– Не знаю, почему, – говорит Рекса язвительно, – но я думала, твой грандиозный план предполагает что-то более увлекательное, чем научная работа.

Я прячу улыбку, внимательно листая очередной учебник.

– Приключение не должно целиком состоять из безумных событий и леденящих сердце битв. В хорошей истории есть и спокойные части.

– В скучной истории, может, и есть, – ворчит она, слоняясь вдоль рядов стеллажей и выдергивая случайные книги с мраморных полок.

– Нужно время на развитие персонажей, – говорю я, вглядываясь в потрепанные страницы.

У элдрианцев вместо букв руны (которые я заучила), но язык у нас одинаковый. То, что элдрианский – тот же американский английский, – сущая бессмыслица, но я не хочу задумываться о подоплеке этого странного совпадения.

– Суть Пути Героя, помимо прочего, в том, что в процессе герой меняется. Иначе зачем это все?

– А жанр у нас тоже поменялся? – Голос Рексы доносится до меня из соседнего ряда. Я слышу, как она бесцеремонно роется на стеллажах. – С боевика на сонное царство?

Ее ожидаемое угрюмое ворчание отвлекает. Не потому что не нравится мне, – а потому что из-за нее я смеюсь вместо того, чтобы работать. А читать с другим алфавитом и без того непросто.

– Что-нибудь есть?

Шепот тихий, но заставляет меня вздрогнуть. Я резко оборачиваюсь к Валену, чуть не уронив древнюю книгу.

– Не подкрадывайся ко мне, – шиплю я. – У меня тревожность зашкаливает. Ты мне так остановку сердца устроишь.

– Это в мои планы не входило. Я стараюсь сохранять твое сердце в рабочем состоянии.

Я щурюсь на него в сумраке. Уже поздно, в императорской библиотеке пусто. Дневные светильники погасли, ночные – инфракрасные шары, зависшие в воздухе и легонько колеблющиеся, как пузырьки в глубоководном морском течении, – заливают помещение рубиновым светом.

Его лицо никак не выдает его мыслей. Я не могу даже догадываться, что он подразумевал.

– Продвигается медленно, – делюсь я, уводя разговор подальше от непростой темы моего сердца. – Пока у меня есть только догадки. Я ищу все возможное о Венце Мира.

– Вот тебе и заявления о том, что ты все знаешь о Солере.

Теперь мягкое поддразнивание в голосе Валена уже ни с чем не спутать. Я шутливо пихаю его:

– Заткнись и помогай искать.

– По данным командования, я сплю в своей комнате. – Он тянется за ворохом свитков на верхней полке и снимает их. – Помогу, чем смогу.

– Спасибо, – говорю я, возвращаясь к изучению страницы.

И только тогда понимаю, насколько эти слова нехарактерны – не для Кайлы, а для меня. На Земле я всегда отказывалась от помощи. Последствия травмы, ну или так мне кажется. Я никогда не ходила на терапию, так что ни один психолог не объяснил мне, что со мной, на хрен, не так. Пришлось узнавать все из мемов в интернете.

Если вдуматься, отказ от терапии – пожалуй, одна из худших вещей, которые я с собой сделала; но это другая история – из тех, что Рекса без колебаний отмела бы как «скучные».

Способность принять помощь рождает крошечный бутон надежды в моей бесплодной душе. Может быть, эти люди меняют меня к лучшему. Может быть, я меняюсь сама, потому что хочу измениться.

Важнейшая причина любых изменений. Они происходят не случайно, а благодаря стремлению к ним. Над этим нужно работать каждую минуту каждого дня. На Земле я была слишком измотана, но здесь – вопреки тому, что умираю, – я чувствую в себе достаточно сил на то, чего не могла сделать дома.

Мы с Валеном выбираемся из рядов стеллажей в проход в середине библиотеки, где стоят длинные узкие столы с мягкими стульями. За одним задремавший Ашер прилег щекой на толстую книгу.

Я с нежностью покачиваю головой и сажусь чуть поодаль от него, чтобы не будить. Довольно с него и собственных посольских обязанностей. Заявление Залора взбудоражило все элдрианские виды, и с тех пор у Ашера любое дело – неотложное.

Вален приземляется напротив меня, раскладывает свитки на столе между нами и разворачивает один, посвященный тайной магии. Рекса появляется из другого ряда и тоже обрушивается на стул, все еще бубня, что предпочла бы сейчас сражаться.

Я настраиваюсь на долгое чтение, меня окутывает аромат старинных страниц, успокаивая нервы и помогая сосредоточиться. Наклонившись, я прижимаюсь носом к книге и вдыхаю восхитительный знакомый аромат. А когда выпрямляюсь, замечаю, что Вален смотрит на меня.

– Ничего не могу с собой поделать, – бормочу я. – Это один из моих любимых запахов.

Он понимающе склоняет голову и, если я не ошибаюсь, прячет едва заметную улыбку.

Примерно через час изучения книг и свитков я добираюсь до учебника древней истории, хранящего сказания из давно забытых и затерянных летописей Солеры. И с растущим предвкушением нахожу раздел, посвященный Венцу Мира.

