…Убаюкана музыкой страшной, что ты хочешь увидеть во сне? Ты уснула, а в комнате нашей пустота отразилась в окне. Смерть на цыпочках ходит за мною, окровавленный бант теребя. И рыдает за страшной стеною тот, кому я оставлю тебя…

Вот бы это время длилось вечность. Вот бы эта минута растянулась на годы. Тишина заволокла коридоры и так и манила прислушаться к себе. Вслушаться бы в эту тишину и позволить ей слиться с тобой в единое целое. Тишина успокаивала и убаюкивала буйную натуру. Она притупляла гнев и возвеличивала мирную благодать. Казалось, в этой тишине без шуток может появиться совершенно новая, иная мысль, ранее не знакомая Скворцу. Но, увы, он был слишком погружен в наслаждение этим молчаливым спокойствием и желанием слиться с такой же безмятежностью.

– О чем задумался? – Соловушка подошла сзади и приобняла Скворца за плечи.

– Как быстро прошло время. – Он положил свою ладонь на ее руку и поднял голову к звездному небу.

В один из этих теплых весенних вечеров Скворцу исполнилось восемнадцать лет. Приют, что подарил ему Филин шесть лет назад, не усмирил его нрав, лишь его детскую, инфантильную часть. Скворец стал мужественнее и сильнее не только физически, но и морально. Далекий разговор с Филином три года назад сыграл с ним злую шутку, и с того времени он направлял всю энергию и злость на тренировки. В своем мастерстве он теперь спокойно мог посоперничать с Филином. Безжалостность в борьбе и бесстрастие в доме передались ему от наставника. Скворец все больше становился похожим на Филина и в какой-то момент начал по-настоящему считать его своим отцом, что дал ему не только кров, но и жизнь. В какой-то степени Филин и правда подарил ему жизнь. Кто знает, что случилось бы с мальчишкой, который в двенадцать лет сбежал из детского дома. Даже если бы ему удалось выжить, то судьба воришки или скитальца была ему обеспечена. Теперь же у Скворца появилась цель. Она была столь же прозрачна и далека, как и мысль о ее достижении. Единственное, что он знал, это то, что хочет стать сильнее, чем сейчас.

– Твое сердце так бьется. – Соловушка прижала руки к его груди. – Что тебя тревожит?

– Кошмар приснился. – Он мягко улыбнулся. – Спой мне колыбельную.

Соловушка прислонила голову к груди Скворца и тихо запела незнакомую песню. Ее голос звучал не так звонко, как под гитару Филина, но от этого он не становился менее мелодичным. С ее пением напряжение Скворца постепенно спадало. Она гладила его небольшой ладонью по плечам, будто намеревалась убаюкать, как непослушного ребенка.

– «Скрип половиц за упокой, лишь время сквозь щели сочиться луной. – Она подняла голову и встретилась взглядом со Скворцом. – Лиц не видно, виден лишь дым за искрами папирос»[5].

– Давай завтра прогуляемся по лесополосе? Сбежим, чтобы никто не узнал, – чуть слышно зашептал Скворец, прерывая пение любимого голоса.

– Зачем? – Она едва заметно улыбнулась глазами. – Если отец увидит, что мы ушли без спроса, будет ругаться.

– Я скажу, что украл тебя и утащил за собой. – Скворец пригнулся и взглянул на девушку снизу вверх.

– А Дрозд?

– А у Дрозда завтра физика. – Он взял ее за руку и поднес ее к своим губам. – На деревьях появляются первые листья, и природа оживает. Ну же, давай убежим! Только представь, мы сможем вдвоем послушать пение птиц и побыть наедине.

– Хорошо, завтра убежим. – Соловушка расплылась в улыбке. – А сейчас давай вернемся в комнату, а то прохладно уже.

В доме Филина уж давно погас свет, и все спали крепким сном. Скворец долго не мог уснуть из-за не покидающего тревожного чувства. Закрывая глаза, он видел жуткие картины, отчего сердце начинало биться сильнее, а дыхание прерывалось. Последний год кошмары стали его неразлучными друзьями и сопровождали каждую ночь. Ему снилась кровь, незнакомые живые и знакомые мертвые люди. Каждый раз, просыпаясь в холодном поту, Скворец цеплялся взглядом за сопящего на соседней кровати Дрозда. Это стало для него символом постоянства и равновесия. Символом того, что все как прежде.

