…Что, повторюсь, сомнительно для сна, но это только сон и не иначе, я понимаю это до конца. И всякий раз, не повстречав отца, я просыпаюсь, оттого что плачу…

Осень брала бразды правления в свои руки, и вот уже третий день без перерыва лил дождь. Нельзя было сказать, что пришла она неожиданно, но Сокол был явно не подготовлен к этой острой необходимости рыскать по городу в поисках жилья. Каждый день, когда появлялось свободное от поручений Красикова время, Сокол шел по бедным районам искать сдающиеся квартиры. Он был готов согласиться на район безнадежных пьяниц и дебоширов, но даже там не осталось свободных квартир. Он мысленно ругал себя за чрезмерную уверенность в том, что для них всегда будет место.

Место было. На улице или в холодном здании. Этот вариант не подходил для морозного сибирского городка, и даже если они будут сутками напролет жечь костры, то замерзнут от холода или утонут в бездонных сугробах. Работа на Красикова действительно облегчила задачу, ведь появилось больше денег, а Ласточка стала меньше возмущаться по поводу криминала. Сокол за неделю работы на Красикова уже узнал о мелких рэкетирах, что пытались напасть на местный гастроном. Красиков щедро отблагодарил его за фамилии, и на эти деньги он купил Сороке осеннюю куртку и ботинки. Устав от давления на больную голову лишних мыслей, Сокол решил пройтись по лесу и немного потренироваться. Сейчас он чувствовал некое родство с тремя котятами, живущими в коробке в подъезде, от которых отказались хозяева. Только вступать в роль жертвы Сокол отказался наотрез с момента лишения глаза. Хотя с приближением зимы он был все ближе к тому, чтобы жалостливо выть под окнами в просьбах о жилье.

Ласточка перестала давить на него пару дней назад. С одной стороны, это радовало, а с другой – Сокол понимал, что это связано с принятием того, что они останутся в здании и на зиму. Ласточка не так давно тоже нашла работу. Она устроилась санитаркой в поликлинику к Наталье Игоревне Чувашовой, женщине, что спасала их после перестрелки и пыток в доме Филина. Платили ей там немного, но на вырученные деньги Ласточка начала закупаться теплыми вещами, которые им понадобятся в здании. Сокол никак не реагировал на это, но понимал, что все это камень в его огород. Злиться было бессмысленно, поскольку дом он так и не нашел. Что уж говорить об идеальном варианте для жилья, если он даже просто комнату, доступную им, найти не может. Ни один здравомыслящий человек не хотел впускать молодых людей, когда у одного из них была внешность настоящего бандита.

Под ногами хрустели сосновые ветки, а опавшая хвоя липла к подошве из-за влажности. Сокол вышел на опушку, где они тренировались с Ласточкой, и сел на поваленное дерево. Кора была влажной и холодной, но Сокол не обратил на это внимания. За пеньком что-то зашуршало, и он непроизвольно дернулся и достал из рукава нож. Из-за пня вышел еж, неся на себе кучу листьев, которые налипли на него случайно. Он не обращал внимания на Сокола, а шумно шагал по хвое своей дорогой. Сокол улыбнулся животному и убрал нож обратно в рукав, не сводя взгляда с ежика, ему показалось, что он даже слышит, как тот пыхтит. На секунду он закрыл глаза, представляя себя на месте этого зверька. Было бы проще. Когда ты еж, тебе не нужно задумываться о том, где ты живешь и за какую правду борешься, ведь можно просто вырыть норку и провести там всю зиму, обложившись сухими листьями.

Из леса послышались и другие звуки, напоминающие чей-то бег. Бежал кто-то очень быстро, гораздо быстрее человека. И этот кто-то направлялся прямиком в сторону Сокола. На этот раз Сокол не вытащил нож, подскакивая со ствола сосны, а наоборот, остался сидеть и выжидающе смотреть в сторону бегущего. Он сам не понимал, почему не встал с места, не сбежал, как привык, а просто сидел и ждал появления кого-то.

Возможно, он хотел рискнуть своей жизнью, чтобы снова ощутить этот вкус борьбы, а возможно, хотел встретить того, кто скажет что-то ободряющее. Ему было жизненно необходимо услышать о том, что он справляется хотя бы чуть-чуть. В голове по сей день звучали слова Дрозда о том, что он их погубит. И как же злило, что он снова оказался прав. Руки опускались с каждым днем все ниже, потому что вслед за Дроздом запросто могут уйти Сорока с Ласточкой, его маленькая неокрепшая семья, которую он старался построить из последних сил.

Эта слепая тяга к созданию семьи пошла еще со времен детского дома. Тогда он засыпал с мыслями об общих завтраках, шумных ужинах и совместных обсуждениях будущего дня. И пусть эта семья не будет «стандартной», какая была у всех детей, которые на ночь слушают мамины сказки, а днем учатся кататься на велосипеде с папой. У него ничего этого не было. Детство Сокола сложно назвать обычным, поэтому пусть и семья будет такой же. Странной, несуразной, сшитой из несовместимого, из таких же разодранных кусочков, как и он сам. Пусть раньше эти кусочки валялись в грязи или были заплаткой на чьих-то джинсах – это не имело значения, если в конечном итоге все они невидимыми нитями будут пришиты к общей картине. Эти нити будут крепче любых кровных связей, которые на деле оказываются не такими крепкими и рвутся чаще кроссовок, в которых он ходит уже не первый год. Он собственноручно сошьет эту картину, даже если игла будет каждый раз пронзать его пальцы.

