…Постою немного на пороге, а потом отчалю навсегда без музыки, но по той дороге, по которой мы пришли сюда. И поскольку сердце не забыло взор твой, надо тоже не забыть поблагодарить за все, что было, потому что не за что простить…

Гарканье птиц все чаще сотрясало лес, а буйная дождливая осень затихла, и теперь погода хоть и оставалась переменчива, но все же чаще было спокойно и слегка ветрено. Солнца почти не было видно, а серое небо давило так яростно, будто хотело раскатать в лепешку. Но пока ливень не размыл тропинки и не ударил мороз, пусть небо давит, хуже оно, по крайней мере, не сделает. Густой туман постепенно рассеивался, и вскоре тенистая поляна потеряла свою загадочность, оставляя лишь ничем не примечательную привычную опушку.

Сонливость и подавленность могли сделать Щегла чуть менее расторопным, но куда уж им бороться с его желанием превзойти свои собственные ожидания и стать похожим на Сокола. Не во всем, но хотя бы приблизиться к тому уровню уверенности и силы, хотя бы дотянуться до него кончиками пальцев. Собственное упорство ли, или усталость Ласточки сыграли ему на руку, и после нескольких минут тренировки Щеглу удалось одолеть ее, повалив на лесную землю без шанса отыграться. Ласточка раскинула руки в стороны и устало вздохнула. Похоже, она сама была рада окончанию тренировки. За что Щегол был благодарен, так это за то, что Ласточка никогда не поддавалась и не старалась потешить эго Щегла, как он постоянно делал с Сорокой. Ласточка вела себя жестко, но не жестоко, что давало Щеглу пространство для собственного роста. В конце концов, именно благодаря этому он сумел сравняться с ней в мастерстве.

– Молодец. – Ласточка вскинула в воздух руку с поднятым большим пальцем. – Это было хорошо.

Щегол откровенно ликовал в душе. Обычно от Ласточки можно было услышать что-то неопределенное, нейтральное, но сейчас она в открытую хвалила Щегла. Самому ему было сложно отследить свои успехи, но если даже Ласточка видит их, то вся работа была проделана не зря.

– Почему ты решила возобновить тренировки? – Щегол сел на поваленное дерево.

Тренировки они прекратили сразу перед тем, как Ласточка должна была уехать, и не занимались больше двух месяцев. Но сегодня ранним утром Ласточка разбудила Щегла и заставила выйти на бой. Сначала Щегол думал, что это какая-то уловка и в итоге Ласточка хотела просто поговорить. Он очень надеялся на эту уловку. Но Ласточка не сказала ему ни слова, а сразу же начала атаку.

– Сокол попросил. – Она положила руки себе под голову.

– Понятно. – Щегол равнодушно пожал плечами. – Попросил или все-таки приказал?

Ласточка нахмурилась. На секунду Щеглу показалось, что он останется без ответа, и прямо сейчас она встанет и уйдет. Но почему-то эта липкая язвительность так и лилась из него. А он и не хотел это прекращать. Как будто ядовитая змея, что ползала в душе со дня смерти Сизого сейчас снова пробудилась и желала отравить всех, кто попадался на глаза Щеглу.

– Что-то не так? – Ласточка изогнула бровь. – Что с тобой?

Он злился. Сам не понимал на что, но злился. Эта злость была скорее похожа на детскую обиду, когда ты дуешься, потому что хочешь, чтобы на тебя обратили внимание, погладили по голове и сказали, что все будет хорошо. И чего было Щеглу рассчитывать на какие-то беседы с Ласточкой? Возможно, подсознательно, из-за проведенной им однажды параллели, теперь Щегол надеялся заменить Ласточкой Сизого.

– Со мной все в порядке. – Щегол повел плечом. – Ласточка, может, я тупой, конечно. Но я не понимаю, почему с тобой у меня постоянно какие-то эмоциональные качели. То ты добра ко мне, то меня для тебя не существует. То мы разговариваем, то ты на меня даже не смотришь. – Он запустил пальцы в светлые волосы и слегка потрепал их. – Иногда у меня складывается впечатление, что ты опасаешься меня. Словно я какой-то зверь во плоти.

Ласточка смотрела куда-то вдаль и, казалось, совершенно не слушала. Могло показаться, что она давно задумалась о чем-то своем и до слов Щегла ей не было никакого дела. Так мог подумать любой, кто знал Ласточку меньше дня. Но Щегол уже давно для себя определил, что если она находится здесь, то она слушает. А если Ласточка еще и остается рядом, значит, еще есть шанс на какой-то ответ. Возможно, ему следовало остановиться, чтобы добиться какого-то объяснения. Чтобы она ответила, почему так ведет себя, и наконец все прояснилось. Но Щегол не остановился. Раз уж выдался момент, чтобы высказать все то, что копилось в нем так долго, то он не откажется от такого шанса.

– Мне интересно с тобой. Просто интересно. В тебе есть огромная сила воли, удивительное мастерство, что просто не может оставить никого равнодушным. Но, Ласточка, даже слепой заметит, что всем этим ты компенсируешь что-то еще. Пусть это глупо и самонадеянно, но я хочу помочь. – Не дождавшись ответа, он продолжил: – Ты молчишь. Так делал Сизый, когда речь заходила о том, что задевает. Я могу быть тебе другом. Ты мне веришь? – Щегол нахмурился и поджал губы. – Ласточка, послушай, я хочу быть тебе другом.

Ласточка посмотрела на Щегла. Она тяжело вздохнула, а после потерла глаза. Ласточке показалось, будто ее вынуждают объяснять назойливому ребенку, почему трава зеленая, а небо голубое. Ей было явно не до этого, но раз уж они оказались в лесу один на один, то выбора ей особо и не предоставили.

– Я не Сизый. Не надо меня спасать и не нужно искать во мне друга. – Она поднялась с земли. – Мы с тобой просто знакомые, которым велено тренироваться, чтобы ты не потерял сноровку. Так тебе станет легче?

– Да не знаю я, от чего мне станет легче! – Щегол спрятал лицо в руках, а после снова посмотрел на Ласточку.

Она отдернулась, словно ее ошпарило кипятком. Ласточка взглянула на Щегла, будто бы он прямо перед ней превратился в оборотня, а после отвела взгляд в сторону, чтобы больше не смотреть. Ласточка нахмурилась и потрясла головой, пытаясь развеять иллюзию, которой стал Щегол на долю секунды. Щегол замолчал и запуганно посмотрел на нее, задумываясь, чем мог обидеть. Сделав несколько шагов назад, Ласточка приготовилась ретироваться. Напоследок она обернулась и тихо сказала:

– Ты прав, я опасаюсь тебя. – Она больше не оглянулась и просто растворилась меж сосен.

Щегол остался один посреди поляны. Идти следом за Ласточкой не хотелось, а уж тем более не хотелось больше предпринимать никаких попыток найти точки соприкосновения. Было забавно. Есть Чиж, которого Щегол абсолютно не понимал и даже не пытался найти с ним общий язык. Есть Сорока, что находилась постоянно в каком-то параллельном мире, но даже с ней вышло сдружиться. А есть Ласточка, постоянно отталкивающая Щегла, но в то же время чем-то неощутимо притягательная. Казалось, будто Щегол тянется вовсе не к ней, а к чему-то за ее спиной, что Ласточка так отчаянно оберегает. Целый год стремиться к несуществующему образу, но так и не найти опоры под всем эти пластом колючих слов и безразличия. Возможно, это именно тот момент, когда следует сдаться и сделать шаг назад, а лучше пуститься в бег оттуда, куда занесло Щегла.