Скворец ворочался несколько часов, после чего решил подышать свежим воздухом, чтобы привести беспокойную голову в порядок. Как оказалось, Соловушке тоже не спалось, и она последовала на крыльцо за Скворцом. Она видела, как ему тревожно, как сильно вздымается его грудь, а пальцы дрожат в воздухе, поэтому смиренно дождалась, пока он придет в норму. Соловушка не задавала лишних вопросов, спасая тем самым себя от жуткой правды и оберегая Скворца ото лжи. Не трудно было заметить, что Скворец проводил с Филином гораздо больше времени. При этом они никак не обсуждали то, зачем уезжают в лес стабильно раз в два дня. Возможно, она давно все поняла, а возможно, изо всех сил не хотела понимать, что Филин лепит из Скворца нового воина. Закрывать глаза на откровенную ложь было проще, чем замечать отголоски своих самых страшных догадок. Если она узнает, чем Филин занимается со Скворцом, то удостоверится в том, чего так сильно опасалась.

* * *

Минуты сливались друг с другом, словно капли воды из-под крана. Скворец сидел напротив часов и выжидал, когда же придет учительница, которая готовила Дрозда к поступлению. Но женщина, видимо, решила опоздать впервые в своей жизни. Дрозд еще год назад сообщил Филину, что хочет стать инженером, и тот не без споров одобрил эту идею и оплатил дополнительные занятия. Скворец решил, что не хочет продолжать учиться и, может, когда-нибудь устроится в подмастерья. А у Соловушки было еще целых два года впереди. Минутная стрелка уже перевалила за десять делений, и Скворец раздраженно выдохнул. Дрозд сидел прямо напротив него и перечитывал свои конспекты, чтобы подготовиться к занятию.

– Ты слишком нервный. – Не поднимая взгляда, он перелистнул страницу. – Выпей ромашки и не заражай своей нервозностью меня.

– Тебе показалось. – Скворец опустил голову на скрещенные на столе руки. – Все нормально.

– Где Соловушка? – Дрозд все так же не смотрел на Скворца, а был увлечен своими записями.

– Расчищает старые листья на участке перед посадками. – Скворец перевел взгляд за окно. Соловушка должна ждать его за забором. – Я сейчас пойду дрова колоть для бани на неделю.

– И почему не идешь? – Дрозд посмотрел на Скворца и приподнял одну бровь. – Отлыниваешь?

– Нет. Просто… сижу. – Скворец снова опустил голову на руки. Он должен был проследить, чтобы Дрозд действительно остался заниматься, а не вышел помогать им, как это обычно и происходило.

– Я знаю, почему ты не уходишь. – Дрозд переплел пальцы между собой и уперся в них подбородком. – Догадался.

– Что? – От этих слов Скворец чуть не свалился со стула. – Откуда?

– Я и сам хотел поговорить с тобой. – Его голос стал звучать тише, и Дрозд опустил взгляд на свою тетрадь. – Это следовало сделать намного раньше. Но раз уж ты и сам стал это понимать, то, наверное, более подходящего времени у нас не будет.

– Ты о чем?

– Прости меня.

– Что? – Скворец удивленно изогнул брови. – За что?

– За все, что я говорил тебе в детстве. Много всякой грязи и неприятных вещей. Прости меня за это. Ты казался мне обузой, которая потянет нас на дно. Сейчас я так не считаю, правда. – Дрозд устало потер глаза. – Ты оказался хорошим и очень многое сделал для нашей семьи. Я понял это еще давно, но мне так и не хватило сил сказать тебе это в лицо. Мы раньше не ладили, но сейчас нам делить уже нечего, мы выросли из тех глупых мальчишек. Я правда считаю тебя братом для нас с Соловушкой.

Скворец сидел на стуле, вытянувшись на нем как струна. Слова застряли где-то в горле, и он никак не мог себя заставить произнести их. Их отношения с Дроздом всегда были построены по принципу намеренного игнорирования друг друга. Скворец давно уже и забыл о том, как Дрозд называл его грязным беспризорником, что никогда не станет ему семьей. Это воспоминание смешалось с остальными, где Скворец постоянно дразнил Дрозда за то, что тот вздрагивает от каждого шороха. Теперь он смотрел на это иначе. А извинения, что явно дались Дрозду с большим трудом из-за его гордости, окончательно заставили Скворца потерять дар речи. В гостиную вошла преподавательница Дрозда по физике, и это стало Скворцу знаком, что пора уходить.

