…Молодость мне много обещала, было мне когда-то двадцать лет. Это было самое начало, я был глуп, и это не секрет…

– Они вернулись! – Сокол вернулся в здание с горящим от злости взглядом. – Трусливые ублюдки! Я это так не оставлю. – Он кинулся к половице, чтобы достать спрятанное оружие.

Ласточка вскочила со своего места и подбежала к нему. Она загородила собой проход и уперлась руками в бетонные стены. Сокол чуть было не врезался в нее на полном ходу, а когда остановился, был готов силой убрать ее с дороги.

– Объяснись.

– Люди Гурова вернулись в город и остались безнаказанными. – Он хотел пройти дальше, но она не пустила. – Дай мне пройти, я убью их.

Сокол сделал шаг навстречу, но девушка не пошелохнулась, а так и осталась на месте. Он непонимающе вздернул брови, после чего заходили его желваки.

– Нет. – Ласточка стояла на своем. – Ты с ума сошел. – Она прикрыла глаза и прошептала: – Чуть что, так сразу убивать. Что с тобой произошло…

Сокол хотел оттолкнуть ее, но, прежде чем он занес руку, вовремя опомнился, что это Ласточка – та, кого он боготворил все свое детство. Та, что смотрела на него с любовью и дарила ему эту любовь. Теперь его мечта и муза стоит против него. Она больше не похожа на девочку из сказки, а скорее напоминала камень, который со всех сторон обточили волны.

– Ты предлагаешь отсиживаться? – Он засмеялся и вскинул подбородок. – Можешь сидеть здесь сколько угодно, но я не собираюсь становиться слабаком. За все приходится платить. И я взыщу с них эту плату, мне твое разрешение не нужно. – Его лицо стало ближе, а голос тише. Казалось, эти слова рвались наружу уже очень давно. – Ты не встанешь на моем пути, поскольку понимаешь, что только я могу нас защитить.

Ласточка еще долго смотрела на него, не сказав ни слова. Кто такой этот Сокол и в какой момент от Скворца ни осталось ровным счетом ничего? Раньше Дрозд мог держать его в узде, он умел ставить Скворца на место и сохранять равновесие в их небольшой семье. Теперь эта роль по наследству перешла к ней. Только вот Сокол не Скворец, и, чтобы утихомирить его, не хватило бы и всего дипломатического таланта Дрозда. Ласточка надеялась, что станет свободной после задержания Гурова. Только вот у Сокола были другие планы. Он готов был собственноручно заточить себя в клетку, в которой они, словно дикие звери, будут ждать, когда их спустят с цепи.

– Я пойду с тобой.

– Куда? К людям Гурова? – Он непонимающе изогнул брови. – От этого не будет толку.

– Сделай так, чтобы толк был. Я просила тебя научить меня стрелять и защищаться. Но ты об этом забыл.

– Я не забыл. – Он думал, что Ласточка сказала это на эмоциях, а на деле же желает продолжить отсиживаться за его спиной.

– Когда научишь, я пойду с тобой к людям Гурова. Они никуда не сбегут.

Ласточка надеялась, что это займет по меньшей мере месяц. А за это время пыл Сокола утихнет, и он передумает бездумно убивать всех, кто стоит у него на пути. Это даст ей время, чтобы снова найти общий язык с тем, кого она искренне желает спасти от самого себя. Только вот Соколу это спасение было не так уж и нужно.

– Договорились. – Сокол скрестил руки на груди. – Бери Сороку и пошли в лес.

– Сороку? Зачем? – Ласточка напуганно обернулась на девочку, что рисовала мелками на бетонных стенах.

– Я не Филин и не собираюсь ограждать ее от правды.

– Ты в своем уме?! Ей девять!

– Тем лучше. Раньше научится, раньше сможет постоять за себя. – Сокол пожал плечами и направился к Сороке. – Через пять минут уходим. Возьми пистолет и нож.