– Эта книга все подтверждает, – шепчу я, пробегая глазами страницу. – Судя по всему, можно вобрать магическую сущность одного из двенадцати монолитов…

– Мы в курсе. Так Залор заполучил свою магию, – говорит Рекса.

– …И можно вернуть отнятое монолиту, применив к нему силу равную, но противоположную. Вот как мы победим.

– Нам понадобится светомагия, – говорит Вален.

– Которой в нашем распоряжении нет, – замечает Рекса. – Драконы сражаться отказались.

– Драконы единственные заклинают светомагию, но в этом мире есть и другие источники природного света, – говорю я. – Есть светящиеся звери и растения вроде звездного мха.

– Ага, давай швырнем в Залора мхом. То-то он попляшет.

– Швырнуть им нужно в монолит, – поправляю я Рексу, хотя понимаю, о чем она. Звездный мох не кажется ни могучим оружием, ни даже просто полезным. – Если мы найдем нечто с достаточным запасом врожденного света, то сможем разорвать связь Залора с темномагией. Он утратит власть над тенечудищами и станет смертным, как прежде. Убьем его и покончим с войной.

Сидящий напротив Вален постукивает себя по подбородку.

– Как насчет рога единорога?

– О-о-о. – Я округляю глаза. – Может отлично подойти.

– Единорогов перебили так много, что они оказались на грани вымирания, ровно поэтому: тупым людишкам нужны были их рога для корыстных целей, – говорит Рекса. – Никто не видел единорогов веками. Удачи вам отыскать хоть одного прежде, чем Залор нас испепелит.

– Нам не нужна удача, – отвечаю я. – У нас в команде есть почти всезнающий автор и кое-кто, способный мысленно общаться с животными.

Она тоже округляет глаза, потом щурится.

– Я не стану использовать силу, чтобы убить невинное создание.

– О, светлые боги, мы не будем его убивать. Ты попросишь его о помощи. Я же не чудовище, – добавляю я, хотя внутри у меня все сжимается в немом возражении, чуя глубоко зарытую ложь.

Рекса криво усмехается.

– Ладно уж.

– Отсюда до Венца Мира по меньшей мере пять тысяч миль, – говорит Вален, – и еще неизвестно, сколько мы будем искать единорога. Нам нужно отправляться без промедления.

Его слова служат суровым напоминанием о том, что меня ждет. Моя душа умирает, и нам неизвестно, что случится, если она погибнет. Сердце у меня колотится. Его стук похож на тиканье часов, отсчитывающих, сколько мне осталось до конца.

Конца. Ха. Может, сюжеты книг и не были моей заслугой, но в душе я определенно мастер слова.

– На рассвете я созову военный совет, чтобы донести до командования наши планы.

Вален тянется к стопке свитков одновременно со мной. Наши пальцы вскользь соприкасаются. Хотя это далеко не первый раз, что мы дотрагиваемся друг до друга, внутри у меня вспыхивает пламя.

– Прости, – отдергиваю я руку.

Нет. Вот идиотка. Зачем было открывать рот и добавлять неловкости? Хорошо хоть красный свет ночных сфер скрывает мой румянец.

Я встаю и сгребаю несколько свитков в охапку, избегая смотреть на Валена. Однако допускаю другую ошибку и ловлю взгляд Рексы. Она многозначительно играет бровями. Я разрываюсь между желанием засмеяться и порывом зарыться головой в песок. Развернувшись на каблуке, я спешу к стеллажам, чтобы разложить свитки по местам.

К моему ужасу, Рекса огибает стол и следует за мной. Негромко говорит:

– Знаешь, ты ведь совсем как она. Далеко не так искусно скрываешь отношение к Валену, как тебе кажется.

Я скованно задвигаю свиток на полку, с которой его брала. Я решительно не готова иметь дело с таким накалом страстей. Взволнованная, я торопливо шагаю мимо книжных рядов.

– Между мной и Валеном ничего нет.

– Ради всеобщего блага лучше так тому и оставаться.

У меня волосы на голове шевелятся. Я бы решила, что она мне угрожает, если бы не ее мягкий голос без тени злобы. Это так странно, что я замираю и оглядываюсь через плечо, но Рекса уже пропала. Беззвучно исчезла. Встряхнувшись, я обхожу угол стеллажа.

И влетаю прямиком в Валена.

– Помочь? – спрашивает он.

– Все… все в порядке.

Ничего не в порядке. Слышал ли он, о чем мы шептались? Заметил ли… что бы там ни увидела Рекса, решившая поговорить со мной наедине? Я отворачиваюсь от него к полкам.

– Давай я, – говорит он негромко, забирая у меня свитки, когда я встаю на цыпочки, пытаясь дотянуться до полки, на которой те хранились.

Мне трудно дышать, но это никак не связано с привычными симптомами надвигающейся душепогибели. Не представляю, что я хочу сказать, что должна сказать. Эта проблема хорошо знакома мне еще с Земли. Я немею перед лицом непреодолимых отрицательных раздражителей. В присутствие Валена нет ничего отрицательного, однако мой мозг бьет тревогу.

