Это кошмар, и я знаю его наизусть.

Я просыпаюсь в маленькой комнате, надо мной дребезжит ветхий потолочный вентилятор. От окна с грязными стеклами тянет холодным сквозняком. Квартира трясется, когда снаружи проезжает поезд надземного метро.

Этот кошмар со мной каждый день. Я не могу найти в себе силы, чтобы подняться со старого матраса. За пределами тусклой комнаты меня ничего не ждет, нет даже продуктов в холодильнике. Там только полупустая банка сальсы и листовая капуста, которую я покупала, когда была здорова, думая рано или поздно что-нибудь из нее приготовить.

Ах, наивные надежды.

Кайла? Кайла!

Мой рассудок мутится, снова шутит свои шутки. Я позволяю себе уплыть в туманную пустоту между сном и явью, сосредоточившись на идеях для моей пока-еще-неизданной серии книг. Мой мозг тянется к источнику радости и отключается, унося меня в сновидения, спасая от этой тоскливой реальности.

Она холодная как лед. Отнесите ее в дворцовый лазарет!

Мне и правда холодно. Окно плохо собрано и не закрывается до конца, впуская зимний воздух в мою одинокую спальню в Астории. Я сворачиваюсь калачиком, обнимая одеяло, и заставляю себя забыть этот мир. Когда я погружаюсь в Солеру, мне становится лучше. В иные дни только это и поднимает меня с кровати.

Я хочу, чтобы у ее постели круглые сутки дежурили солдаты. Можно спорить на последний медяк, что Залор попытается нанести ответный удар.

Я медленно уплываю из реальности – или это сон? Грязная квартира, пустое существование… Я убежала от этого, да? Я писала каждый день. Я трудилась. Я вырвалась.

Во всяком случае, я так думаю. Я больше не могу понять, где настоящее, не знаю, откуда я. Не знаю даже собственного имени.

Кайла, прошу, очнись.

Кайла… это я? Это кажется невероятным, потому что голос, шепчущий мне на ухо, полон тепла и нежности, согревающих меня изнутри. Такая чистая и совершенная любовь не существует в кошмарах, а я застряла в нескончаемом. Он не отпускает меня. Парализует.

Мне некуда деться. Рано или поздно придется проснуться, чтобы за минимальную плату работать секретарем, чтобы с трудом оплатить съемное жилье и, возможно, даже прокормить себя на следующей неделе, чтобы повторять этот изнурительный цикл до самой смерти. Жизнь пуста, и я пуста, и пустота меня ужасает.

Когда я не чувствую ничего, я – ничто. А когда я – ничто, ничто не имеет значения.

Прошу, Кайла. Ты нам нужна. Ты нужна мне.

Снова этот голос. Я кому-то нужна.

Мне всю жизнь недоставало возможности на что-то влиять. В реальности нет порядка. Нет окончательной цели… или развязки. Ты достигаешь чего-нибудь и неожиданно понимаешь, что должен достигать чего-то еще. И так все и тянется, и ты никогда не обретаешь счастья.

Но где-то там – в параллельной вселенной, которую я знаю лучше своей, – мое существование имеет значение.

Кошмар тускнеет, когда я сосредотачиваю внимание на другом, лучшем мире. Спальня распадается на части, видение отступает в темнейшие глубины моего сознания. Холод постепенно тает, пока не становится воспоминанием. Когда он уходит, я чувствую другое: мягкое прикосновение одеяла к коже, восхитительное тепло, разлитое в воздухе, грубую ладонь, обхватившую мою.

Я открываю глаза и моргаю, привыкая к неожиданно яркому свету. Я в глубине длинной мраморной комнаты, на кровати у окна. Стекла в нем безупречно чисты, и из него совсем не дует.

Какая нелепая мысль. Ни одно уважающее себя окно в Императорском дворце не посмело бы пропускать сквозняк.

Я трясу головой, пытаясь сбросить остатки кошмара. Неуютное ощущение в животе, вызванное отчаянием с налетом отвращения, рассеивается. Я набираю полную грудь элдрианского воздуха, разгоняя жуткое видение. Свежие ароматы лимона и перистой сосны пробуждают мой заспавшийся мозг.

– Кайла!