Он и сам чувствовал, что требовал слишком много от той, что даже с Соколом была в натянутых отношениях. Щегол не знал, сколько лет они провели с Соколом в молчании. Щегол не знал, какие секреты они прятали за спиной. У Сокола было явное преимущество, и он мог при желании заставить Ласточку стать еще ближе. У Сокола было преимущество, а у Щегла лишь слепое желание.

Щегол вернулся в Гнездо спустя минут десять после Ласточки. Было бы неловко столкнуться с ней в гостиной после всех этих откровений. Теперь Щегол сам себе напоминал помешанного на идее фикс маньяка, что уличает жертву в том, что она на него не смотрит. В конце концов, никто никому ничем не обязан. Что ж, может, именно поэтому Ласточка его и опасалась. Со второго этажа бегом спустился Чиж и бросил презрительный взгляд на Щегла, будто тот ему в чай плюнул.

– Поговори со мной! – Следом за Чижом шла Сорока. – Мне тоже тяжело. Ты мне нужен! – Она говорила это так жалобно, чем совершенно не походила на себя.

– Сорока. Нет! – Чиж резко на нее обернулся, из-за чего та чуть не упала. – Я не хочу говорить с тобой или что-то обсуждать. Я просто хочу побыть один. Можешь оставить меня в покое?

– Не могу. Почему ты так со мной поступаешь? – Она свела брови над переносицей и поджала губы.

– Потому что у меня сейчас нет сил на тебя. – Чиж вздохнул. – Просто оставь меня в тишине, умоляю.

Чиж спустился и вышел на улицу, предварительно накинув на плечи дождевик, который когда-то любезно одалживал Щеглу. Сорока медленно спустилась по лестнице, цепляясь за перила, как за последнюю ниточку. Шаг за шагом она оказалась на первом этаже.

– Не расстраивайся, ему нужно время, чтобы вернуться к прежнему состоянию. – Щегол пожал плечами, развалившись на диване. – Хотя, уж прости, мне кажется, раньше было не лучше.

– Забей. – Сорока растрепала волосы. – Просто я боюсь, что… хотя неважно. Я ничего не боюсь.

– Может, вечером «Сплина» послушаем? – Щегол подполз к Сороке и склонил голову набок. – Повеселеешь.

– Ты хоть вслушивался в них? – Она рассмеялась. – Что уж там веселого.

– Во всем можно найти что-то веселое. – Щегол лег на спину и посмотрел на Сороку исподлобья. – Или можем впасть в тотальное отчаяние, и ты мне расскажешь, о чем эти песни.

– Ну уж нет, отчаяния мне хватает. – Сорока хитро улыбнулась, прищуривая взгляд. – Будешь танцевать со мной под «Сплина».

– Таково твое желание?

– Нет! Желание я еще придержу.

Щегол засмеялся и прикрыл глаза, складывая руки на груди. Было слышно, как гудит холодильник, как тикают часы и как кашляет Сокол в комнате. Сорока чиркнула своей зажигалкой, и вскоре комнату окутал едкий дым. Иногда у Щегла возникало желание попросить у Сороки сигарету, чтобы хоть немного отвлечься от всего этого кошмара. Но, вспоминая самый первый разговор с Сизым ночью, Щегол тут же отгонял прочь от себя эти мысли. Тогда Сизый сказал, что гордился бы Щеглом только сильнее, если спустя год у Птиц тот так и не закурит. Только сейчас он распробовал всю горечь сказанных слов.

Щегол еще раз посмотрел на Сороку. Она молча курила, сидя на спинке кресла, как и в ту ночь, когда они устроили прощание с Сизым. Она так же поджимала губы и хмурилась, как пару дней назад, когда Сокол отправил их вдвоем на волонтерское задание в город. Щегол тогда едва держался, чтобы не возмутиться и не поругаться с Соколом. Какие могут быть волонтерские задания, когда недавно убили их товарища, члена их группы, часть их семьи? Но Сорока молча подошла к Щеглу, обхватила его руку, как делала зимой, чтобы не упасть на льду, и вывела из Гнезда. Уже на улице она позволила ему выговориться о том, как это все глупо, и Птицы явно занимаются не тем, чем должны. Сорока слушала, поддакивала Щеглу, но особо не выражала своей позиции. Щегол был за это ей даже благодарен.

– Ты только это… – Щегол прервался, когда понял, что сказал слишком много лишнего. – Соколу ничего не говори. А то я тебе много всего нарассказывал.

– Не скажу. Но ты тоже не перегибай. – Сорока обернулась на Щегла. – Ты потерял друга. Он тоже потерял своего человека. Но дела сами собой не сделаются. Кто, если не мы? Нужно иногда засунуть свое геройство подальше и отключить голову.

– Ты права. – Щегол вздохнул. – Ты сама как вообще? Прости, что редко интересуюсь.

– А с чего бы тебе вообще интересоваться?

– Как минимум потому, что мы живем под одной крышей. А еще потому, что мне это важно.

Сорока ничего не ответила. Она просто посмотрела мельком на Щегла, отвернулась и, кажется, улыбнулась. Злость на непонимание настолько сильно заволокла Щеглу глаза, что он даже не помнил, о чем просил их Сокол, когда посылал в город. Он хотел спросить об этом у Сороки, но, когда они сели в автобус, Щегол почувствовал себя таким сонным, что просто доверился и отпустил все на самотек. Людей было не слишком много, поэтому они с Сорокой уселись в самом конце маршрутки. Щегол уткнулся носом в свой воротник и слегка задремал, а Сорока внимательно следила за проносящимися мимо пейзажами. Щегол тогда еще очень много думал о Сизом. Даже спустя пару недель смерть друга оставалась для него потрясением. Щеглу хотелось лежать камнем в комнате, прогоняя в голове весь год, прожитый бок о бок с ним и одновременно рвать и метать, чтобы виновные расплатились. Но права выбора ему никто не предоставил, поэтому сейчас они с Сорокой просто ехали на задание.

– Наша остановка. – Сорока ткнула пальцем в бок Щегла, а потом перелезла через него и направилась к выходу.

Щегол пошел следом, разлепляя сонные глаза. Сорока уже бежала впереди, и Щегол понял, что ему нужно перейти на бег, чтобы поспеть за ней. Он догнал Сороку, чуть не поскользнулся на луже, но все равно поравнялся с ней. Они свернули на какую-то узкую тропинку и пошли между серых зданий через дворы на другой переулок. Сорока хмурилась, постепенно замедляла шаг, а потом и вовсе почти встала на месте.

– Что не так? Мы куда вообще?

– Сначала в магазин. А потом в детский дом.

– Серьезно? – Щегол удивленно распахнул глаза, а потом нахмурился. – Как вообще Сокол до этого додумался? Мы же как придурки за наркоманами гонялись, а тут стали благодетелями?

– Спокойнее. Мы каждый год покупали какие-то продукты и отвозили им. Такая традиция.