Он выхватил один из мелков, которыми Сорока рисовала яркие картинки. Сокол смочил его слюной, а после начал чертить на стене. Его движения были рваными и резкими, но даже несмотря на импульсивный порыв, рука его не дрогнула, когда он вырисовывал птичий череп. Ласточка слегка приоткрыла рот, когда увидела законченное художество, что украшало шероховатую стену. Сокол самодовольно обернулся на нее.

– Хватит терпеть. Мы сами можем показать зубы и вгрызться в горло. – Мелок был брошен на пол, а Сокол вышел из здания.

Руки Ласточки непроизвольно скользнули вниз по стенам, и она обессиленно опустилась на корточки, спрятав лицо во влажные ладони. Сильнее всего хотелось расплакаться. Расплакаться Дрозду в плечо. Он бы нашел нужные слова, чтобы подбодрить ее. Он бы помог ей собраться с силами и начать двигаться дальше. Дрозд бы непременно потрепал ее за волосы и сказал о том, что она самая сильная и смелая девочка, а ее старший брат будет гордиться ей в любом случае, даже если она когда-нибудь опустит руки. Руки опускать она не собиралась. Филин и Дрозд погибли, защищая их от Гурова. Они погибли ради того, чтобы Сокол и Ласточка жили, а значит, нужно держаться. Она сделает все, чтобы они гордились ею.

– Сорока, солнышко, пойдем, прогуляемся в лес? – Ласточка спрятала за пазуху оружие и как ни в чем не бывало улыбнулась девочке.

Сорока посмотрела на Ласточку и кивнула, убрав мелки в карман. Девочка взяла Ласточку за руку, и они вышли из здания. Сокол лишь мельком взглянул в их сторону и направился в сторону леса.

Поскольку здание и так стояло почти на окраине города, до леса было идти не так далеко. За зданием начинался пустырь с мелкими заброшенными домишками, а уже через несколько метров виднелась лесная просека. Чтобы не тревожить городских жителей шумом выстрелов и не навлечь на себя неприятности, они уходили еще дальше. Ветер шелестел в опавших листьях, поднимая их с земли и кружа в небольших вихрях. Он снова напевал свою тревожную песню, увеличивая темп с каждым мгновением. Сокол остановился на небольшой опушке и осмотрелся вокруг, проверяя, достаточно ли далеко они отошли от людей. Он старался выбрать опушку, схожую с той, где тренировал его Филин. Соколу казалось, если он досконально повторит действия наставника, то из него выйдет такой же хороший учитель, как и из Филина. Опушка походила на нужную только свалившимся деревом, на котором обычно сидел Филин. В остальном там были слишком тонкие деревья, слишком много места, слишком сухая земля.

– Остановимся здесь. – Он похлопал по карманам и понял, что забыл взять что-то, чем чертить мишень. – Черт!

Все шло не так, как надо. Сокол изо всех сил пытался создать образ уверенного лидера, каким был Филин. А в итоге он еще неумелый мальчишка, что нацепил на себя то, что было ему словно на несколько размеров больше. Сокол закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы не казаться еще глупее, чем сейчас. Собравшись с мыслями, он достал нож из рукава и выцарапал мишень на стволе сосны. Не идеально, но сойдет.

– Давай пистолет. – Как только Ласточка передала ему холодный металл, Сокол зарядил оружие. – Иди сюда. – Носком старого ботинка он начертил линию на земле. – Прицел должен быть чуть ниже цели. Стреляй на выдохе.

Ласточка забрала пистолет и, прерывисто выдохнув, подошла к линии. Каждое прикосновение к оружию напоминало ей о том, что из такого же убили близкого ей человека. Кто-то так же держал его и спустил курок, наведя прицел на Дрозда. Воспоминания сменялись одно за другим, и пришло время, когда курок спустила она, выстрелив в Бульбу, паренька чуть старше ее. Если бы сейчас поставили его перед ней, смогла бы она выстрелить не в ногу? Ласточка прицелилась, закрыла глаза и вообразила себе эту картину. Нет леса и деревьев, есть лишь заброшенный завод и Бульба, что стоит напротив. Что с того, что этот Бульба действовал под влиянием Гурова? Что с того, что он всего лишь ребенок, втянутый в эту кровавую игру? Он убил ее брата. Без приказа.