– И ты прости меня, – одними губами прошептал Скворец. Он не был уверен, что Дрозд услышал его, и выбежал за забор к Соловушке.

Как только он встретился с девушкой, то тут же подхватил ее руку и кинулся бежать к лесополосе. Как когда-то она тащила его к загону с животными. Теперь он тянул ее вдохнуть хоть крупицу свободного воздуха. Скворец бежал так быстро, как только мог, и Соловушка поспевала за ним. Он хотел скрыться от мыслей, что преследовали его уже несколько дней. Он хотел раствориться в воздухе и оставить все переживания где-то в спальне. К ним он вернется потом, а сейчас есть только ветер, звенящий в голове, и они вдвоем. Скворец и Соловушка поднялись на пригорок и скрылись за тонкими кленами, что сплелись друг с другом, как пальцы парня и девушки. Вскоре перед ними открылся вид на поляну с кострищем посредине, возле которого лежали поваленные бревна. Скворец сел на одно из них и шумно выдохнул, переводя взгляд на Соловушку, что стояла напротив него. Ее черные как ночь волосы были собраны в косу, а глаза в тени напоминали глубину бескрайнего океана. Солнце настойчивыми лучиками пробивалось сквозь тонкие стволы плотно посаженных кленов и слепило Скворца. Он щурился одним глазом, не отрывая взгляда от Соловушки.

– Ты сегодня прекрасно выглядишь. Ты такая… такая красивая. – Скворец шумно выдохнул, глядя на свою Соловушку.

– Ну хватит. – Она рассмеялась. – Ты мне льстишь. У меня вон все руки в земле, а ты мне такое говоришь.

– Все, что я говорю, – правда. Ты самая прекрасная девушка, которую только можно встретить. Я готов вечность на тебя смотреть, и мне будет мало этой вечности.

– И где ты только этого понабрался, – Соловушка рассмеялась. – Никогда бы не подумала, что ты такой романтик.

– О чем ты мечтаешь?

Она улыбнулась и слегка поджала губы. После подошла к бревну и села рядом со Скворцом, укладывая голову ему на плечо. Где-то вдалеке было слышно щебетание птиц, которые сбивались в стайки для построения гнезд.

– Уехать далеко и надолго. – Она говорила тихо, будто клены могли подслушать ее. – Туда, где мы будем свободны, где не нужно будет прятаться. Поехал бы со мной?

– Поехал бы, – не задумавшись ни на секунду, ответил Скворец.

– Представь, как мы могли бы жить втроем в какой-нибудь Германии. – Соловушка улыбнулась и опустила взгляд. – Мы могли бы не прятаться и вольно ходить по улицам, разглядывая разноцветные вывески.

– С Дроздом, верно? – Он уже сам знал ответ на этот вопрос. – Без него никак.

– Он тоже моя семья, как и ты. Я последую за вами, куда бы ни пришлось.

Скворец посмотрел на девушку. Она была столь же красива, как и при первой встрече, столь же недосягаема, как и шесть лет назад. Несмотря на то что они прожили бок о бок столько времени, Скворец только сильнее влюблялся в нее с каждым проведенным вместе годом. Ему казалось, что если он протянет руку навстречу своим мечтам, то силуэт Соловушки тут же растворится в весеннем ветре, оставляя его одного со своими желаниями. Как бы сильно он ни старался вдолбить себе мысль о том, что она его названая сестра и любви здесь не может быть и места, все было без толку. Соловушку хотелось обнимать до хруста костей, слушать целыми днями и целовать, пока губы не станут ярко-алыми. Признай Скворец хоть на минуту Соловушку своей сестрой, он бы никогда не смог позволить себе даже мысли о том, чтобы любить ее как-то иначе. Но и отказаться от этого жадного чувства он не мог.

– А о чем мечтаешь ты? – Она наклонила голову набок, и на ее щеках появились ямочки.

– О тебе.