Щегол пожал плечами. Даже спустя год ему так и не удалось до конца понять Птиц. Или Сокола. Сорока вела себя странно, мельтешила без повода и слишком много суетилась. Она долго провозилась в магазине, стояла у прилавка, задумавшись о своем, а потом сказала продавщице, что им нужно как обычно. «Как обычно» для Птиц значило взять побольше сладостей и закусок, а на оставшиеся деньги купить несколько плюшевых игрушек, которые висели под потолком.

– Откуда деньги? Мы вроде не богато живем.

– У родителей есть заначка. На непредвиденные расходы и пожертвования в детский дом.

– Все никак не привыкну, что ты их так называешь. – Щегол вздохнул, и они с Сорокой вышли из магазина.

По дороге до детского дома Сорока совсем погрустнела. Она ковыряла носком ботинка кучки пожелтевших листьев. Щегол мельком посмотрел на нее, но не решался что-то спросить. Он и сам не знал, почему молчал. Сорока явно хотела, чтобы Щегол узнал у нее, что же не так. Возможно, она бы даже и рассказала ему, почему внезапно стала такой нервной. Но Щегол не спросил, а Сорока замкнулась только сильнее по пути до детского дома. У голубых ворот ее ноги будто бы вросли в землю, и она хмуро посмотрела на Щегла.

– На, отнеси это заведующей. Скажи, что ты от Птиц. Она все поймет.

– А ты почему не пойдешь? Боишься? – Он спросил это не так, как следовало. Слишком грубо, слишком в лоб. Может, на него так повлияла потеря Сизого, но Щегол совершенно разучился находить подход к людям. Он стал как камень, брошенный в реку. Все его слова были резкими, колющими и оставляли после себя слишком много брызг.

– Запомни уже наконец. Я ничего не боюсь. Просто хочу покурить. Вали уже. – Сорока ткнула в Щегла пакетом и отошла в сторону к покосившейся скамейке.

Щегол пару секунд постоял в воротах, глядя, как Сорока дрожащими пальцами пытается поджечь сигарету, а потом пошел внутрь. На стенах была треснувшая штукатурка, на полу – пузырившийся линолеум, а в коридоре стояла гробовая тишина. Щегол представил, каково приходить в это место, когда оно что-то значит для тебя. Ему безо всяких ожиданий было некомфортно находиться среди этих жутких стен, а что до человека, который, возможно, провел здесь какое-то время…

Кабинет заведующей Щегол нашел быстро. Он был в самом конце коридора за огромной вывеской на половину двери. Поскорее бы разобраться со всем, а потом вернуться на свежий воздух к Сороке. Он быстро отдал продукты и игрушки. Ничего необычного. Просто задание, которое нужно было пройти, как квест в компьютерной игре. Сорока так и ждала его на старой лавочке с сигаретой между пальцев. Она вроде даже не курила, а просто смотрела в одну точку, задумавшись о чем-то своем.

– Теперь в Гнездо? – Щегол положил ей руку на плечо и Сорока вздрогнула.

– Как все прошло?

– Нормально, а как иначе-то. – Он сочувственно свел брови над переносицей. – Мне показалось или ты себя тут чувствуешь некомфортно?

– Что ты. Тебе показалось. Я здесь чувствую себя просто восхитительно. Лучшего места не найти. – Сорока поднялась с места и пошла к остановке. – Что ты там уселся?! Мы идем или как? Хотя знаешь, можешь оставаться.

Щегол до конца не понимал, почему вспомнил эту поездку. Он уже не раз видел Сороку напуганной. Она боялась грозы, когда Сокол и Ласточка ссорились, а еще, видимо, боялась детского дома. Щегол снова сглупил, начав задавать Сороке эти глупые и очевидные вопросы. Он чувствовал, что она уже почти готова поговорить с ним нормально и без издевки, вот только чтобы получить понятные ответы, Щегол должен был задавать правильные вопросы. Но в последнее время из него вместо правильных вопросов лился сплошной яд.

В гостиной зазвенел стационарный телефон, и Щегол подскочил от неожиданности – видимо, задремал. Сороки уже не было в гостиной, а другие Птицы, наверное, не слышали звонка. Телефон звонил редко, чаще всего Огинский использовал его для связи с Птицами или какие-то знакомые Сокола. Щегол подошел к тумбе с телефоном и снял трубку.

– Слушаю. – Он прокашлялся и протер глаза, чтобы прогнать сонливость.

– Ваня? – голос в трубке задрожал, а потом девушка чуть было не закричала. – Ваня! Это правда ты!

Онемев от неожиданности, Щегол еще несколько секунд просто дышал в трубку, но как только до него дошло, что только что произошло, то он со стуком ударил телефонной трубкой по аппарату, чтобы прекратить разговор. Озираясь по сторонам, Щегол боялся встретиться взглядом с кем-то из Птиц. Вот это уж точно можно было считать за предательство. И как объяснить Птицам, что Щегол здесь ни при чем? Как доказать, что он нигде не засветил номер Гнезда? Как заставить их поверить в преданность Щегла? Девушку, на удивление, он узнал по голосу, но это совершенно не облегчало ситуации. Это была бывшая одноклассница Щегла, с которой он несколько лет просидел за одной партой.

Можно было забыть об этом разговоре, если бы телефон не зазвонил снова. Сейчас Щегол походил на зверька, загнанного в клетку. Если оставить все как есть и больше не отвечать на телефон, то он может зазвонить тогда, когда его не будет рядом и трубку возьмет кто-то другой. И тогда Щеглу уж точно грозит казнь. Если ответить снова и попросить больше не звонить сюда, то в комнату может кто-то войти, и его поймают на горячем. Вспоминая слова матери о том, что все тайное всегда становится явным, Щегол бросился в сторону комнаты Сокола.

– Я не виноват! Я не знаю, как это произошло! – Вбежав внутрь, он с самым жалким видом упал на колени. – Сокол, прошу, пощади.

Сокол поднялся из-за письменного стола и, нахмурив густые брови, подошел к Щеглу. Он выглядел плохо, казался особенно усталым и напряженным. Его щетина выглядела еще более небрежной, чем раньше, а из-за грубых черт лицо стало еще сильнее походить на неотесанный камень. Последние дни в Гнезде проходили ужасно, и из-за всеобщего траура по Сизому Соколу было особенно трудно вклиниться в прошлое русло. А тут еще и Щегол со своими проблемами.

– Что ты натворил?

– Позвонили на стационарный телефон, – он продолжал говорить как можно быстрее, словно это поможет Соколу понять всю суть ситуации. – Я не знаю, откуда она взяла номер, я не знаю. Она позвонила. Позвонила и узнала меня. Она назвала меня по имени.

Сокол замер. Он замер так, словно прямо сейчас комната перед его глазами растворилась и его сознание унеслось куда-то за пределы леса и города. Щегол продолжал свой рассказ, хоть и надежда на то, что Сокол его слушает, угасала с каждой секундой. Медленно, как туман стелется по земле ранним утром, взгляд Сокол превращался из потерянного в тот самый, давно известный Щеглу, враждебный и суровый. В одно мгновение Сокол метнулся прямиком к Щеглу, а рука оказалась на его шее.

