней, выходя из леса, выбираясь из легенд в настоящий мир, шагает единорог.

У него длинные тонкие ноги. Грива облаком колышется в воздухе. Блестящая белая шерсть горит частицами золота и серебра, огня и звезд. Во лбу сияет рог почти в метр длиной, с алмазно-острым кончиком. Он затапливает все вокруг мягким свечением.

У меня захватывает дух от этой непринужденной красоты. Единорог застывает у кромки деревьев, Рекса же идет дальше, возвращаясь к нам. Мы сбиваемся вместе, охваченные благоговением.

– Хорошая новость в том, что я нашла единорога, – сообщает очевидное Рекса. – Плохая – в том, что прежде чем помочь, он хочет вас оценить. Слишком много людей отнимали их рога со злым умыслом. Я прошла проверку, но вас она тоже ждет.

– Без проблем, – говорю я, уверенная, что мои любимые пройдут испытание блестяще.

– Проверка немного пугающая, – предупреждает Рекса. – Она кажется опасной, но никакого вреда не причинит. Если только вас не сочтут недостойными, тогда не свезло.

В мой разум просачиваются сомнения, подтапливая уверенность. Моих любимых точно признают достойными, к ним вопросов не возникнет. Я же, напротив, ходячая катастрофа.

– Буду первой, – шагаю я вперед. Если что-то и пойдет не так на этом этапе плана, то из-за меня.

Когда я обхожу Рексу, она хлопает меня по плечу.

– Эй!

– Просто будь собой, – говорит она, – и все будет в порядке.

Быть собой я как раз и боюсь. Кайла – героиня, а не я. Я могу сколько угодно притворяться хорошей и храброй, и из-за отсутствия магии в моей душе ни один чтец мыслей не увидит ужасную обличительную правду. В притворстве я преуспела. Я годами училась ему на Земле. Черт, я провела даже Рексу.

Но почему-то сомневаюсь, что моя завеса лжи выдержит испытание единорога.

Тот уже приближается, стуча изящными раздвоенными копытцами, и встречает меня на полпути между деревьями и водой. Ноги у меня налиты свинцом. Я чувствую себя так, будто стою на эшафоте. Если я сейчас провалюсь, как проваливалась во всем и всегда, что будет с остальными? С Солерой?

Со мной?

Переливающиеся глаза прикованы к моим. От этого полуночно-синего взгляда веет безвременьем. Узкая голова единорога склоняется мучительно плавно, будто замедленно падающий топор палача.

Я не отступаю, потому что провал недопустим. Ограненный кончик рога замирает над моим встревоженным, частящим, недостойным сердцем.

Мы стоим так мгновение, стоим вечность, создание света и создание тьмы, лицом к лицу.

Потом рог пронзает мою грудь.