…Снег идет и пройдет. И наполнится небо огнями. Пусть на горы Урала опустятся эти огни. Я прошел по касательной, но не вразрез с небесами. Принимай без снобизма – и песни и слезы мои…

Последние дни Глухарь вовсю сыпал приметами о том, что седьмого ноября непременно выпадет снег. Он связывал это с тем, что в октябре на Покров снега не было, а значит, ровно через месяц он должен был лечь. И когда они со Щеглом вышли в лес с утра, то на влажной земле лежал свежий снег. Он выпал тонким слоем, и был слышен хруст листьев под ним. Щегол удивленно взглянул на Глухаря, но тот лишь мягко улыбнулся и довольно кивнул, словно ни капли не сомневался в своих словах. Сверху сыпались снежинки, не успевая приземлиться. Щегол поднял голову к небу и посмотрел на хлопья, что направлялись прямиком ему в лицо, словно впервые видел снег. Это была первая зима, которую он встречает вдали от дома. Как жаль, что он совсем не помнит прошлую зиму в родном городе. Если бы он только знал, что в последний раз смотрит на эти улицы, заснеженные крыши домов, что не встретятся ни в одном другом городе, то определенно запомнил бы каждую секунду. Ботинки погрузились подошвой в мерзлую землю, и Щегол направился следом за Глухарем, который высматривал что-то по сторонам в лесу. Он опирался на отесанную палку, а слева от него шла Плюша, внюхиваясь в снег. Она буровила белую пелену носом, словно хотела перекопать. Периодически она фыркала и поднимала голову на Глухаря, но, отвлекшись, продолжала изучать утренний лес. Где-то вдалеке было слышно щебетание птиц, и собака тут же направилась в сторону звуков. Глухарь не стал ее останавливать, а обернулся к Щеглу.

– Сегодня хороший день. – Он прокашлялся. – Если птицы поют, значит, предстоящий день будет удачным.

– И сбывается?

– Я верю в дарованные предками суеверия и хочу передать их дальше, чтобы наши последователи прислушивались к языку природы. – Глухарь провел рукой по щетине. – Природа знает намного больше, чем может показаться, нужно всего лишь научиться ее слушать.

Щегол слушал. Он пытался слушать природу, но ничего разобрать у него не получилось, и поэтому слушать он стал Глухаря. Он хотя бы изъяснялся понятным Щеглу языком.

– Например, пение птиц в разные времена года трактуют по-разному. Осенью щебетание значит, что зима будет сытной и богатой. – Глухарь прикрыл глаза и прислушался к звукам леса. – Что ты слышишь?

– Птиц. – Щегол повторил его действия. – Они поют.

– Как они поют?

– Ну… – Он понял, что односложными ответами не получится отделаться, и поэтому попытался добавить красочности словам: – Ровно, гармонично, и эта мелодия очень красивая.

Глухарь посмотрел на Щегла. Он всматривался в его лицо, как в лицо глупого человека, который сказал что-то, что от него и следовало ожидать. Этот взгляд чаще всего Щегол встречал у Ласточки или Сороки, но почему-то увидеть его у Глухаря было обиднее всего. Щегол хотел попытаться исправиться, но не успел.

– Правильно. – Глухарь продолжил свой путь в глубь леса. – Мелодичное пение значит, что погода сегодня будет стабильной и благоприятной.

Больше Глухарь не сказал ни слова. Он шел размеренным шагом, замедляясь на пригорках. Щегол старался не отставать и не пытался тревожить этот своеобразный ритуал прогулки по лесу.

После завтрака Ласточка с Соколом сразу же куда-то ушли, так и не раздав задания остальным. Птицы не обратили на это особого внимания и принялись заниматься своими делами. А так как у Щегла еще не появилось своего дела, то Глухарь предложил прогуляться с ним. Щегол так сильно хотел задать ему все вопросы, что мучили его неспокойную голову. Вопросы размножались со скоростью света, но адресовывать их нужно было точно не Глухарю. Если Щеглу и стоило с кем уже давно поговорить, так это с Соколом. Казалось, Сокол большую часть времени находился в Гнезде, всегда рядом, но Щеглу так и не удавалось пообщаться с ним, узнать, кто вообще эти Птицы и чем они занимаются, зачем Соколу они все и почему, несмотря на мирное время, они живут так, словно готовятся к побоищу. Возможно, Щегла останавливало предостережение Ласточки в первый день. Она ясно дала понять, что Птицы не любят болтать попусту. Только вот вопросы копились, а получить ответы никак не удавалось. И стрекотания Глухаря о хорошем дне никак не могли успокоить тревожную натуру Щегла. Щебетание птиц заглушили звуки, несвойственные течению жизни леса, и Глухарь со Щеглом остановились у опушки.