– Что ты сделал? – Он говорил медленно, разжевывая каждый звук, будто Щегол не понял с первого раза. – Что ты натворил, мразь? Куда ты влез?!

– Я… не виноват. – Щегол уже начинал задыхаться из-за цепкой хватки, а перед глазами все пошло пятнами. – Пожалуйста.

Сокол отпустил Щегла, и тот упал на пол, жадно хватая воздух. Образ перед глазами из расплывчатого постепенно превращался в целостный и четкий. Щегол поднял взгляд на Сокола. Он все еще стоял рядом. В голове мелькнула призрачная надежда, что это конец, но тут Сокол ударил Щегла по лицу. Не сильно, но кожу обожгло так, словно к ней приложили утюг. Несмотря на то что это был всего лишь слабый удар, Щегол ударился головой о стену из-за силы, которую вложил в этот удар Сокол. Еще не успев оправиться от удушья, Щегол потер горящую щеку и снова поднял взгляд, чтобы пытаться доказать свою невиновность.

– Думаешь, это все шутки? – Сокол схватил Щегла за подбородок, а после отдернул руку, будто прикоснулся к чему-то особенно мерзкому. – У нас убили человека, и каждый из нас может быть на очереди. А ты устраиваешь цирк. Хочешь проверить, насколько меня хватит? Так вот, я уже на грани.

Сокол отвернулся и прошелся вдоль стены. По тому, как ходили его желваки и белели костяшки, можно было понять, что он крайне зол. Щеглу казалось, что любое его слово может спровоцировать новую череду ударов. Но молчать было нельзя. Если Щегол замолчит, то автоматически признает свое предательство. Он готов был уже сознаться во всем, что говорил за спиной, в любых проступках, но только не в предательстве. Щегол был верен Птицам всем своим сердцем, а сейчас вынужден расплачиваться за подставу.

Последние дни Сокола можно было сравнить с пламенем, которое хаотично бушевало, и стоило ему начать утихать, в него плеснули бензина. Щегол был тем самым бензином. Одним махом он перечеркнул все, что выстраивал весь этот год. Щегол помнил, как в первый день боялся Сокола, переживал, что из-за его метаний Гнездо отвернется от него. Сизый тогда сказал ему, что сомнение – это не предательство. Больше Щегол не сомневался, но на него все равно повесили чужую вину. Сейчас Щегол походил на щенка, что всячески пытается вылизать руки своему хозяину, после того как испортил мебель.

– Я все решу! Я разберусь. – Он поднялся на ноги и сделал шаг навстречу Соколу. – Я поговорю с ней и… – Он не успел договорить, как получил очередной удар.

Удар снова был не сильным, и после него, скорее всего, остался бы всего лишь фингал, но Щегол от неожиданности потерял равновесие и ударился об угол кровати, тем самым разбив себе еще и нос. Щегол открыл рот от неожиданности, а после закашлялся из-за крови, которой случайно наглотался. В глазах снова заплясали темные тени, и, чтобы принять прежнее положение, Щеглу потребовалось по меньшей мере десять секунд. Он вскинул руки, признавая свое поражение, и опустил голову, чтобы его не травмировали еще сильнее. Щегол проиграл. Ему не отмыться и ничего не изменить. Он понимал, что ни одно сказанное слово не сможет задобрить Сокола или хоть как-то исправить ситуацию. Отныне на нем клеймо – «предатель».

– Само собой, ты разберешься. – Сокол потер костяшки. – У тебя нет другого выбора. Убить я тебя не смогу, но вот свалить на тебя вину за смерть Анисимого – запросто. – Он посмотрел на Щегла, как на жалкое и бесполезное существо. – У тебя два часа. Если через два часа ты не вернешься, пеняй на себя.

Сокол отвернулся. Он больше не посмотрит на Щегла так, как раньше. Сокол смотрел так же на Бульбу, когда они заявились к нему в начале лета. Сокол смотрел так, словно весь год Щегол только и делал, что готовил такую подставу. Он смотрел на Щегла так, будто это из-за Щегла убили Сизого.

Вытирая кровь под носом, Щегол вышел из комнаты Сокола. Голова трещала и сильно кружилась, и чтобы пройти три метра до стационарного телефона, который трезвонил уже по третьему кругу, ему понадобилось гораздо больше времени, чем он рассчитывал. Перед тем как снять трубку, Щегол нахмурился, стараясь придать голосу более уверенный тон. Если бы он снял трубку сразу же, то его ответ скорее напоминал бы блеяние ягненка.

– Называй адрес. Я скоро приду и все объясню. – Он потер переносицу, что ужасно ныла от боли. – Только не смей никому сообщать об этом номере и обо мне.

* * *

Район был не знаком Щеглу. Он редко бывал в центре, и эти визиты можно было пересчитать по пальцам. Улочки ветвились, и, дабы не потеряться, Щегол всматривался в каждое здание в поисках нужного дома под номером два. Эта была такая же пятиэтажка, как и та, в которой жил Бульба. Только вот этот дворик и сам дом выглядел гораздо чище, невиннее. Он был не запятнан угрюмыми воспоминаниями о делах Птиц, и сейчас как раз был готов испачкаться в этой липкой грязи. Щегол подошел к домофону и, не задумываясь, набрал номер квартиры. Послышался знакомый голос из телефона. Девушка спрашивала, кто пришел, но Щегол молчал. Она посчитала это молчание ответом и нажала на кнопку, чтобы открыть дверь. Его не отпускали мысли о том, где он мог проколоться и как номер Гнезда оказался у нее. Ведь это не должно быть случайностью, атака была направлена прямиком на Щегла. Вполне вероятно, что тот, кто убил Сизого, решил нацелиться на него таким изощренным образом. Кто-то решил подставить Щегла, выжить его из Гнезда или поставить под сомнение его преданность Птицам. Это было настолько абсурдно и глупо, ведь Щегол с головой прыгнул во все проблемы и переживания Птиц и не сбежал, когда все стало накаляться. А теперь так глупо сложилось, что близкие люди будут считать его предателем.

– Ваня! – Как только дверь квартиры распахнулась, девушка тут же затащила Щегла внутрь. – О господи! Что с тобой случилось? Кто тебя так?

Щегол представил, как это все выглядело в глазах Насти. Он стоял настолько разбитый во всех смыслах, что у любого здравомыслящего человека возникло бы единственное желание – пожалеть его. Щегол сейчас выглядел явно не как тот, кто добровольно отказался от прошлого ради Птиц. Сейчас он напоминал несчастного паренька, которого насильно запихнули в машину год назад и держали в лесу в подвале, чтобы тот не сбежал. Его удручали не столько мысли о встрече с человеком из прошлой жизни, сколько утрата доверия Сокола. Он так яростно цеплялся за надежду, что однажды станет похожим на него, а теперь в шаге от того, что его с позором изгонят из Птиц.

– Вызвать скорую? Милицию? – Она вцепилась в плечи Щегла.

– Нет. – Он поднял глаза на Настю. – Можешь, пожалуйста, воды принести?

– Да. Да, конечно! – Она суетливо забегала по кухне. – Ты голоден? У меня картошка жаренная есть. Могу еще соленых огурцов открыть, хочешь? Или приготовлю все что угодно… или… – Настя замолчала и набрала стакан воды.