Из леса на него выскочила крупная собака и громко залаяла, испугавшись незнакомца. Не сказать, что Сокол ожидал увидеть здесь животное крупнее ежа. Она не была похожа на дворовых собак, которых он привык видеть в городе. Наоборот, черная шерсть собаки лоснилась, и выглядела она сытой и домашней. Собака смотрела на него из-за дерева, изредка показывая зубы. Сокол не стал подниматься с дерева, чтобы не обозлить животное еще больше, а так и остался сидеть и смотреть на собаку, что выглядела куда домашнее его самого.

– Чапа! – Издалека послышался мужской голос. – Ко мне! – Кто-то приближался вслед за питомцем. – Ты опять там ежа учуяла?

– Она меня учуяла, – без особого энтузиазма крикнул в ответ Сокол, и собака залаяла только сильнее.

Через минуту в поле зрения показался мужчина примерно сорока лет. Он был одет в камуфляжный костюм, а на плече у него висело ружье. И если собаку Сокол не боялся, то страх к оружию в чужих руках у него был небезосновательный. За свое время он не раз успел попасть в эту ловушку. Он, словно собака, которую не раз били палкой и которая теперь на эту палку скалилась. И пусть она была в руках другого человека. И пусть человек с палкой на самом деле хотел всего лишь поиграть. Несмотря на то что мужчина выглядел совершенно беззлобно, Сокол все равно держался настороженно и был наготове, чтобы достать свой нож, с которым он обращался вполне себе неплохо.

– Ну, тише, тише. – Мужчина потрепал собаку за ухом, и та припала к нему ластиться. – Вы ее не бойтесь, она сама вас боится.

– Я тоже зубы показываю, когда мне страшно. – Это должно было звучать как шутка, но на деле это прозвучало гораздо жалобнее, чем следовало.

Мужчина усмехнулся, скорее из жалости, но уходить никуда не собирался. Почему-то он решил остаться еще на несколько минут рядом с сомнительным человеком в лесу, который то и дело касался ножа в рукаве. Мужчина оперся на стоящую рядом сосну и посмотрел на Сокола.

– Почему домой не идете? В такую погоду люди обычно по лесу не гуляют. Еще и в такой глуши.

Домой. Стало так смешно от этих слов. Дом остался где-то далеко, если только в воспоминаниях. Сокол посмотрел на мужчину. И с чего это он решил, что этот человек может представлять ему угрозу? Он выглядел моложе Филина, но что-то невесомое добавляло ему ту безмятежность, с которой Филин проживал свою жизнь рядом со своими птенцами.

– Думаю, вам очень плохо на душе. – Он так и держался поодаль, но та самая безмятежность уже коснулась Сокола.

– А сами вы? Почему не дома, а в этой глуши?

– Мой дом и есть глушь. – Он улыбнулся, и на его щеках появились ямочки, которые можно было запросто спутать с морщинами. – Ну а если без напускной загадочности, то я живу тут недалеко. А вышел с собакой прогуляться.

– Живете в лесу. Вдали от людей.

Предательски кольнуло в груди. Сокол посмотрел на Чапу, что жалась к мужчине со всех сил. И все же нашел в ней еще одно сходство с собой, помимо испуганного оскала. Он так же жался к ноге Филина по любому поводу, заглядывал в глаза, ища там отцовскую любовь.

– Может, составите мне компанию? Чаю попьем. Я летом травы насушил.

«Прекрати. Прекрати!»

Сокол зажмурился. Следовало бежать из этого леса, чтобы не бередить былые раны. Сорваться с места и не оглядываться, больше не возвращаться туда, где встретил загадочного незнакомца, точно из прошлого. Сбежать не вышло, как и тогда, в детстве. Сокол послушано шел за мужчиной меж деревьев по лесу. Как в детстве он судорожно держался за метлу, боясь быть преданным, так и сейчас держится за нож, боясь безвозвратно окунуться в фантазии, что наконец-то нашел его. Наконец-то он нашел своего Филина.

– Я не верю в случайные знакомства, которые заканчиваются задушевными разговорами. – Сокол соврал. Он верил в это похлеще того, как верит любой священник в Бога, но сейчас боялся показаться тем жалким ребенком, что так отчаянно ищет дом.

– А я не верю в тех, которым нечего сказать случайным людям. – Мужчина обернулся на Сокола и добродушно улыбнулся. – У каждого из нас по-своему болит душа. И, быть может, мы сможем вместе излечить друг друга.