Впереди они увидели Сокола и Ласточку. Оба стояли в боевой готовности, и по кивку Сокола Ласточка начала нападать на него. Ее руки были подняты у лица, и она наносила удары кулаками, а Сокол лишь уворачивался, отступая назад или в сторону. Ласточка наступала на него, но это не приносило ей никаких результатов, и Сокол успешно избегал кулаков, направленных в его сторону. Его руки были сложены за спиной, а движения тела больше напоминали танец, чем борьбу. Действия Ласточки же были резкими и уверенными. Она то приближалась к Соколу, нанося пустые удары, то отдалялась, чтобы высчитать траекторию отступления своего противника. Если не знать, что эти двое живут в одной комнате и каждый день проводят бок о бок, то можно подумать, что драться они собрались всерьез. Уклонения Сокола от драки начинали раздражать Ласточку, и это читалось на ее лице. Если вначале оно казалось спокойным, то сейчас она была явно напряжена. Чем сильнее она старалась достать Сокола, тем быстрее он отходил в сторону, сохраняя невозмутимое выражение.

– Прекрати! – Голос был скорее похож на рычание, чем на те нежные звучания, что слышал ранее Щегол.

Ее левая нога рассекла воздух, собираясь врезаться в бедро Соколу. Ласточка бы явно смогла вывести его из строя, потому что Щегол не был уверен, что после такого удара у него не отказали бы ноги. Но Сокол умело поймал ее за несколько сантиметров от своих ног и доброжелательно улыбнулся Ласточке. Это действие разозлило ее только сильнее, и она подпрыгнула на правой ноге, перекидывая ее через левую, что держал в своей руке Сокол. Она смогла не только встать на обе ноги, но и вывести из равновесия Сокола, впоследствии повалив его на землю хватом за куртку. Ласточка навалилась сверху на мужчину, упираясь своим локтем ему в кадык. Она неотрывно смотрела ему в лицо в надежде увидеть хоть что-то помимо довольной улыбки одними краешками губ, но в итоге сдалась. Она подняла свой взгляд на Щегла и Глухаря. Ласточка явно не ожидала встретить зрителей. Перед тем как уйти, она недовольно посмотрела на Сокола, а после скрылась между сосен так быстро, что Щегол даже не успел опомниться. Сокол, которого так и оставили лежать на снегу, запрокинул голову, всматриваясь в светлое серое небо, а после рассмеялся, от чего Щеглу стало не по себе.

– Я вас оставлю. – Глухарь положил руку на плечо Щеглу.

Щегол обернулся к мужчине, испуганно вытаращив глаза, но тот уже шел по узкой тропинке в сторону Гнезда. Неужели он все это подстроил, чтобы привести Щегла к Соколу? Тогда к чему было разводить этот цирк и звать его на прогулку по лесу? Сокол поднялся с земли и отряхнул грязную куртку. Повязка немного съехала с правого глаза, и Щегол увидел безобразный рубец, украсивший нижнее веко. Щеглу показалось, что если полностью снять повязку, то вечно невозмутимое лицо Сокола исказится, и этот шрам станет клеймом ужаса и зла. По коже пошли мурашки, но он почему-то так и не смог отвести взгляд от шрама. Когда Сокол заметил напуганного Щегла, то поправил черную повязку. Сокол еще несколько секунд прожигал Щегла тяжелым взглядом, а после посмотрел куда-то в сторону.

– Говоришь, раньше занимался боевыми искусствами? – Он продолжал смотреть в сторону. – С завтрашнего дня будешь тренироваться здесь с Ласточкой.

– Она же меня уничтожит…

Раньше Щегол бы посмеялся с этого. Он был уверен в том, что сможет победить Ласточку, ведь он долгое время тренировался и даже выступал на соревнованиях. Но теперь он увидел, на что способна эта девушка, и сердце Щегла ушло в пятки. Он уже предвкушал свое поражение.

– Так не дай ей этого сделать. – Сокол усмехнулся и посмотрел на Щегла. – Сейчас твоя минута славы.

Щегол не сразу понял, о чем идет речь, но когда Сокол сделал пару шагов назад, то быстро сообразил, что ему следует делать. Щегол занимался смешанными единоборствами в школе и бросил это пару лет назад, но все равно помнил основные приемы. Он всегда был против насилия во всех его проявлениях, и бои не приносили ему такого удовольствия, как другим. И как его только занесло к Птицам? Щегол встал в стойку и нанес удары правой ногой. Он понимал, что Ласточка, вероятно, щадила Сокола из-за травмы и поэтому предпочитала бить с левой стороны. Но у Щегла не было другого преимущества перед Соколом, и поэтому он решил им воспользоваться. Несмотря на отсутствие правого глаза, Сокол без труда подхватил ногу Щегла у самого бедра и, потянув ее на себя, наклонился вперед. Щегол тут же повалился с ног. Не прошло и десяти секунд с начала их схватки, как Сокол уже одержал победу.