Ненавижу говорить. Ненавижу строить предложения на ходу. Вот почему я пишу. Я способна складывать слова, если у меня достаточно времени их обдумать, но разговоры один на один всегда оборачиваются катастрофой.

– Оставь вот эту, – выпаливаю я. – Там важные сведения и карты.

– Хорошая мысль.

Вален протягивает мне книгу, я вцепляюсь в нее, прижимая к колотящемуся сердцу. И, не сказав больше ни слова, выскальзываю из прохода между стеллажами как раз тогда, когда Рекса дружески пихает Ашера в плечо, вытряхивая его из сна.

Все вчетвером мы покидаем библиотеку, идем тесной группкой и обсуждаем планы и стратегии. Я шагаю с краю, решительно глядя себе под ноги. Мне кажется, будто все смотрят только на меня.

Рекса покидает нас первой, заходя в свои покои и шепотом обещая встретиться с нами на рассвете. Почти сразу уходит и Ашер, гостящий в комнате через несколько дверей от нее.

Таким образом, мы с Валеном остаемся вдвоем. Наедине. В полумраке.

Его спальня впереди. Моя за углом. Я заставляю себя сохранять спокойствие, пока мы приближаемся к его двери. От медлительности пульса и постоянного холода остаются одни воспоминания, когда Вален без колебаний проходит мимо своей комнаты. Я шагаю рядом с ним, сердце грохочет в ушах, тело горит.

Такого никогда прежде не было – да, даже на Земле. Я не представляю, что делать. Я чувствую себя ребенком, попавшим во взрослую ситуацию, которую он осознаёт, но не понимает. Недавнее предупреждение Рексы изгнано в недра сознания и забыто. Я могу думать только о Валене, чувствовать только расстояние между нами, сокращающееся с каждым моим шагом.

Что я должна сказать? Потому что пришло время, когда я просто обязана что-то сказать. И все равно я разрываюсь на части. Должна ли я позволить ситуации разворачиваться во имя науки или должна пресечь все на корню?

– Такая темнота, – наконец останавливаюсь я на блистательной остроте.

– Время позднее, – отзывается Вален.

Мы застываем перед моей дверью. Дневное освещение коридоров дворца приглушено так же, как в библиотеке. Красных сфер здесь нет, но теней достаточно (я надеюсь), чтобы скрыть мои пылающие щеки.

Я не могу заставить себя взглянуть на него. Если я посмотрю ему в глаза, все станет невозможно сложным и катастрофически пугающим. Я не ожидала, что могу испытать такое на Солере. Планеты их солнечной системы выстроились в ряд, чтобы подтолкнуть меня к краю.

Это не моя история. Это даже не мой жанр. Мой мозг буксует, как неспособный тронуться автомобиль, отчаянно пытаясь понять, каким должен быть сейчас разговор. Меня парализует, разрывает между двумя мирами, двумя личностями, двумя реальностями.

Между тем, чего я хочу… и тем, чем я являюсь.

– Выспись как следует, Кайла. Нам понадобятся силы.

Я давлюсь недозревшими словами и вскидываю голову, чтобы увидеть Валена уходящим по коридору.

Жар спадает, оставляя меня дрожать от холода. Сердце все еще частит, но теперь еще и ноет, стучась о знакомую пустоту. И тоску.

Поток незваных земных воспоминаний течет сквозь меня. Близкие друг другу люди, счастливые и смеющиеся, полные любви и жизни. Я не помню их имен – я едва помню их лица, они являются моему взору призрачными пятнами, – но я помню, как завидовала их любви. Как хотела того, что было у них. И понимала, что никогда этого не получу.

Однако вот оно, у меня на кончиках пальцев. На расстоянии вытянутой руки, но все равно недостижимое. Если бы только я могла общаться как исправное человеческое существо…

– Спасибо, – с трудом выдавливаю я три слога. Большего мне не осилить. Звуки повисают в воздухе, и я жалею, что вообще заговорила.

– До завтра, – отзывается Вален, кивая. И, шурша плащом, исчезает за углом.

Я закрываю глаза и прислоняюсь лбом к холодной гладкой двери. Мое растущее разочарование сравнимо только с огромным чувством облегчения. Я хватаюсь за картинки, мельтешащие в сознании, но, едва я пытаюсь всмотреться в них еще раз, как они испаряются.

По крайней мере, теперь я знаю, почему теряю воспоминания о Земле. Потому что моя земная душа умирает. Слабею я – слабеет и моя связь с прошлым.

Меня накрывает усталость, внезапная и сокрушительная. Я захожу в комнату и плетусь к кровати.

«Это невозможно», – напоминаю я себе. Это было бы несправедливо по отношению ко мне, и это определенно было бы несправедливо по отношению к Валену, – и я даже представить себе не могу, насколько это было бы несправедливо по отношению к отсутствующей Кайле Старблэйд, чью жизнь я ношу, будто вторую кожу, последние две недели.

Никогда еще так явно не выделялись глубинные различия между нами. Я не многое помню о Земле, но одно могу сказать точно: я – не она.

Если я позволю себе упустить это из виду, боюсь, это станет катастрофой для всех нас.