Собака бежала впереди, указывая дорогу к жилищу незнакомца, что уже не казался таким чужим. Тропинки сменяли друг друга, и Сокол в одиночку уже давно заблудился бы в этих одинаковых соснах. Куда-то испарился инстинкт самосохранения, и идея следовать за мужчиной в глубь леса уже не казалось безрассудством, а выглядела как самая здравая мысль за долгое время. Пройдя мимо тоненькой березы, что, казалось, согнется пополам от любого порыва ветра, Сокол увидел деревянный домик на светлой опушке. Рядом с домиком стояла небольшая баня, а рядом с ней было несколько грядок для посадок.

«Не хватает Антонины», – машинально возникло в голове у Сокола.

В домике пахло как-то по-особенному. Возможно, Сокол слишком долго не бывал в жилых домах, где ежедневно царит запах пищи, что ассоциировался у него с запахом жизни. Под потолком в домике висели букеты сухоцветов, а причудливые красные занавески колыхались на ветру из-за открытой форточки. В домике было тепло от жаркой печи, что грела даже издалека. Мужчина поставил чайник на плиту, а на небольшой столик в гостиной вынес плетеную чашку с печеньем. Сокол сидел на диване, всматриваясь в каждую мелочь в домике и сжимая в руке острое лезвие, чтобы боль хоть немного притупляла воспоминания о доме Филина. Боль от ножа напоминала обо всем, что случилось за этот год. Она давала Соколу не обмануть себя фантазиями о том, что все еще можно вернуть.

– Печенье у меня, конечно, не первой свежести, но есть можно. – Мужчина разлил ароматный зеленый чай по белым кружкам с рисунками красных петухов. – Зато чай из чабреца получился отменным.

– Почему вы выбрали это? – Сокол взял в руки кружку, чтобы согреть руки. – Жить в лесу. С собакой.

Мужчина посмеялся и опустил взгляд, ища ответы в собственной кружке. Затем он снова посмотрел на Сокола.

– В отшельничество не идут от хорошей жизни, и вы сами это прекрасно понимаете. – Он мельком взглянул в окно. – Но вы правы, я выбрал этот путь сам. Был тяжелый период в моей жизни, когда я лишился родного человека. Я стал слабым человеком и согрешил, впав в гнев от несправедливости мира нашего. – Лицо мужчины было также безмятежным. – После этого меня лишили сана, и я решил окружить свою жизнь лишь добродетелями. Природа дарит мне смирение и умеренность. Я отказался от благ, чтобы удариться в работу. А щедрость, любовь и доброту я стараюсь дарить таким путникам, как ты.

– О… – Сокол чуть было не выронил кружку из рук. – Так вы верующий.

– Как я могу назвать себя верующим, если однажды я усомнился в вере? – Мужчина сделал глоток чая. – Мы служим не Господу Богу ради неземных благ, а самим себе ради умиротворения и отрадной жизни. Иначе в чем смысл нашего существования, если мы, изнуряя себя, пытаемся стать теми, кем нам не суждено быть? Каждый из нас грешен. И если некоторые всячески отрицают это, нося крест за пазухой, то другие принимают свою природу и борются с ней во благо самого себя, а не для Всевышнего.

Сокол смотрел на мужчину, не отводя взгляда. Хотелось слушать его как можно дольше, вникать в каждое слово. Но по затянувшейся паузе он понял, что теперь его очередь исповедаться. Весь этот поход к домику, чай и искренность мужчины были целиком и полностью для Сокола, для того, чтобы он рассказал о том, как сильно болит. Сначала ему было страшно, что за все его дела мужчина тут же выставит его за порог. Но как только Сокол начал, то слова непрерывным потоком хлынули, удивляя его самого.

– Я убийца и лжец, раз пообещал ей спокойную жизнь. За моей спиной столько грехов, что мне в жизни их не отмолить. Я боюсь, что не справлюсь с той ношей, которую взвалил на себя. – Он вздохнул, не решаясь взглянуть в глаза мужчине. – Еще есть девочка. Ей девять, и ее обижали, а теперь она выживает вместе с нами. – Сокол погрузил лицо во влажные ладони. – Чем я лучше тех, кто губил невинные жизни, если сам сейчас не могу спасти дорогих мне людей, а только подвергаю их опасности?

– Сейчас ты встал на путь истинный и делаешь благое дело, – мужчина положил руку на плечо Соколу. – Это первый шаг к искуплению. Ты сильный человек, который многое повидал и очень хорошо справляется для своих лет. Нелегкое время сейчас у нас, и каждый выживает как может. И ты не должен винить себя в тех методах, которые избрал для этого. – Он на секунду задумался. – Приходите ко мне завтра. Все. Девочка с Чапой поиграет, я приготовлю еду. Завтра холодный день, а тут вы будете в тепле и в безопасности.

– Спасибо вам, – Сокол натянуто улыбнулся. – За чай, за встречу и за исповедь.

Внутри разливалось приятное горячее чувство, а быть может, это всего лишь чай с чабрецом от незнакомца в лесу. Соколу больше не было страшно, ведь он услышал то, что так давно желал услышать, и нашел то, что так сильно пытался отыскать в самом себе. Сокол наконец-то нашел своего Филина. Не такого близкого и родного, но такого похожего и знакомого, словно он заново очутился в забытом доме.