Вален рядом, он держит меня за руку. Склоняется ко мне, убирает растрепанные пряди с моего лба. От этого веет такой близостью, что у меня к щекам приливает тепло.

– Вален, – шепчу я, сонно улыбаясь. В его глазах мечутся невысказанные вопросы. У меня в душе проклевывается семечко тьмы. – Это не она. Это я.

Вален отстраняется. Убирает левую руку от моего лица, но правой продолжает сжимать мою ладонь.

– Я так и понял. О чем ты, тень побери, думала, бросаясь на Залора?

– Не дашь мне и минуты опомниться, сразу перейдем к нравоучениям?

На его лице появляются резкие морщины. Он не настроен шутить.

Я сглатываю. Во рту у меня пересохло.

– Я не могла позволить Залору вас убить. Мне пришлось отвлечь его, пока войско отступало.

– Даже будь у тебя магия, противостоять ему – самоубийство!

– О, ты недооцениваешь мою готовность умереть, – горько усмехаюсь я. – У нас, миллениалов, это в крови.

– У кого?

– Это… забудь. Слишком долго объяснять.

Я тяжело вздыхаю и закашливаюсь.

Вален отпускает мою руку, и сердце у меня падает, – но он делает это, только чтобы взять кувшин с мраморного столика у моей кровати. Я приподнимаю голову, глядя, как он наливает стакан воды, и замечаю, что лежу под капельницей. Серебряная игла в сгибе локтя доставляет в мое тело питательный раствор по трубке из кожи селки.

– Выпей.

Вален подносит стакан к моим губам. Прохладная вода восхитительно вкусна, и я, разумеется, давлюсь и снова кашляю.

– Тише, – шепчет он. – Ты была без сознания два дня.

Он снова касается моей головы, поддерживает за шею. На этот раз я делаю маленькие глотки, наслаждаясь кристально-чистой жидкостью.

Когда я допиваю, Вален убирает стакан и сурово смотрит на меня.

– Что там произошло?

Я озираюсь, чтобы понять, кто еще находится в лазарете. Бóльшая часть кроватей занята, но пациенты либо крепко спят, либо погружены в магически наведенную для глубокого исцеления кому.

– Залор не должен был появиться. Я никогда не писала о таком в книге – никогда не видела этого события. Ваша вселенная изменилась. Откровенно говоря, изменилась она, как только я появилась. Теперь мы живем в другом временнóм потоке.

– Мы утратили преимущество, – говорит Вален, проводя ладонью по лицу. – И больше не знаем, что случится дальше.

– Может, и так, но я могу догадываться. Я его знаю. Потому и сумела обмануть.

– А вот как ты сумела сбежать? Генерал Праксус закрыл врата, чтобы не позволить тенечудищам последовать за нами в Мидгард. Он думал, что ты сможешь перенестись в безопасное место. Я думал ровно наоборот, пока дворцовые целители не сообщили мне, что нашли тебя лежащей на полу лазарета без сознания.

Хороший вопрос. Как я сюда попала? Я продираюсь сквозь трясину смутных видений, наполненных пропускающими сквозняк окнами и пустыми холодильниками, и пытаюсь вспомнить последние мгновения до обморока.

– Я говорила с Залором. Предлагала ему жизнь Кайлы в обмен на окончание войны. – Взгляд Валена каменеет. – Прости. Это был мой единственный козырь, и я блефовала. Залор вцепился в меня, я начала замерзать. Отключилась. Потом он что-то сделал… Наверное, пытался магией привести меня в чувство… и… – Живот у меня сводит, внутри что-то обрывается. – Вален, он знает.

– Знает что? Знает о тебе?

– Должно быть, он что-то увидел или почувствовал. Мы были… я не знаю, связаны. Может, он мельком коснулся моего разума. Или души, – добавляю я пустым голосом.

– Как ты сбежала? – снова спрашивает Вален.

Я медлю, решая, как лучше ответить.

– Это секрет, – говорю наконец. Он хмурится. Я тянусь к нему, беру его за руку. – Не мой секрет, раскрывать который я не вправе. – Вален глубоко вдыхает. Кажется, собирается с силами для нравоучений, но я сжимаю его пальцы, предупреждая возражения. – Скоро ты все узнаешь. Поверь мне.