Щегол сидел на небольшом угловом диванчике за столом и наблюдал за движениями девушки. Она бегала так резво и резко, что голова снова закружилась, и Щегла затошнило. В конце концов он закрыл глаза, чтобы прийти в себя. Настя похорошела. В школе она была из числа тех тихих и покладистых девочек, которые обычно ходили в любимчиках учителей. Внешне Настя никак не выделялась. Она не пользовалась популярностью у мальчиков, но была вполне симпатична. Просто Настя не уделяла столько внимания косметике и нарядам, а больше концентрировалась на учебе. Возможно, благодаря этому Щеглу и удалось сблизиться с ней. Не сказать, что в школьные годы они были друзьями, скорее хорошими знакомыми, которые помогают друг другу по учебе.

– Вань, как я могу тебе помочь? – Внезапно Настя опустилась перед ним на колени, словно он маленький ребенок, который измазался в какой-то луже, а мама пытается объяснить ему, что так нельзя. – Во что ты влез? Тебе нужны деньги? Жилье? Пожалуйста, не молчи. – Она опустила голову, и только сейчас Щегол заметил, что она плачет.

Так тихо, без надрыва и грусти, а скорее от бессилия. Настя отвернулась в сторону, чтобы скрыть свои слезы, но Щегол видел, как они стекают по щекам прямо на подбородок. Там маленькие капельки задерживались, а потом безжалостно падали на светлую футболку, превращаясь в темные пятнышки. Щегол смотрел за этими капельками и не понимал, почему она вдруг заплакала. Это было странно, ведь они не были настолько близки, чтобы Настя так переживала за него. Со школы прошло уже около четырех лет, а она волнуется, будто они только вчера вместе обсуждали, как решать логарифмы.

– Перестань. – Щегол положил руку ей на плечо. – Мне не нужна помощь. Я сам выбрал этот путь и собираюсь идти по нему. Я не хочу сейчас возвращаться к прежней жизни. Я нужен не там.

– Что? – Ее плечи дрогнули, и она распахнула глаза, пытаясь разглядеть в глазах Щегле признаки сумасшествия. – Ты в своем уме? Скажи честно, ты употребляешь?

– Насть, нет. – Щегол поднялся с диванчика и прошелся к окну. – Это долгая история, но тебе не о чем беспокоиться. Я в порядке. Зря ты позвонила. Теперь из-за этого у меня проблемы.

За окном на небе сгущались тучи, а светлый чистый дворик превращался во что-то гнилое и грязное, от чего хотелось спрятаться и укрыться. Щегол посмотрел на свои руки. Неужели это он запятнал своим присутствием такое красивое и уютное место. Вот уж повезло ему в этой лотерее выиграть именно эту черту Сокола. Внутри словно давил камень оттого, что он сейчас здесь, а не с Птицами. В городской квартире он был чужим человеком. Его место в домике в лесу, его место там, где его Птицы. Щегол должен помочь, должен работать за двоих, а не разгребать собственные проблемы. Он хотел закрыть глаза и представить, что ничего этого не было. Не было звонка, обвинений от Сокола и мнимого предательства. Все это сон, и совсем скоро Щегол проснется в Гнезде на старом диване, а рядом так и будет курить Сорока.

– Зря? Зря позвонила?! – Настя так и сидела на полу, глядя в спину Щегла. – Ты на год пропал! По всему городу листовки с твоим лицом. Я чуть с ума не сошла из-за всей этой истории, а ты говоришь, что не хочешь возвращаться. – Она снова начала плакать. – За что ты так поступаешь со всеми нами?

– Почему ты здесь? – Щегол взглянул на нее, слегка повернув голову.

– Что? Ты вообще слышал, что я сказала?

– Почему ты не в Новокузнецке? Что ты здесь забыла? Если ты здесь, то откуда знаешь, что меня ищут? – сам не понимая почему, Щегол злился на Настю, на себя, на Сокола, на Птиц.

– Я поступила сюда. Защитила диплом. Осталась, потому что предложили работу, а домой я каждое лето езжу, чтобы с семьей увидеться. – Она вытерла слезы и села на угловой диванчик. – Про тебя узнала почти сразу. Мама рассказала. А когда приехала домой, то помогала с поисками.

– А номер откуда?

– Кто-то приписал на одной из листовок с твоим лицом. Я когда их летом раздавала, то несколько случайно с собой ухватила и вот сегодня увидела. Я каждый день смотрела, появилась ли какая-то новая информация о тебе. Боялась, что найдут мертвым в Томи. Знаешь, была недавно информация про какого-то утопленника, так я себе чуть все волосы на голове не вырвала. Каждый день надеялась, что ты найдешься.

– Зачем это все? Мы всего лишь сидели за одной партой. – Щегол повел плечом и снова уставился в окно. – Чернова вон родила три года назад и осталась одна с ребенком. Ты же не бросилась ей помогать. А я-то при чем?

– Вань, я, вообще-то, влюблена в тебя была. В школе как-то не довелось об этом сказать, но ты для меня многое значил. Жаль, что ты этого не заметил.

Удар в спину. Этот факт немного объяснил альтруистический настрой Насти в школе, да и сейчас. Возможно, встретившись с ней хотя бы полгода назад, Щегол пошел бы следом и вернулся домой. Это нелепое признание бы встало у него поперек горла, а вина за свою невнимательность обжигала бы вены изнутри. Но не сейчас. Щеглу все еще было стыдно, но поступиться с своими обещаниями и сбежать он теперь не мог даже под дулом пистолета.

– Прости. – Щегол протер руками лицо, и ушибленные области заныли от боли. – Я не могу вернуться. Это будет подло по отношению к тем людям, которые верят мне и которым верю я. – В груди что-то непривычно жгло. Теперь они поменялись местами, и уже Щегол стоял на коленях перед Настей. – Со мной все в порядке, и я даже счастлив. Мне жаль, что своим поступком я поставил многих на уши, но в тот момент у меня не было выбора.

– Как же так? Где мы свернули не туда, что у нас вот такая встреча выпускников? – Настя улыбнулась.

– Я не знаю. Может, эта точка – именно то, к чему мы шли? Жизнь – непредсказуемая штука. Сказала бы ты мне в десятом классе, что я вот так приду к тебе побитый и буду говорить, что доволен жизнью, так я бы ни за что не поверил.

– А ты правда доволен? Не хотел бы повернуть все вспять?

– Правда. Наверное, впервые за все время я почувствовал себя на своем месте. – Щегол вздохнул. – А ты? Ты тут счастлива?

– Да, я довольна работой, которую мне предложили. Наверное, я тоже чувствую себя на своем месте. Если бы не грызла себя весь год за то, что так и не получалось тебя найти, то была бы еще и счастлива.

– Прости. – Щегол склонил голову. – У тебя получилось. Ты еще со школы упертая. Все же нашла меня.

– Я могу чем-то помочь тебе? – По ее щекам снова побежали слезы, и сейчас на это было слишком больно смотреть.

– Можешь. И я даже сам прошу тебя об этом. Очень сильно прошу. – Щегол поджал губы и уткнулся носом в ее ладони. – Не говори никому о том, что видела меня, и забудь тот номер, по которому звонила. Ты спасешь меня этим поступком.