Глаза-стекляшки широко распахнулись, и девушка приоткрыла рот от удивления. Ее руки все еще прикасались к рукам Скворца, но она слегка отпрянула, чтобы лучше рассмотреть его лицо и, быть может, узнать, шутит ли он сейчас. Скворец обхватил грубыми пальцами белоснежное лицо девушки и притянул ближе к себе, чтобы лучше рассмотреть глаза, что ворожили и манили его день за днем. Темная прядь волос упала на лицо, и Скворец завел ее за ухо Соловушки. Девушка сидела неподвижно, разглядывая свое отражение в карамельных глазах. Лишь ее ресницы слегка трепетали.

– Ты все, что мне нужно. Я люблю тебя сильнее, чем сестру, и дорожу тобой, как частью самого себя. Соловушка, я хочу прожить эту жизнь, посвящая каждый ее день тебе одной. Ты протянула мне руку шесть лет назад, и я больше никогда не хочу выпускать ее. Я люблю тебя. И если ты позволишь…

Она не позволила, а сделала сама шаг навстречу, сливаясь со Скворцом в поцелуе. Тонкие пальцы Соловушки вцепились в лицо Скворца, прижимая его еще ближе к себе. Соловушка сделала шаг навстречу, осознавая, что ей от этого уже не сбежать. Это было похоже на прыжок в пропасть, где в наслаждении падением ты забываешь, что уже не сможешь вернуться к исходной точке. Если уж она хотела жить свободно, то первым шагом к свободе была честность с самой собой.

Скворец был другим. От него веяло вольным ветром и пренебрежением к правилам. Он позволял себе делать то, что хочет, и вместе с ним Соловушка тоже могла позволить себе это. Скворец приоткрыл глаза, чтобы удостовериться в том, что сейчас происходит. Неужели это и правда не сон, и Соловушка сейчас здесь, рядом с ним? Если он дотронется до нее, то она так и останется здесь? Она сама поцелует его и сама пойдет за ним. Соловушка пылала и таяла на его глазах, и Скворцу хотелось оградить ее от всего зла, что может произойти в мире. Хотелось закрыть ее своим телом и вжать глубоко в себя, чтобы она стала частью его. Скворец жаждал заполучить себе каждый сантиметр ее тела и владеть Соловушкой, как самым ценным трофеем. Привязать ее к себе намертво и никогда не выпускать. Любить ее самой ненормальной любовью, чтобы изнутри ломало кости от желания прикоснуться к бледной коже, чтобы это чувство, подобно яду, расползалось по горлу и прожигало слизистую.

* * *

Солнце начинало опускаться за горизонт, а это значило, что скоро подъедет «Москвич» Филина. Скворец с Соловушкой изо всех сил бежали в сторону дома, вдоволь нацеловавшись среди кленов в старой лесополосе. Скворцу казалось, что он не бежит, а летит, подобно настоящей птице. Дыхание прерывалось то ли от бега, то ли от эмоций, что накрывали его с головой. Хотелось закричать на всю округу о том, как он счастлив, о том, как радостно у него на душе. Скворец едва сдерживался, чтобы не подхватить Соловушку на руки и не закружить ее в воздухе.

– Я дождусь отца на улице. – Соловушка сжала посильнее пальцы Скворцы. – Ему понадобится помощь с новыми саженцами, да и если мы вернемся в дом вместе… – Она улыбнулась и поцеловала Скворца в щеку, а после убежала к сараю.

Внутри у Скворца разливалось что-то настолько горячее, что кровь превращалась в кипяток, а картина перед глазами размывалась в непонятное пятно. Эти несколько часов с Соловушкой наедине в отдаленном месте слились в один сильный поток радости и эйфории. В голове у Скворца намертво засел запах ее волос, вкус губ и ощущение близости с и без того близким человеком. Из мира воспоминаний и образов его вытащил Дрозд, что сидел за столом в гостиной.

– Где вы были? – Тон Дрозда был таким холодным, что Скворца будто ледяной водой окатили.

– Да так, по участку походили, немного прогулялись. – Скворец поджал губы, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, что не осталось без внимания Дрозда.

– Где гуляли? – Он насторожился и нахмурил брови.

– Тут, рядом. – Скворец расплылся в улыбке от воспоминаний о Соловушке.

Дрозд замер, не сводя взгляда со Скворца. Стоило ему развить чуть сильнее мысль о том, что Скворец радостнее обычного, а Соловушка не зашла вместе с ним… И с чего бы ему так довольно улыбаться наедине с Дроздом? С чего бы ему цвести и пахнуть подобно яблоне по весне?