Я морщусь, потому что просить о доверии нелегко. Я его ничем не заслужила. Я повела друзей в бой, который чуть не обернулся бойней, и вопиюще безответственно обращалась с телом Кайлы. Одно только это могло стоить нам победы в войне.

И стоило бы, если бы Залор не засомневался. Если бы не разглядел что-то внутри меня. Вероятно, правду о том, кто я на самом деле.

К моему удивлению, Вален кивает.

– Нас ждет много работы. Ты можешь подняться?

– Думаю, да.

Я вытаскиваю серебряную иглу, слегка жалящую мне руку, отодвигаю капельницу. Сажусь, собираясь свесить ноги с кровати, и понимаю, что не одета. С испуганным вдохом я подтягиваю одеяло к груди и крепко прижимаю к себе.

– Работа может подождать, пока тебе принесут одежду. – Мне кажется, или в тоне Валена слышится веселье? Я смотрю на него прищурившись. Он сосредоточенно изучает потолок, а его смуглые щеки потемнели. – Ты так замерзла, что целителям пришлось окружить тебя воздушными и огненными чарами, чтобы вернуть телу нормальную температуру. Лучше всего получалось на обнаженной коже.

Это объясняет покалывающую жаркую пелену вокруг меня. Я до сих пор чувствую себя отлично, несмотря ни на что: мне восхитительно тепло, я избавлена от боли и счастлива, что выжила в своем испытании.

По знаку Валена рядом начинает суетиться с обследованием заклинательница живомагии. Она разрешает выписку и закрывает кровать занавеской, чтобы я оделась. Гладкий мраморный пол холодит мне ступни, пока я собираюсь, и прохлада поднимается от ног по телу, напоминая о… чем-то. О кошмаре, который я вообразила, пока находилась между этим миром и миром иным.

О кошмаре, в который никогда бы не хотела вернуться.

– Нам нужен совет, – тихо говорит Вален, когда я отодвигаю занавеску и выхожу к нему. – Я бы хотел еще раз поговорить с Темерес.

– О том, как победить в Войне Теней?

– Да… но, мне кажется, более важная война идет сейчас в твоем теле. Ты нужна нам здоровой, потому что без тебя Солера погибнет. Без вас обеих.

Он впервые признал меня – настоящую меня – полезной. От этого по рукам и ногам у меня разливается сила. Я расправляю плечи и киваю, покидая лазарет вместе с ним.

– Хочешь поесть перед тем, как отправимся в горы? – спрашивает Вален, пока мы спускаемся по изящной раздвоенной парадной лестнице. Я вскидываю брови, и его приподнимаются следом, скрываясь в темных растрепанных прядях. – Что за удивленный взгляд?

– Ты подозрительно заботлив.

– Я расчетлив, – отвечает он, спокойный, как удав. – Тебе нездоровилось, и теперь нужно восстановиться. Готов поспорить, что в походе ты не питалась как положено. Мне известно, как ты относишься к солдатским пайкам.

– Тебе известно, как к ним относится Кайла.

– И я наблюдал за тем, как ты ковыряешься в пеммикане и каше, будто принцесса.

Мы кружим в непростом танце. Я не должна притворяться Кайлой, но не хочу быть самой собой. Если оступлюсь, если перегну палку – рискую потерять все, что сложилось между мной и Валеном… Но параллельная вселенная – самое безопасное место для заигрываний из всех возможных. Почему бы не повеселиться, пока есть шанс?

– Следили за мной, главнокомандующий? Все опасаетесь, что я что-нибудь выкину?

Мы уже спустились до второго этажа. Вален кладет руку на мою поясницу, увлекая меня в сторону от ступеней, в коридор, ведущий к обеденному залу. От легкого прикосновения у меня по коже словно бегут разряды.

– Вроде того, – туманно отвечает он.

Это меня тревожит. Одно дело – когда мой безумный, изголодавшийся по чувствам мозг размывает границы. Совсем другое – когда это делает Вален.

Но я слаба. Я не могу отвергнуть такую доступную мечту, а еще я никогда не была из тех, кто отказывается от еды. Вкусной еды, конечно. Он прав насчет пайков. Пеммикан отвратителен. Интернет поведал мне, что это смесь сала, вяленого мяса и ягод. Но к текстуре и послевкусию я оказалась не готова.