– Я научился драться раньше, чем потерял глаз, так что не стоило рассчитывать на мою слабость. – Сокол подал руку Щеглу и помог ему подняться на ноги.

Досада обожгла где-то изнутри. Щегол не мог понять почему – из-за того, что он проиграл, несмотря на свои прошлые успехи, или из-за того, что Сокол раскусил его хитрость, которая не сработала.

– Как? Как вы потеряли глаз? – Взгляд Сокола ответил сам за себя. – Простите.

– Как? – Сокол скривил уголки губ, а после замолчал. – Пытали люди.

Щегол едва заметно вскинул брови и опустил глаза, чтобы Сокол не подумал, что тот снова его рассматривает. Внешность Сокола была грубой, как у неотесанного камня. Острый подбородок с легкой щетиной, крупный нос с горбинкой и без того выглядели грозно, но повязка завершала этот мрачный образ, придавая ему изюминку.

– К сожалению, эти люди еще живы. И моя задача заключается в том, чтобы дождаться одного человека и вернуть ему должок.

– Для этого вам и нужны Птицы?

– Птицы нужны для того, чтобы предотвращать беспорядки, которые раньше происходили на каждом углу. – Сокол смахнул со своих волос хлопья снега. – А я нужен Птицам, чтобы дать безопасное место и семью тем, кому это необходимо. Не все готовы платить за новую жизнь своей старой жизнью, но те, кто у нас есть, поставили на кон все и еще не пожалели.

Щегол кивнул, не понимая, что ему отвечать. Сокол всегда говорил туманно и прозрачно одновременно. Словно в его словах были все ответы на вопросы Щегла, но, чтобы получить их, ему следовало вкусить каждую букву по отдельности и распробовать ее. Щегол не умел читать между строк. И это мешало ему целиком увидеть картину, которую Сокол показывал лишь через завесу расплывчатых слов.

– Сегодня поедете со мной в город вместе с Сизым. – Сокол направился в сторону Гнезда. – Заедем по делам, потом прогуляетесь по Восточному.

* * *

– Слава тебе, Сокол, за то, что подвезешь нас. – Сизый высунулся вперед между двух передних сидений. – А то у меня уже аллергия на маршрутки.

Щегол сидел рядом с Соколом на переднем сиденье, которое Сизый добровольно уступил. «Буханка» тарахтела и подскакивала на каждой кочке, и если бы Щегол сидел сзади, то его определенно снова бросало бы от стены к стене. Сизому повезло больше, или же он уже приноровился к этой машине, потому что сидел на корточках довольно уверенно. Сокол курил сигарету, выруливая по влажной дороге одной рукой. Он стряхивал пепел на улицу, и холодный ветер из открытого окна обжигал кожу. Сидеть на переднем сиденье было непривычно, ведь в прошлый раз Щегол с завязанными глазами валялся в пассажирском отсеке. Сейчас дорога от Гнезда до города играла новыми красками. Блеклые поля мелькали за стеклом, и вот уже виднелись здания города. На въезде стояла потертая вывеска с белыми буквами, и следом за ней начинались небольшие домики, что становились выше с каждым километром. Поля сменились фабриками и предприятиями, а потом машина завернула в жилой район, где обычно Щегол ходил с Сизым. «Буханка» притормозила у серого здания с синей вывеской, и Сокол обернулся к Сизому:

– Зайди к участковому, узнай, что ему известно. – Сокол выбросил окурок из окна. – Никаких фамилий, имен. И ничего про наших не говори. Я ему закинул наживку на того наркомана, но не сказал, кто он и откуда. А ты сходи да понаблюдай за пареньком.

– Сделаю. – Сизый подмигнул Щеглу и кивнул Соколу, выскакивая из машины.

В кабинете местного участкового он уже бывал, так как и сам нередко приносил Красикову наводки на события города. Красиков особо не нравился Сизому, но раз Сокол верил ему, как самому себе, то жаловаться было не на что. Расположить участкового к себе Сизый так и не смог, а поэтому и симпатии особой к нему не питал. Ему больше нравились люди, что понимали его юмор, улыбались в ответ и говорили больше, чем хмуро молчали. Сизый любил людей, подобных себе. К таким людям он мог отнести Сороку и Щегла. Пусть Щегол сейчас не особо разговорчив и весел, но все это оправдывалось тем, что он еще не освоился. Сизый с первых минут почувствовал, что со Щеглом будет просто найти общий язык, и еще ни разу в этом не усомнился.