– Ладно. – Она всхлипнула. – Хорошо, я сделаю.

– Я буду должен тебе до конца жизни. – Щегол поднялся, но перед тем, как уйти, погладил девушку по плечу. – Спасибо за то, что переживала за меня. Но больше не нужно, со мной все будет в порядке, обещаю.

Щегол выбежал из квартиры и не оглянулся, пока бежал до маршрутки. Он был не уверен, увидится ли еще когда-то с Настей, вернется ли в родной Новокузнецк или же навсегда останется в Гнезде. Щегол до сих пор не верил, что его история с Птицами может как-то закончиться. Ему не хотелось зря обнадеживать Настю словами о том, что он скоро обязательно вернется. Единственное, в чем сейчас был уверен Щегол, так это в том, что он обязан доказать Птицам свою верность.

Казалось бы, самое сложное было позади, но впереди его ждали Птицы и Сокол. Щегол понятия не имел, как оправдываться перед ним, ведь вся эта история с номером звучала слишком странно и была похожа на вымысел. Выйдя из квартиры Насти, Щегол определил для себя, что от Птиц он не уйдет, а значит, будет до последнего бороться за свое место в Гнезде. Отказаться от Птиц было для него чем-то из разряда фантастики. В самый разгар битвы сбегают лишь трусы, а до ее начала не сбегает никто. Птицы помогли Щеглу найти свое место и обрести что-то, о чем он даже не подозревал, живя вне этого леса и этого города. Он прирос к Птицам чем-то изнутри, а Птицы поглотили его с головой. Вырвавшись из этого организма, Щегол бы непременно повредил жизненно важные органы. И пусть сейчас его лицо разбито, а на душе скребут кошки, он чувствует себя гораздо лучше, зная, что в домике в лесу его все еще ждут.

* * *

В Гнезде было неспокойно. Сокол собрал всех Птиц в гостиной, чтобы расставить все точки над i. Смерть Сизого сильно подкосила его, и теперь он превратился в параноика, который подозревал в предательстве каждого. Теперь Птицы казались ему не семьей, а незнакомцами, что готовы воткнуть нож в спину в любой момент. Он монотонно потирал щетину на подбородке и расхаживал по комнате, не обращая внимания на то, что собранные им люди уже несколько минут сидят на диване и ожидают услышать причину их собрания. Соколу казалось, будто все они смеются, осуждают его и считают полнейшим дураком. Наверняка все они думают о том, что Сокол не справляется. Точно не справляется, а значит, пора поджать хвосты и бежать прочь. Сокол уже не такой сильный, как раньше, а значит, его можно предать. Каждый из них будет спасать лишь себя, когда наступит момент. Каждый из них сбежит. Каждый из них предатель.

Сокол медленно оглядел всех с ног до головы. Чижу стало абсолютно плевать на Птиц после смерти Сизого, и он ни за что не рискнет ради них даже мизинцем. Сорока слишком легкомысленна и не понимает всей опасности. Глухарь просто плывет по течению, ему важнее собственное благополучие и спокойствие, какое уж там дело до поисков убийцы. Ласточка, родная и милая Ласточка, она здесь лишь потому, что дала обещание Соколу много лет назад, освободи он ее от этой ноши, так она сразу же сбежит к лучшей жизни. А Щегол труслив и неопытен, чтобы остаться и сражаться. Он так и не изменился, не отесался, не вжился. Сокол ударил рукой по столику, чтобы разобраться с Птицами раз и навсегда. Как только все стихло, дверь распахнулась, и вернулся Щегол. Только сейчас, развеяв завесу злости и ненависти, Сокол мог оценить ущерб, нанесенный пареньку. Синяк под глазом розовел все сильнее, а из-за ссадин и ушибов скулы и нос опухали.

– Что с тобой произошло? – Сорока подскочила с дивана, но из-за гнетущей тишины тут же затихла.

Щегол не взглянул на нее, он не мог отвести взгляд от Ласточки, которая, только заметив покалеченного Щегла, тут же опустила взгляд в пол. Она сразу все поняла. Поняла, но не сказала ни слова. Казалось, она выглядела расстроенной. Но, возможно, это всего лишь мираж, иллюзия, под которой все равно остается равнодушие. Щеглу хотелось прожечь ее взглядом насквозь, чтобы она прочитала все без слов. Она все знала.

Почему же ты молчишь, Ласточка? Тебе нечего мне сказать?

– А вот и виновник торжества. – Сокол сухо рассмеялся. – Расскажешь, как ты решил предать нас? Вернулся, чтобы рассмеяться всем в лицо?

– Я не предатель. – Щегол стоял на своем, но больше не пытался кричать и молить о пощаде. Будь что будет.

– О чем вы? – Сорока вертела головой то в сторону Щегла, то в сторону Сокола. – Что вообще происходит?

Сокол поднялся с кресла и подошел к Щеглу, словно собирался снова отлупить его, как нерадивый родитель нелюбимого ребенка. Если еще вчера для Щегла было важно сохранить отношения с Соколом, не ударить в грязь лицом перед своим авторитетом, то сейчас это стало не так принципиально, если на кону стоит место в Гнезде. Сейчас он будет терпеть шквал всех пустых обвинений, если это сохранит его кличку. Пусть Сокол считает, что Щегол отвернулся от Птиц. Пожалуйста, ведь Щегол потом все наверстает и докажет обратное. Только бы не прогоняли.

– Не испугался вернуться после своего поступка? – Сокол презрительно вкинул брови.

Щегол в последний раз посмотрел на Ласточку, но, не встретившись с ответным взглядом, лишь сухо усмехнулся, возвращаясь к разговору с Соколом:

– Не испугался. Ведь я не виноват.

Сокол не сводил взгляда со Щегла. Наверняка надеялся поймать его на лжи, хоть и выходило плохо. И в какой момент все пошло не так? После звонка на стационарный телефон? После смерти Сизого? После убийства Гурова? После поездки к Бульбе? После сговора с Огинским? После Масленицы? Или с самого прибытия Щегла в Гнездо? Все и так медленно катилось по наклонной и теперь норовило упасть в пропасть без второго шанса. Что, если Щегол на самом деле так и остался инородным телом, что напрочь забыло о природе своего происхождения? Это он разрушил своим появлением дружное семейное единство, а теперь, когда его разоблачили, пытался отстоять свое право на пребывание здесь.

– Сам подумай, какая мне от этого выгода? – Щегол нахмурился. – Если бы я хотел предать вас, то не стал бы подставлять самого себя, разглашая номер Гнезда. Если бы я хотел сбежать, то сделал бы это тихо и без лишнего шума. Но даже если я во всем виноват, то зачем я пришел к тебе с повинной сразу же после звонка? Думаешь, у меня нет инстинкта самосохранения?

Сокол одобрительно кивнул, а после растянулся в улыбке. Он сделал шаг назад и засмеялся. Он больше не был похож на того человека, за которым хотел следовать Щегол, на которого хотел быть похожим. В Соколе не осталось ли капли того человека, который стал Птицам родным отцом и наставником. Это был кто-то совершенно чужой или же тот, кого все уже позабыли. Это был Сокол в самом истинном проявлении. Жестокий параноик, который не видит ничего, кроме нужной ему цели. И сейчас его целью было найти предателя.