Когда мы приходим в обеденный зал, тот оказывается полон. Воины снуют туда-сюда. Мидгард после битвы в состоянии повышенной готовности.

– Как остальные? – спрашиваю я.

– В безопасности. Город на данный момент тоже.

Я киваю, занимая место в длинной очереди. Ни я, ни Кайла не славимся терпением, но здесь, окруженная мерцанием магии и сонмом фантастических созданий, я могла бы смотреть по сторонам годами и не заскучать.

Солера населена видами, которые легко найти в любой штампованной истории, но у каждого из них есть особенности. У эльфов, например, тонкая змеиная чешуя, когти на руках и ногах и огромные золотые глаза с узкими зрачками. Когда одна из эльфийских командующих подходит к Валену с вопросом, я восхищаюсь изгибом ее острых ушей и неземным блеском во взоре.

Встречаются и неожиданные виды. Я замечаю нереид – водных жителей, чей облик объединяет человеческие и змеиные черты; големов – владеющих земномагией двуногих созданий с толстой кожей, такой же крепкой, как камни, силу которых они заклинают; ифритов – ящероподобных заклинателей огня, поросших рядами сияющих рогов; и сильфов – в сущности, просто больших пушистых скатов, плавающих вокруг в потоках аэромагии.

Не так давно я думала, что мое буйное воображение породило этих чудесных созданий. Не могу даже сердиться на то, что все иначе. Они настоящие – и это бесконечно прекраснее.

Еды сегодня в изобилии, и со всех уголков Элдрианской империи: пряный олторанский мясной рулет, галвианский салат из маринованных бобов, ленхарский пшеничный хлеб. Мы с Валеном находим уединенный столик у дальнего окна и садимся.

– Чувствую, что я в невыгодном положении, – признаётся он спустя несколько минут молчания, на протяжении которых я набиваю рот.

– Ммф?

– Ты знаешь обо мне все, а я о тебе – ничего.

Я чуть не давлюсь слишком большим куском.

– Ты знаешь, что я не выношу солдатские пайки.

– Расскажи что-нибудь, чего я не знаю.

– Не о чем особо рассказывать.

Я слишком поздно осознаю, что цитирую Кайлу. Ухожу от ответа, как сделала бы она. Нет невинных вещей, которые я могла бы поведать Валену; любые рассказы только обнажат недра моей извращенной души. Любая история, изложенная мной, неизбежно завершится мрачно.

Сегодня мне не хочется барахтаться во мраке. Я слишком долго его выносила. Я хочу забыть о Земле – и, возможно, мое нежелание говорить растет из того, что чем больше времени я провожу здесь, тем меньше помню о своей земной жизни.

«У меня ведь была семья? Друзья? Наверняка… но если так, почему настолько легко их забыть?»

Отбрасывая беспокойство, я выбираю для беседы свой любимый предмет – по стечению обстоятельств, еще и удобно нейтральный.

– Я обожаю драконов.

– Об этом я догадался. Так было всегда, или это пришло вместе со связью с нашим миром?

– Я драконофил с рождения. Маленькой мне нравились динозавры, так что, наверное, любовь к драконам растет оттуда.

– Кто такие динозавры? – спрашивает Вален, трогательно и наивно наклоняя голову.

– Что-то вроде драконов без крыльев, магии и способности говорить. Ну, или так у нас считают. Мозг у них был сравнительно небольшой, хотя откуда нам знать? Последние динозавры на Земле вымерли шестьдесят пять миллионов лет назад. Наши ученые могут только предполагать, какими они были.

Вален кивает.

– А любимый вид динозавров у тебя есть?

Последний раз этот вопрос мне задавали пару десятилетий назад, но я готова к ответу.

– Пахицефалозавр. – Я ухмыляюсь тому, как Вален вопросительно поднимает бровь. – Это были двуногие травоядные с чрезвычайно толстым сводом черепа. Мы полагаем, это позволяло им бодаться.

Я сжимаю кулаки и бью костяшками друг о друга. И этим заслуживаю смешок.

– Мне почему-то кажется совершенно естественным, что они твои любимцы.

Я указываю на Валена вилкой:

– Выбираю быть благородной и не воспринимать это как оскорбление.

– Мудрое решение.