– Добрый день, Павел Викторович. – Сизый заглянул в кабинет и широко улыбнулся. – Я к вам по звоночку. Товарищ мой сердечный просил заглянуть и узнать, что вы нашли.

– Да-да, все верно. – Огинский поднялся из-за стола, чтобы пожать руку Сизому. – Я думал, он сам ко мне заглянет. Ну да ладно. Он говорил, что тут наркоманы героиновые появились. Мы выловили одного, допросили. Андрей Матросов. Молчит, говорить ничего не хочет. Пока ведется расследование, но, если ничего не выясним, отделается только штрафом.

– Он и не скажет. – Сизый облокотился на свои колени. – Когда я его встретил, он был слишком уверен в том, что сухим из воды выйдет. А на обычного торчка это не похоже, согласитесь.

– Что вы хотите сказать?

– Это всего лишь мои предположения. – Сизый прищурился. – Думаю, он не последним человеком был в этом бизнесе. Или с большими шишками работал. Надеялся, что те его покрывать будут. А раз вы его так быстро взяли, то кинули они бедолагу. Обыщите места его обитания и скажите, что я ошибаюсь. – Он снова улыбнулся.

– Умно мыслите. Надеюсь, вы правы. – Огинский подвинулся ближе и довольно улыбнулся. – Много вас таких толковых? Может, лучше к нам работать?

– Мы птицы вольные, но добродушные, – Сизый засмеялся. – От чистого сердца помогаем.

– Я новый во всем этом и поэтому до сих пор еще с трудом понимаю. – Павел почесал большим пальцем кончик носа. – Имею в виду сотрудничество с вами. Поступаю я правильно или, наоборот, содействую чему-то противозаконному. Не сочтите за наглость, что все еще осторожничаю.

– Не все противозаконное неправильно, как и все законное не является правильным. – Сизый поднялся с дивана и сделал пару шагов вдоль стены. – А мы всего лишь хотим, чтобы все было спокойно.

– Мы сработаемся. – Огинский улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. – Я свяжусь с вами, как будет информация по Матросову.

Сизый пожал руку Огинскому и направился в сторону «буханки», где его ждали Щегол и Сокол. Сокол сидел с открытой дверью лицом на улицу и курил, выпуская прозрачные струйки дыма. Он облокотился на колени и лишь изредка поднимал голову в сторону двери, чтобы разглядеть, кто входит и выходит. Щегол запрокинул голову и прикрыл глаза. Сизый подошел к Соколу и осмотрелся по сторонам. Чтобы не было лишних ушей или глаз.

– На Матросова вышел.

– Сказал ему про наши догадки?

– Сказал. Он наберет, когда узнает. – Сизый провел тыльной стороной ладони по подбородку. – Вроде нормальный парень. Без предрассудков.

– Время покажет. – Сокол затушил сигарету о ботинок. – Пройдитесь с Щеглом по району. Посмотрите, что вообще тут нового.

Сизый свистнул, и Щегол подскочил со своего места, озираясь по сторонам. Когда он заметил Сизого, что шел в сторону каких-то серых домов, то вылез из машины вслед за ним. «Буханка» за его спиной тут же заурчала и уехала в противоположном направлении.

Сизый шел впереди, о чем-то задумавшись. Казалось, он даже не замечает Щегла, плетущегося за ним. Он остановился и обернулся, устремив взгляд куда-то за спину Щегла. И снова этот взгляд. Щеглу захотелось закатить глаза и тряхнуть Сизого за плечи, чтобы он перестал вести себя с ним как с ребенком. Когда ты общаешься с детьми, то отыгрываешь любые эмоции ярче, даже когда хочется просто помолчать. Так и Сизый широко улыбался в лицо Щеглу, а потом зависал в своих мыслях, которые явно были не такими радостными.

– Людно сегодня, хотя вторник. – Сизый провел пальцем по переносице.

Людей на улице и вправду было довольно много для буднего дня. Они мельтешили по улицам от дома к дому, а некоторые толпились у входов в магазины, потягивая пиво из стеклянных бутылок. Люди были и на балконах, и на подъездных лавочках. Казалось, их не смущал выпавший снег, и они стояли лишь в куртках на голое тело. Гомон липкого смеха и вскриков эхом разносился между трехэтажек. Дома плотной стеной стояли, прижавшись друг к другу, и обороняли свои секреты во дворах от чужих людей, что искали тихое место. В тихих местах всегда покоятся секреты, и незнающие люди натыкаются на них, а потом проклинают себя, потому что увидели то, что не следовало видеть. Снег в городе был черным и похожим на кашу, которая путала ноги и забивалась в ботинки. От снега в городе оставалось только название, и эти серые лужи с белым налетом сложно было назвать первым снегом. Это была просто жалкая пародия, не то что в лесу. В лесу он был чистым, невинным и дарил спокойствие, незнакомое этой части города. Ботинки Щегла скользили по каше из грязного снега, отчего он еще сильнее невзлюбил этот город.