Ласточка выстрелила и почувствовала облегчение, словно вместе с этой пулей из нее испарилось все человечное. На секунду она испугалась этого сладкого чувства превосходства, когда ты с оружием в руках. Так вот как ощущает себя Сокол, все время держа нож в рукаве. Чувство опасности притупляется, а жажда крови усиливается, словно ты хищник. Она не хотела этого, и этой безумной жажде она не достанется. Ласточка видела со стороны, как жажда поглощает с головой и превращает человека в чудовище.

– Ты попала с первого раза. – В голосе Сокола звучала досада и радость одновременно. – Но пистолет лучше держать обеими руками.

– Какая разница, если я попала?

– Делай так, как я говорю.

Ласточка пожала плечами и перехватила оружие. Воображать того, чей смерти ты желаешь, было прекрасным решением. Ведь только в своей голове она может так смело стрелять в человека. Она представляла Бульбу раз за разом и видела, как он молит ее о пощаде за смерть Дрозда, как он ползает перед ней на коленях, как тогда перед Гуровым. Она видела его, и ей не жаль. Когда Ласточка вернулась в реальность, то по щекам струились слезы, а сердце стало биться быстрее от злости. Она разжала ладонь, и пистолет упал на землю.

– Продолжай, – крикнул ей Сокол. – Ты должна попасть десять раз, а выстрелила всего пять.

– Нет.

– Ты хочешь научиться? – Он поднялся с поваленного дерева. – Стреляй.

– Не буду, – прошипела она сквозь зубы и взглянула на Сокола.

– Если ты попала пять раз подряд, это еще не делает из тебя стрелка. – Он встал перед ней. – Стреляй.

– Я не буду! – Ласточка оттолкнула его обеими руками.

Сокол на секунду замер на месте, а после его глаза загорелись азартом, и уголки губ слегка дрогнули в улыбке. Он снова сделал шаг навстречу Ласточке.

– Стреляй.

Глаза девушки потемнели под тенью бровей, и она, окутанная злобой, замахнулась на Сокола. Тот сделал выпад в противоположную сторону, и удар прошелся по воздуху. Теперь уже Ласточке не требовалась провокация. Она по собственной воле нападала на Сокола, пусть и безрезультатно. Иногда ей удавалось попасть по его корпусу, но чаще же она била просто воздух, ведь Сокол очень умело уворачивался от ее ударов. Хоть Ласточка и выбилась из сил, но все еще продолжала стоять на ногах и пытаться задеть Сокола. Он перестал изворачиваться и остался на месте, даже когда на него обрушился шквал ударов от Ласточки.

– Я не буду! Не буду! Не буду, – не переставала повторять она, ударяя его по плечам. – Почему ты просто стоишь?! Почему ты не отвечаешь? Почему ты…

Сокол обхватил ее руками и прижал к себе, чтобы у нее не осталось амплитуды для удара. Ласточка прерывисто дышала в его грудь, содрогаясь, словно лист на ветру.

– Тише, родная, – он погладил ее по волосам. – Когда ты злишься, то становишься невероятно сильной. Каждый раз, когда будешь злиться, выплескивай эту злость на меня. Так ты научишься драться, и не будешь копить все в себе. – Он поцеловал ее в макушку. – Иди в здание. Мы с Сорокой догоним. Тебе сейчас нужно побыть одной.

Ласточка подняла на него усталый взгляд. Она видела его восторг и радость, когда сама испытывала лишь боль. Как он мог быть таким черствым? Как мог так радоваться, когда она минуту назад пыталась его ударить? Как он мог быть таким жестоким? Почему он хочет превратить Ласточку в свою копию? Почему вместо него умер Дрозд?

– Это все из-за тебя. Ты во всем виноват. – Ласточка отшатнулась и направилась в сторону города, к зданию. – А пистолет – это не мое. Он слишком холодный, обжигает.