Он смотрит мне в глаза. На Земле у меня внутри все сжималось от зрительного контакта. Я никогда не умела выносить его дольше, чем несколько секунд, и те были мучительны. Но во взгляде Валена я могла бы утонуть – во взгляде, отражающем вольтомагию его души.

– Тебе нравится наука, – наконец говорит он.

– Конечно. Я описывала магию этого мира на основе науки собственного. Ну, мне так казалось.

– Это объясняет, почему тебе так много известно о механике магии. – Я слышу в его глубоком голосе одобрительные нотки. Он впечатлен глубиной моих знаний о Солере. Разумеется – он ведь заучка в военной форме. Он сам этим живет.

– Да уж, было весело, когда мне казалось, что я все это придумываю сама. Выходит, у наших параллельных вселенных много общего. Или, может, это одна большая вселенная, а наши планеты в ней сосуществуют.

– Тогда субатомные законы были бы одинаковы для обоих миров… – начинает Вален.

– …Что объясняло бы их сходства, – договариваю я, наполняясь юношеским задором.

– Еще одно отличие между вами, – замечает он. – Кайла была не из ученых. Всякий раз, как я заговаривал о естественных науках или математике, у нее стекленели глаза.

– Я готова весь день обсуждать науку, но, прошу, никогда не говори со мной о математике.

Даже в тенистой нише ему не вполне удается скрыть улыбку.

– Учту. Знаешь, я ведь в детстве занимался наукой.

Я знаю, потому что без устали выписывала прошлое Валена, но не перебиваю. Мне хочется услышать рассказ от него. Его голос песней отзывается в моей душе. К тому же, скольким творцам доводится побеседовать со своими творениями? Или своими не-творениями? Те же яйца, только в профиль.

– До начала войны я мечтал стать ученым. Мне хотелось разгадать каждую тайну в мире и понять, как все устроено. Я даже ходил в специальную школу там, где родился, – в Каэрте, крупнейшем городе Олтории.

– Я тоже выросла в большом городе! – Голос у меня звонкий, как у влюбленной девчонки на первом свидании. – В Нью-Йорке.

– Хорошее место?

– Сложный вопрос. Точно лучшее, но одновременно и хуже некуда.

Вален смеется, по-настоящему смеется, и это его преображает.

– Я понимаю, о чем ты. Кайла любила городскую жизнь, а мне это никогда не подходило. Будь у меня выбор, я бы перебрался в тихую долину, полную пыльных библиотек, и жил бы там счастливо до конца своих дней. – Его лицо освещается мечтами и воспоминаниями. Потом темнеет, подергиваясь тенью сожалений. – Я вступил в вооруженные силы Олтории, когда мне исполнилось десять. Дела семейные – и мой отец, и все дяди были военными, так что выбора мне не оставили. Даже во время обучения я цеплялся за мысль о том, что однажды буду свободен от службы. Найду тихое местечко, чтобы осесть. – Он качает головой. – Само собой, это было до того, как заявился Залор. Как только он разорил Каэрту, мой отряд снялся с места, и от мечтаний пришлось отказаться.

Это мне тоже известно. Я все это написала – и все равно, сказанные вслух, слова разрывают мне сердце.

– Хочу, чтобы эта война закончилась, – шепчет он. – Ни одна живая душа в империи не способна хотеть иного, но я всегда воспринимал войну как личную обиду. Она уничтожила того, кем я был, и обошлась так со всеми; но еще она уничтожила того, кем я мог стать.

Я сглатываю комок в горле. Меня охватывает внезапное желание обнять его, утешить, защитить.

– Я убью Залора, – клянусь я. – Сокрушу его так, что на Солере не останется о нем даже воспоминаний. Тогда ты сможешь поселиться в красивой долине и прочитать все книги на свете.

Во взгляде Валена снова появляется блеск.

– Мне нравится.

Ни тени сомнения и скепсиса – как глоток свежего воздуха. Его тихая вера укрепляет мою решимость. Я не в силах скрыть улыбку, а ведь я знаю, как на него действует улыбка Кайлы. Это несправедливо для нас обоих.

Вален оказывается сознательнее. Он откашливается и встает, разглаживая форму.

– Уже поздно. Нам нужно успеть поговорить с Темерес.

И так, в один миг, чары рушатся.