– Куда мы идем?

– Я не знаю. – Сизый обернулся на Щегла, но снова посмотрел сквозь него. – Помнишь эти места? – Он наконец перевел взгляд на приятеля.

– Нет. – Щегол нахмурился и огляделся по сторонам. – Стой, я искал здесь рисунки. В тех дворах, на двери в подвал.

– Точно. – Сизый улыбнулся. – Пошли туда.

До знака было всего несколько метров, но из-за грязной дороги путь до нужных дворов занял больше времени, чем они ожидали. Завернув за серые дома, они увидели двор, что встретил их угрюмым ветром. Рисунки на стенах выглядывали со всех сторон и следили за каждым робким движением. Посреди дворика стояла железная детская горка и висели бельевые веревки, соединяя два столба между собой. С противоположной стороны раздался звук домофона, и хлопнула железная дверь. Создавалось впечатление, что они ворвались в чужую жизнь и потревожили ее своими похождениями у подъездов. Казалось, будто со всех сторон из маленьких окон смотрят люди и подмечают каждое неверное движение.

Щегол первым пришел к нужному месту и, когда нашел ту самую дверь, замер. На этой двери в подвал было полно рисунков. Они были нанесены баллончиками или кистью, но знак Птиц из-за белой краски выделялся среди них всех. По крайней мере, Щегол помнил эту дверь именно такой. Теперь же поверх белоснежной краски была нанесена другая, черная. Новая краска перекрывала символ изображением черной мишени. Самый обычный рисунок, который мог нарисовать любой, но почему-то он расположился именно поверх символа Птиц. Белая краска беспомощно выглядывала из-под черных линий в надежде, что хоть кто-то заметит ее. Щегол обернулся на Сизого, который с немым ужасом взирал на это художество.

– Что это значит? – Голос Щегла звучал незнакомо для него самого.

– Я не знаю. – Сизый подошел к двери и приложил руку к рисунку. – Дурачился, наверное, кто-то.

– А почему именно на нашем символе? Нарисовали бы на этих, – Щегол указал на другие рисунки, украсившие дверь, – половых органах. – Он сам поморщился на этих словах.

– Щегол, я не знаю. – Сизый обернулся так резко, что Щегол чуть не повалился назад. – Идем, нужно зайти в магазин.

– Что? – Щегол вскинул брови, но Сизый проигнорировал его и пошел в сторону небольшой лавочки. – Серьезно? Зачем нам в магазин? Мы не будем ничего с этим делать? Что с тобой происходит?

Вопросы, сыплющиеся из Щегла, как снежинки с неба, стали для Сизого последней каплей. Он остановился посреди дороги и замер на несколько секунд. Когда он не услышал шаги Щегла за своей спиной, то развернулся и подошел к нему вплотную. Сизый застыл в паре сантиметров от Щегла. Желваки играли на его щеках, и Щегол на какое-то время перестал дышать. Сейчас Сизый больше напоминал Сокола, чем самого себя. Привычная улыбка на его лице превратилась в ровную линию губ, что не выражали никаких эмоций.

– Закрой рот. И молча иди за мной.

Сизый шел впереди, не дожидаясь Щегла, который до сих пор пребывал в замешательстве от перемены настроения парня. Он плелся позади, обиженно уставившись в спину Сизому, который шел размеренными, но широкими шагами. Ботинки насквозь промокли из-за влажного снега. Щегол не понимал, чем он мог разозлить Сизого, ведь тот всегда охотно отвечал даже на самые глупые вопросы и с первого дня был дружелюбен. Оказавшись внутри магазина, Сизый задержался за стеллажом с консервами и, дождавшись Щегла, вцепился в его куртку. Его брови были нахмурены, а губы сжаты с такой силой, что побелели от напряжения.

– Снимай куртку.

– Что? Зачем? – Щегол попытался вырваться и списать все на то, что Сизый просто не в себе.

Встретившись с тяжелым взглядом Сизого, Щегол пожалел, что задал очередной вопрос. Он был серьезным и злым одновременно, что сильно пугало Щегла. А если на самом деле он психически неуравновешенный и прямо сейчас убьет его где-нибудь за стеллажом? Сизый сделал шаг навстречу Щеглу и повернулся к нему боком. Он говорил почти шепотом, но Щегол смог разобрать его слова:

– От самого участка за нами следят. Мужик в серой куртке и медицинской маске. Сейчас он стоит на другой стороне улицы. – Сизый расстегнул свою куртку. – Моя куртка светлая с обратной стороны. Вывернешь ее наизнанку и поедешь в Гнездо. Я собью его со следа в твоей куртке, так как они похожи, а потом вернусь. Не привлекай внимания и сразу же иди на остановку. Не оборачивайся, а просто молча сядь в нужный автобус, а уже потом проверишь, нет ли хвоста. Если есть, то не смей вести его на Гнездо, а просто выйди на любой другой остановке и иди хоть куда-нибудь. Там я разберусь. Запомнил? А теперь надевай и вали.