Сокол хотел сказать ей что-то еще, но так и не смог найти нужных слов. В глубине души он понимал, что она права и все это только из-за него. Только он виноват в том, что произошло. Закрыв глаза, он посмотрел на небо и выдохнул. Все пройдет. Сокол обернулся на Сороку, что сидела на бревне тише обычного, опустив голову вниз. Он подошел к ней и сел рядом.

– Почему вы дрались? – тихо спросила она.

– Иногда это нужно двум людям, чтобы меньше ругаться. Мы не всерьез. – Сокол улыбнулся. – Это своеобразный танец, через который мы показываем все, что чувствуем без слов.

– Мои родители тоже дрались, а потом ругались. Иногда наоборот. Не думаю, что в их танце было что-то, кроме ненависти.

Сокол посмотрел на девочку. Ее волосы были светлыми, словно колосья пшеницы, а черные глаза напоминали первого человека, которого он убил. Сорока была похожа на дьяволенка в ангельской робе. Когда Сокол смотрел на нее, то представлял, каким человеком она вырастет, если будет взрослеть рядом с ними. Будет ли она похожа на Ласточку своей выдержкой и холодом, или же будет, как Сокол, вспыльчивой и агрессивной. А возможно, из нее вырастет что-то совершенно незнакомое и чужое.

– Хочешь научиться стрелять? – спросил Сокол.

– Не хочу. Я боюсь. Пистолет слишком громкий.

– Хорошо. – Сокол кивнул.

– Но я хочу тренироваться с тобой. Чему ты еще можешь научить?

Сокол задумался, а после улыбнулся Сороке. Мысль пришла нему не сразу, но когда он придумал, чему можно научить Сороку, то обрадовался. Он поднял с земли две ветки, обрезал кору с них и вручил одну девочке.

– Ты еще слишком маленькая для настоящего ножа, так что пока будем учиться на палках. Представь, что это настоящий нож.

Сорока посмотрела на деревяшку, а после на Сокола с такой же в руках. Девочка улыбнулась и наставила на него свою, словно это шпага. Если оружие поменять на палку, то тренировка превращается в детскую игру, а это определенно подойдет для девятилетнего ребенка. Сорока и восприняла все это как игру. Она скакала по земле, словно кузнечик, и ударяла самодельным оружием по палке Сокола. Сорока воображала себя рыцарем, и у нее выходило даже неплохо. Мешковатая одежда, что досталась ей от Ласточки, не совсем подходила для такого рода активностей, поэтому Сорока часто путалась в рукавах. В конце концов она задела палкой ногу Сокола, и на этом они завершили – победа осталась за Сорокой.

Шагая рядом, она периодически поглядывала на Сокола, но так ничего и не говорила. Сокол забрал их палки и положил их в рукав рядом со своим ножом. Теперь это оружие по праву принадлежало Сороке, но она сама попросила сохранить их до следующей тренировки. Издалека уже виднелось здание, и Соколу не терпелось вернуться, чтобы скорее лечь спать. Он обернулся и увидел, что Сорока замедлила шаг.

– В чем дело?

– Почему вы с Ласточкой ругались? – Сорока хмурилась. – Вы злитесь друг на друга?

– Все сложно. – Сокол присел перед ней и потрепал ее по волосам. – Она считает, что я виноват в одном очень нехорошем поступке.

– А ты виноват? – Сорока поджала губы.

– Виноват. Я очень сильно перед ней виноват.

– Тогда почему просто не попросить прощения? Почему ты тоже злишься на нее?

Сокол вздохнул и слегка улыбнулся.

– Я люблю ее. А злюсь я только на себя. – Он устало потер переносицу. – Когда-то она тоже любила меня, но сейчас все слишком сложно. Когда-нибудь мы найдем в себе силы поговорить, но пока что от этого больно и ей и мне. – Сокол поднялся и протянул Сороке руку. – Не думай об этом, птичка, все пройдет. Мы трое есть друг у друга, а сейчас это самое главное.