– Тогда кто? – Он развернулся к Птицам. – Кто из вас предатель?! Кто из вас? Этот номер есть только у вас и у людей, с кем мы сотрудничаем. Кто из вас решил воткнуть мне нож в спину?

Птицы молчали, переглядывались между собой и не решались подать голоса. Когда Сокол выступал против тех, кому они противостоят, это было завораживающе, отвратительное зрелище. Но сейчас все иначе и он стоял против своих Птиц. Тех, кого он лично выбирал. И это было страшно.

– Сокол, мы бы ни за что… – Сорока свела брови на переносице, но Сокол махнул рукой, и она затихла.

– Послушай, у всех нас тяжелые времена, давай спокойно все обсудим. – Глухарь тоже остался неуслышанным.

Птицы сплотились в одно целое, чтобы всем вместе вернуть лидеру здравый смысл. Но все было тщетно, и Сокол продолжать швырять предметы в стену. Сорока поджала колени к груди и зажмурила глаза, а Глухарь укрыл ее своей рукой, чтобы ничего не прилетело в нее. Щегол снова попытался что-то сказать, зная, что может стать только хуже, но был отвергнут.

– Заткнитесь! – Сокол запустил пальцы в волосы и с силой сжал их. – Я узнаю, кто предатель и уб…

– Это я. Я подставила Щегла. – Ласточка скрепила руки в замок и тяжело вздохнула.

Повисла глухая тишина, которая разбивала на кусочки остатки надежды на лучший исход. Сокол замер, а затем медленно поднял взгляд на Ласточку. Теперь, когда Щегол увидел, как мир разрушился перед лицом Сокола, ему хотелось схватить его и вразумить. Но ноги будто бы сковал бетон. Сокол остановился, как на стоп-кадре, на замедленной съемке, после которой должно было произойти что-то неизбежное. Он ожидал любого. Всех, кроме нее. Это же его Ласточка. Ласточка, которая следовала за ним более двенадцати лет и клялась в верности. Его Ласточка, которая видела каждый рубец на теле и на сердце, сейчас оставила еще один. Его Ласточка воткнула нож в спину, которую он со всем доверием подставлял.

– Но почему?

– У тебя гибнут люди. Я хотела сократить список будущих жертв. Щегол должен был уйти.

Сокол молчал всего несколько секунд, но, казалось, прошла уже целая вечность. Ласточка смотрела на Сокола, а он мысленно метался по комнате, будто пойманное в ловушку животное. Щегол никогда прежде не видел его таким. Сокол был зол, когда поймали Бульбу. Сокол был разбит, когда убили Сизого. Но таким потерянным и побежденным Щегол не видел его никогда прежде. «У тебя гибнут люди» – пуля, повредившая все жизненно важные органы и засевшая глубоко внутри.

Убила. Без оружия. Снова.

– Хорошо. – Сокол выдохнул. – Отлично. Вы все свободы. Можете катиться на все четыре стороны, можете делать, что вам угодно. – Никто не шелохнулся с места, и Сокол продолжил: – Что вы сидите?! Я сказал, пошли все вон! – Его голос сорвался на крик. – Боитесь? И бойтесь дальше. Оставайтесь, раз вам так угодно. Можете устроить тут хоть контору по приему металлолома. Но Птиц больше нет. Счастливо вам оставаться. – Он захватил из комнаты сумку и вышел из дома.

Как только захлопнулась дверь, Ласточка и Чиж поднялись с дивана. Чиж направился на второй этаж, а Ласточка – собирать вещи. Щегол до сих пор не мог поверить в происходящее. Как Сокол мог оставить своих Птиц и просто сбежать? Быть может, это просто проверка на прочность? Быть может, это все злая шутка, и весь этот год – просто злая шутка судьбы. Семья, в которую посчастливилось попасть Щеглу, сейчас развалилась прямо на его глазах. Как быть дальше и куда идти, он не имел ни малейшего представления. Все, что строилось задолго до появления Щегла, сейчас размыло, словно песчаный замок на берегу моря. Заметив, как Ласточка направляется к входной двери, он не мог отпустить ее без последнего разговора, поэтому побежал следом.

– Стой! – Щегол вышел за ней на крыльцо.

Ласточка оглянулась на него через плечо и скованно улыбнулась. Она остановилась на крыльце, опираясь на оградку. Сокол уже пропал из вида, и Ласточка не спешила его догонять. В конце концов, они навеки повязаны друг с другом. Ласточка найдет его даже с закрытыми глазами. Рюкзак Ласточка скинула на землю, что предвещало не пару скупых реплик, а нормальный разговор, которого так сильно не хватало Щеглу. Если бы он только знал, что получит его в таких обстоятельствах, то еще пересмотрел бы свое желание. Ласточка выглядела до ужаса уставшей и измученной, но ее лицо оставалось безмятежным и спокойным. Ей не впервой хвататься за остатки построенной семьи и следовать за Соколом.

– Ты сразу все понял, – констатировала она.

– Догадывался. – Щегол встал рядом с ней. – Единственное, что меня сбивало с толку, так это то, как ты так удачно попала в человека, который будет звонить.

– Она ехала со мной в электричке и плакала большую часть пути. – Ласточка вскинула подбородок и посмотрела в сторону леса. – А перед этим расклеивала листовки с твоим портретом на вокзале. – Она вздохнула и снова посмотрела на Щегла. – Ты должен был уйти. Зачем вернулся?

– Я уже говорил тебе, что не собираюсь сбегать, и сейчас ничего не изменилось. – Щегол провел рукой по лицу, и ушибленные места заныли от боли.

– Разве оно стоило того? Стоило рисковать собой ради всего этого? – Она окинула взглядом Гнездо.

– Стоило. Даже если бы все сложилось иначе, я бы все равно боролся за свое место здесь. Ласточка, это все, – он повторил ее жест, – и есть мое место.

Ласточка прикрыла глаза и сочувственно свела брови над переносицей. Щегол уже видел у нее такое выражение лица, когда она сообщала ему о том, как поживает его мама. Вот и сейчас Ласточка выглядела так, словно глотала раскаленную проволоку. Но Щегол знал, что если спросил бы сейчас об этом, то разговор по душам оборвался бы не на самой приятной ноте. Поэтому он задал вопрос, на который и так знал ответ.

– Это конец для Птиц?

– Любой конец – начало чего-то нового. – Ласточка пожала плечами и прикрыла глаза, будто от усталости. – Сокол радикален в своих решениях, но глупо его за это осуждать.

– Я его понимаю. – Щегол кивнул. – А куда теперь ты?

Ласточка поджала губы, а после рассмеялась. Этот вопрос должен был остаться без ответа, поскольку тот был настолько очевиден, что становилось в разы грустнее. Она тяжело вздохнула и посмотрела на свой рюкзак.

– За Соколом.

– Но почему? – Щегол провел рукой по волосам и тяжело вздохнул. – Ты можешь остаться здесь, а можешь поехать куда угодно. У тебя открыты все пути, а ты все равно идешь за ним. – Поймав мысль за хвост, он замолчал.