– Запомнил.

Щегол решил больше не задавать лишних вопросов и сделать все так, как говорит Сизый. Он вывернул куртку наизнанку и поспешил покинуть магазин, оставляя Сизого там. Краем глаза он заметил мужчину, о котором говорил Сизый. Он стоял через дорогу от магазина и курил, всматриваясь в двери. Щегол изо всех сил надеялся, что он так и останется там и не пойдет следом. Наверное, это неправильно, ведь тогда Сизому придется в одиночку справляться с этим. Но Щегол успокаивал себя тем, что Сизый, в отличие от него, знает, как вести себя в таких ситуациях. Что бы сделал Щегол, если бы хвост был за ним? Остался сидеть бы на одном месте и ждал бы, пока кто-то заберет его. В этот момент он в очередной раз осознал свою беспомощность перед реальной угрозой. Одно дело фантазировать о том, какой ты крутой боец, раз выиграл пару соревнований, и совсем другое – стоять лицом к лицу с человеком, который может в любой момент достать нож или пистолет. Он еще слишком сильно любит свою прошлую жизнь, чтобы распрощаться с настоящей. Щегол до самого последнего дня будет надеяться на то, что однажды найдет путь обратно.

Автобус подъехал к остановке почти сразу, и Щегол залетел в него одним из первых. Всю дорогу он не оборачивался и не позволял себе думать о том, что прямо сейчас за ним кто-то идет. Но сейчас он позволил себе взглянуть назад. Слишком много людей, слишком много мужчин и слишком много серых курток. Ухватившись за поручень, Щегол почувствовал, как воздух к легким словно перекрыли краном. Сначала его становилось все меньше, а потом он полностью перестал чувствовать свои легкие.

Сколько минут?

Через сколько минут он умрет?

Ладони вспотели, и поручень все выскальзывал из них, как сон в последние секунды утра. Горло начало гореть, будто Щегол вдыхал не воздух, а пламя костра. Люди в автобусе толкали его от одного к другому, словно это вовсе не Щегол, а футбольный мяч. Они смешались в одно пятно, которое так и норовило засосать в себя Щегла, сделав его своей неотъемлемой частью. Пятно хотело, чтобы Щегол задохнулся, умер во всей этой куче одинаковых лиц. Пятно становилось темнее и заполняло все пространство вокруг. Оно забирало в себя весь воздух и заполняло собой легкие Щегла, которые и так уже были на пределе. На глазах выступили слезы, и Щегол распахнул рот, стараясь ухватить хоть немного воздуха, чтобы выжить. Почему никто не видит, что он умирает? Неужели нужно закричать, чтобы хоть кто-то обратил внимание на то, что еще минута – и он свалится замертво на мокрый и грязный пол автобуса? Перед лицом мельтешила чья-то спина, и от этого навязчивого движения к горлу поступила тошнота.

Как глупо.

Сизый сейчас пытается спасти их обоих, сбив со следа человека, что преследовал их весь день. Он рискует жизнью и находится один вдали от Гнезда, от дома, где ему хоть кто-то смог бы помочь. Возможно, сейчас он ровно так же надеется на чью-то помощь, а его так никто и не видит. Возможно, его убьют. А Щегол не может дышать из-за того, что его с головой накрывает паническая атака. Задавленный со всех сторон людьми в автобусе, и его трясет от недостатка воздуха. Как глупо. Умереть в автобусе за спиной какой-то бабушки с гигантским пакетом. Как глупо. Постоянно прятаться за чью-то спину. Он должен был остаться, помочь и хоть раз принести пользу Птицам. Услышав свою остановку, Щегол вывалился из автобуса, словно мешок с опилками. Воздух. Только бы вдохнуть воздух. Он ворвался в легкие и обжег, как раскаленное железо. Щегол ухватился за него, как за последнюю ниточку, ведущую к жизни, и не смог справиться с ней, закашлявшись.

Надо будет отстирать куртку Сизого, а то вся в грязи.