– Что? – Дрозд тут же побледнел, словно увидел саму смерть перед собой. – Ты… как ты… как ты мог? – Его руки рухнули под собственным весом вниз. – Предатель.

– О чем ты? – Скворец отскочил в сторону, избегая подскочившего с места Дрозда. – Что ты несешь?!

Дрозд подбежал к Скворцу и толкнул его в стену. За все годы их холодной неприязни друг к другу это была первая драка.

– Вас не было несколько часов. А после ты приходишь весь такой розовощекий с нескрываемым ликованием в голосе! Интересно, правда, о чем это я? – Дрозд прижал Скворца к стене, несмотря на то что тот был сильнее его в несколько раз. – Предатель! Предатель! Предатель!

Дрозд кричал это слово без остановки, а Скворец не мог сказать ни слова. Он впервые видел Дрозда таким злым, таким опустошенным и разочарованным. Сколько бы недостатков ни было у Дрозда, он всегда умел сохранять маску непроницаемости, даже если Скворцу удавалось вывести его на эмоции. Но сейчас Дрозд покраснел от злости, упираясь руками в стену у самого лица Скворца.

– Как ты мог? Ты сделал это мне назло? После того, как я извинился перед тобой и назвал тебя семьей… – Дрозд зажмурился, сводя брови на переносице. – Ненавижу тебя. Как сильно я все-таки тебя ненавижу. – Было непонятно, крик это или хрип.

– Дрозд, послушай… – Глухой удар кулака о стену прервал его.

– Нет, это ты послушай. – Палец Дрозда был у самого носа Скворца. – Филин выкинет тебя к черту из этого дома, когда узнает. А я не буду мешать. Ты все такой же грязный и дворовый… – Скрип открывшейся двери не дал ему закончить эту тираду.

Соловушка ворвалась в гостиную с гримасой ужаса, застывшей на лице. Кончики ее пальцев дрожали, и она не могла произнести ни слова. Внимание Дрозда тут же переключилось на нее, и, как подобает заботливому брату, он подбежал к ней, вглядываясь в напуганное лицо.

– Машина, там какая-то машина.

Скворец не успел сообразить, в чем дело, как череда выстрелов раздалась за окном, и стекла градом полетели внутрь дома. Скворец успел утянуть за собой вниз Дрозда и в последний момент рывком кинул Соловушку на пол. Возможно, если бы она стояла на том же расстоянии от окна, как и они, то сумела бы избежать осколков. Но они предательски расцарапали ее руки и спину. Скворец зажал ей рот, чтобы она не кричала, но из-за дрожи собственных рук он не мог справиться. С минуты на минуту в дом войдут, и лежать на полу посредине гостиной явно не лучшая идея.

Филин готовил его к подобному три года. Но именно сейчас, когда так сильно были нужны все его знания и навыки, они куда-то испарились. В голове бурлила мутная каша из слов Филина, но почерпнуть из нее суть не удавалось. Скворец думал, что сможет совладать с собой, когда придет время. Думал, что сможет действовать быстро и правильно, ведь его учили. Но сейчас страх окутывал его с ног до головы, словно вязкие сливки. Следовало начинать шевелить лапками, чтобы превратить эти сливки в масло. Скворец окинул беглым взглядом дом и чуть было сам не закричал.

– Дрозд, – он схватил его за затылок и двинул ближе к себе. – Бери Соловушку и уходите. В кабинете Филина за шкафом есть сейф. Там вход в подвал. Из подвала выйдете на заднюю часть участка. Бегите в сторону леса и не оглядывайтесь. Будьте аккуратны, чтобы вас никто не видел. Код сейфа – цифры ваших дней рождения.

– Но?..

– Уходите! Я отвлеку их, чтобы они не пошли прямо за вами.

Дрозд кивнул, смахивая со своего лица мелкие осколки. Он подхватил Соловушку на руки и побежал в кабинет Филина. Скворец собрал в себе всю злость и все силы, что только остались, и подошел к двери. Даже если сегодня придется умереть, он рад, что ему удалось прожить эти шесть лет счастливым человеком, с самой настоящей семьей, о которой он даже не мечтал в детском доме. Даже если сегодня придется умереть, он будет знать, что любовь всей его жизни любит его в ответ. Даже если сегодня придется умереть, он сдержит обещание, данное Филину. Он сделает все, чтобы защитить Соловушку и Дрозда.