Только сейчас он увидел ту самую нить, что тянулась от Ласточки к Сизому и их роли в Гнезде. Щегол прикусил язык, понимая, что разгадал тайну, которая мучила его уже так давно. Он почти сразу заметил не только внешнюю схожесть Сизого и Ласточки. Они жертвовали всем ради близких людей и следовали за ними даже на самое дно, они бросались на амбразуру во благо других, забывая о собственной жизни, безо всякой отдачи.

– Почему ты выбираешь его, а не себя? – Щегол понял, что именно этот вопрос хотел сильнее всего задать Ласточке.

– Мы приросли друг к другу намертво и навсегда. Отказаться от него для меня значит отказаться от собственной души. – Ласточка подняла рюкзак и спустилась с крыльца. – Спасибо, что напомнил мне того, о ком я уже начала забывать. Береги себя. – Она махнула рукой Щеглу и ушла по тропинке куда-то в сторону города.

Щегол проводил ее взглядом до момента, пока ее силуэт не скрылся за массивными соснами, а после пошел в Гнездо. И пусть Птиц больше нет, но Щегла так просто не вытравить, пока в истории еще не стоит точка. Он знал, что впереди еще много тернистых дорог, через которые он должен пройти. Карточный домик разлетелся по ветру, но предстояло еще собрать все карты, чтобы увидеть картину целиком. Нужно было куда-то двигаться дальше, и пока что вариантов было немного. В Гнезде тишина сменилась руганью, и голова Щегла затрещала с новой силой.

– Ты не можешь уйти! – Сорока сидела на диване, цепляясь за рукав Чижа. – Не оставляй меня! Не оставляй меня одну. Пожалуйста. Чиж, пожалуйста!

Чиж же стоял посреди гостиной с одной барсеткой, готовый сбежать с минуты на минуту. Лишь цепкая хватка Сороки останавливала его от побега. Он был вымотан, небрит и казалось, не спал уже несколько суток. От прежнего Чижа в нем не осталось почти ничего. Даже рыжие золотистые волосы теперь смотрелись бледными и выцветшими. После смерти Сизого он совершенно перестал взаимодействовать с другими Птицами и полностью закрылся в себе. Щегол все еще относился к нему с презрением и недопониманием, но не мог не посочувствовать горю, которое Чижу так и не удалось прожить. Щегол смотрел на него и понимал, что время с Птицами медленно, но верно убивает его, и Чиж и в правду должен уйти, чтобы не уподобиться бездушному дубу в лесу, под которым зарыли Сизого.

– Я не останусь. – Он отдернул рукав от Сороки. – Все в этом месте напоминает мне о том, что я слепой эгоист, а я так больше не могу. Если нужно будет сесть в тюрьму, я сяду. Может, хоть так я искуплю свою вину. – Чиж подошел к двери и задержал взгляд на Щегле. – Прощайте. И простите, что сбегаю.

Раньше Щегол думал, что стало пусто после смерти Сизого, ведь тишину почти никто не заполнял своими шутками, и исчезли все легкие и беззаботные разговоры о чем-то помимо дел. Теперь же пустота ощущалась иначе. Словно ты переступаешь через порог дома, в котором прожил всю свою жизнь, но больше никогда не услышишь знакомых голосов и не увидишь людей в этих стенах. Будто бы идешь по коридору, в котором провел не один год, а стены давят, прогоняют, приняв тебя за чужака.

Уход Сокола превратил Гнездо из дома в остатки прошлого, которое все последующие годы ты будешь с ностальгией соскребать со стен. Остается лишь цепляться за моменты из воспоминаний, ведь ничего подобного больше не создать. Можно хоть сотню раз пытаться повторить оригинал, но от качества и количества попыток они никогда не перестанут быть всего лишь копией. Щегол сел на диван рядом с Сорокой, что изо всех сил пыталась заставить себя не плакать, но слезы так и текли по ее щекам.

– А ты почему не ушел? – Она обиженно взглянула на Щегла. – Если решил благородно со мной попрощаться, то не надо. Просто уходи.

– Ты остаешься? – Щегол бросил ответный вопрос. – Почему?

– Потому что мне некуда идти! Доволен? – Сорока скрестила руки на груди. – У всех вас есть семья и дом, а для меня Птицы были семьей, а Гнездо – домом. Для меня Птицы это не запасной вариант, чтобы переждать непростые времена. Для меня Гнездо – прошлое, настоящее и будущее. Вы все разбрелись по родным, а я осталась одна. Смешно, правда? Я сбегала, чтобы найти семью, а в итоге снова осталась одна.

– Я не оставлю тебя одну. – Щегол положил руку ей на плечо. – Я останусь здесь и не сбегу.

Сорока удивленно взглянула на Щегла, а после недоверчиво нахмурилась, ожидая подвоха. Ей казалось, что таким образом он насмехается над ее горем, издевается, ведь у него за лесом есть дом и семья. У Щегла есть все то, что хотела бы иметь Сорока, но он смеется над ней и остается с тем, что уцелело от Птиц.

– Не надо меня жалеть или делать одолжений. Я не маленькая девочка. Проваливай в свое теплое гнездышко. Потом ведь будешь ныть, что хочешь к мамочке. Вот и иди! К чему издеваться?

– Я не буду тебя жалеть, обещаю. – Щегол вскинул руки. – Но я все равно останусь здесь. Веришь или нет.

Сорока нахмурилась. Она больше ничего не ответила, а просто посмотрела вверх, чтобы остановить слезы. Это трюк не прошел, и Сорока отвернулась, чтобы Щегол больше не глядел в ее заплаканное лицо. Щегол понял, что Сорока больше не прогоняет его, не кричит и не ругается. Раньше он никогда не видел ее настолько разбитой и расстроенной. Щегол опустил свой подбородок на плечо Сороки и прошептал:

– Мы еще прорвемся. Мы все исправим.

Сорока посмотрела на его, но не успела ответить, как на кухне засвистел чайник, и с кухни вышел Глухарь, держа в руках заварник и три кружки с рисунками красных петухов. Он поставил их на столик и разлил ароматный чай по кружкам.

– Давайте-ка мы все успокоимся и выдохнем. И не с такими бедами справлялись, правда? – Глухарь подмигнул Сороке.

– Правда. – Сорока утерла слезы и натянуто улыбнулась Глухарю.

– Вот и отлично. – Глухарь сел в кресло. – Мы найдем того, кто виновен в смерти Сизого, и закончим эту кровавую битву. А пока что нам нужно хорошенько выспаться, выпить чаю. Утро вечера мудренее.

– Вы тоже остаетесь? – Щегол удивленно посмотрел на Глухаря, но потом испугался, что его вопрос был слишком резким.

– А куда я денусь. – Он добродушно рассмеялся. – Я тут жил еще задолго до Птиц.

Чай был горячим, Гнездо – пустым и тихим. Но все это было не так уж и важно, пока есть общая цель и люди. Число Птиц уменьшилось, но они никуда не исчезли, а всего лишь разбрелись по разным уголкам. Убийца никуда не растворился, и опасность все еще подстерегала за углом. Теперь это уже не битва Сокола, а сражение каждого, кто был в Гнезде. Сбежать из Гнезда сейчас было сравнимо с тем, чтобы бросить читать книгу сразу же после завязки или оставить крем с торта несъеденным. Щегол так не умел и не хотел. Он желал сполна насытиться временем с Птицами, пока еще есть эта возможность.