Сизый. Щегол вскочил на ноги и бросился бежать в сторону Гнезда. Если поспешить, он успеет сообщить обо всем Соколу, и тот поможет. Сокол спасет его. Ботинки все еще скользили по грязному снегу, и Щегол спотыкался через каждый второй шаг, но не останавливался. Если его остановка закончится остановкой чьей-то жизни, то он устанет, будет ползти от изнеможения, но не прекратит двигаться вперед. Сосны мелькали перед лицом, и тропинка струилась с пригорка. Осталось совсем немного до поляны, где Сокол оставлял «буханку», а там рукой подать до Гнезда. Поломанная береза, два пня, и уже видно маленький домик в лесу, где обещают безопасное место.

* * *

Дверь с грохотом захлопнулась, и Сокол вздрогнул от неожиданности. Он ждал Ласточку уже около часа возле городской больницы. В город она уехала раньше, и Сокол решил забрать ее, чтобы потом вместе заехать в одно место. Когда она закрыла дверь, то тут же посмотрела на Сокола. Ее лицо на первый взгляд было абсолютно спокойным, но Сокол легко мог считать по глазам тупую злость.

– Объяснишь, к чему были эти смотрины с утра? – Ее губы вытянулись в тонкую линию, а нос слегка поморщился.

– Что-то не так? – Сокол вдохнул сигаретный дым и завел машину.

– Зачем ты привел Щегла на наши тренировки? – Ласточка выделяла каждое слово интонацией.

– Ну, вообще, его привел Глухарь. – Сокол улыбнулся, переводя взгляд на Ласточку. – Щегол теперь будет с тобой тренироваться.

– С какой радости?

Сокола нисколько не смущала бурная реакция Ласточки на Щегла, а казалось, наоборот, даже веселила. Он не торопился с ответом и снова выдохнул дым, прежде чем вернуться к диалогу.

– Ему нужно учиться. Тебе нужно выпустить пар. Идеальная совместимость.

– Меня вполне устраивали тренировки с тобой. – Ласточка свела брови на переносице, так и не прекращая всматриваться в лицо Сокола.

– Поверь, со Щеглом будет только лучше. – Он засмеялся на этих словах, чем еще сильнее разозлил Ласточку. – Щегол – отличный вариант. Он молод и полон сил. Он не такой грязный и гнилой, в отличие от меня. Радуйся.

– Ты, блять, издеваешься надо мной?

– Я желаю тебе только всего хорошего, сестренка.

Ласточка закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она надеялась, что вместе с воздухом из легких из головы исчезнет вся злость. Дыхательная гимнастика не помогала, а нервы уже и так вытянулись в струну. Когда она взглянула за окно, то сразу же узнала пейзаж. Печальные домики, разобранные машины и распахнутые двери подъездов, потому что здесь некому платить за домофон. Появилось ощущение, что в живот воткнули огромный нож и прокрутили его, смешивая все внутренности в кашу. Боль исходила не от ножа, а от давящего ощущения безысходности в груди. Оно было куда страшнее, чем какой-то там нож.

– Зачем? – Вместо слов получился какой-то жалостливый шепот.

– Нам нужны деньги.

– А я тебе здесь зачем… – Голова закружилась, и боль начала стучать по вискам, как молот по наковальне. – Меня сейчас вырвет.

– Я привык к твоей компании. – Сокол скривил угол губ, отчего Ласточку затошнило еще больше. – Ты что, до сих пор боишься? Ну же, ты ведь сильная девочка.

– Я тебя ненавижу, – прохрипела Ласточка, сгибаясь пополам на сиденье.

* * *

– За нами следили… – Щегол все еще не мог отдышаться. – Мужик… Он… Сизый…

– Попей воды, а то ты что-то какой-то зеленый. – Сорока поднялась с дивана и зачерпнула воду из бочки стаканом.

Щегол вцепился в стакан и одним залпом вылил содержимое в себя. Он оперся рукой на дверной косяк и пытался сохранить равновесие и удержаться на ногах. Это удавалось с трудом из-за непрекращающейся дрожи в конечностях. Со второго этажа послышались шаги, и Щегол взмолился, чтобы это был Сокол.

– Что ты разорался? Я работаю, вообще-то, – Чиж зашипел на Щегла.

– За нами следили! Сизый остался в городе, чтобы сбить его с пути, а еще, – Щегол сделал глубокий вдох, чтобы воздуха хватило еще хотя бы на предложение, – закрасили глаз. Наш, Птичий. Надо помочь Сизому, а если…

– Не надо. – Чиж не дал ему закончить и посмотрел на Сороку. – Он знает, что делать в таких ситуациях. И правильно сделал, что отправил тебя обратно. Ты бы все испортил.

– Я… – решив не тратить время на спор, Щегол сменил тему: – А где Сокол? Или Ласточка?

– Родители куда-то свалили. – Сорока села на спинку дивана, прокручивая в руке нож-бабочку.

– Кто?

– Сокол – батька, Глухарь – мамка. – Сорока засмеялась на своих же словах. – А Ласточка будет злой бессердечной мачехой.

– Не обращай внимания, – Чиж махнул на нее рукой. – Отдышись пока, спасатель. И куртку Сизого постирай, а то будто в грязи повалялся. – Он окинул Щегла скучающим взглядом и пошел обратно на второй этаж.

Щегол скинул куртку на пол и медленными шагами подошел к креслу, чтобы обессиленно рухнуть в него. Он вытянул ноги вперед и прикрыл глаза. В висках все еще пульсировала кровь, а в голове стоял назойливый гул. Оказавшись в Гнезде, Щегол почувствовал себя спокойнее, так, словно здесь он был защищен от всего, что происходит в городе. Впервые за все время он почувствовал себя дома. Щегол приоткрыл глаза и посмотрел на Сороку, что все еще одной рукой крутила нож, а второй поджигала сигарету у себя в зубах.

– И ты тоже куришь…

– Зато не строю из себя невинного мальчика. – Она перевела свой взгляд с зажигалки на нож. – Белым и пушистым тут не место.

– Сколько тебе лет вообще? Ты же младше меня?

– Может, двадцать, а может, и пятнадцать. – Она скривила уголки губ. – Бери этот диапазон.

Щегол закатил глаза и снова прикрыл их, запрокидывая голову на спинку кресла. Голова начала понемногу проясняться, но от сигаретного дыма затылок неприятно тянуло.

– Тебя это веселит? Прикалываться надо мной?

– Лучше найди то, что меня не веселит. – Сорока поджала колени к груди и наклонила голову набок.

– Что тебя не веселит? – Щегол повторил за ней движение головой и прищурился. – Мое появление, например.

– Мимо, – она скривила губы в печальной гримасе и провела пальцем под глазом, имитируя слезу. – Пока что ты кажешься мне интересным.

Щегол наклонился вперед и улыбнулся.

– Мне не послышалось? Ты назвала меня интересным? – Он рассмеялся.

– Не обольщайся. – Сорока снова посмотрела на свой нож. – Этот нож тоже казался мне интересным две минуты назад, а теперь мне с ним скучно. – Она отложила его на столик у окна и ушла в свою комнату.

* * *

Через час в Гнездо вернулся Сизый. Щегол к тому времени уже задремал в кресле, смотря сон о том, как человек в медицинской маске догоняет его и душит своими грубыми пальцами. В этом сне Щегол не пытался вырваться от него или сбежать. Все, чего он хотел, – рассмотреть лицо, чтобы гордо сообщить Птицам, что знает, кто это. Но, к сожалению, попытка не увенчалась успехом, и в итоге когда Щегол умер во сне, то проснулся в кресле. Как раз в это время Сизый садился на диван рядом с ним. Щегол вздрогнул от неожиданности.

– Все в порядке? Как тебе удалось оторваться? Почему ты отправил меня в Гнездо? Может, я бы смог помочь. – Поток вопросов снова полился из Щегла, словно вода из ковша.

– Ты сегодня особенно разговорчив. – Сизый посмеялся и устало потер глаза. – Прошло все хорошо. Проехал пару кругов на автобусе, потом на трамвае, и в толпе людей удалось затеряться. А отослал я тебя потому, что я не смог бы следить за нами обоими. За себя я могу ответить, а с тобой было бы сложнее. – Сизый вскинул ладони перед собой. – Без обид, но так от тебя было больше пользы.

– В смысле?

– Я где-то засветился, и поэтому следили за мной, а на тебя им было плевать. – Он взъерошил свои волосы пальцами. – Спасибо, что доверился мне.

– Я мог бы помочь и делом. – Щегол скрестил руки на груди. – Можно было зайти к той бабушке, а потом сбежать с другой стороны огорода или в милиции выйти через запасной выход. Видишь? Я тоже могу придумать план отступления.

– Плохой у тебя план отступления, – Сизый засмеялся. – К бабе Зине нельзя, ведь тогда мы бы поставили ее под удар. Она уже стара как мир. Незачем рисковать ею, тем более она часто нам помогала. В милицию тоже нельзя. Никто не должен знать, что мы с ними сотрудничаем. Это создаст нам дополнительные проблемы. Основная моя задача была в том, чтобы оторваться от человека, водя его по ложным местам, и не показывать реальные места нашего обитания.

Щегол ничего не ответил, а лишь поежился, усаживаясь глубже в кресло. Сизый прав, он бы только все испортил, и поэтому с ним поступили как с ребенком: отправили домой, когда появились проблемы.

– Ты еще успеешь проявить себя. А сейчас радуйся, что у тебя есть возможность наблюдать и запоминать. Лучше научиться на чужих шишках, чем набивать свои, подвергая свою и чужие жизни опасности.