…Осталась глупая досада – И тихо злит меня опять Не то, что говорить не надо, А то, что нечего сказать…

Скворец вцепился ногтями в собственные плечи, чтобы унять непрекращающуюся дрожь, которая не отпускала его уже несколько часов. Он согнулся пополам на грязной скамейке и прикусил губу, чтобы хоть как-то напомнить себе о том, что может быть больнее. К сожалению, это не работало. Скворец пережил насилие, убил человека, но ничто из этого не сравнится с тем, что он чувствовал сейчас. Его сердце словно ежесекундно стискивали в кулак, выжимая остатки крови, как из половой тряпки. Так сильно пахло хлоркой и безысходностью, но как же хорошо, что этот запах перебивал запах железа и крови, что все еще остался на руках. Ему показалось, что этот запах навсегда въелся в его ладони и больше никогда не сотрется, и, чтобы когда-нибудь от него избавиться, придется содрать с себя всю кожу.

Пока Скворец всматривался в свои ладони, желая избавиться от прошлой ночи, как от самого страшного кошмара, из кабинета вышла Соловушка. Ее лицо было бледным, а губы едва розовыми, без намека на остаток человечности. Черные волосы в сочетании с бледной кожей делали из нее прямое напоминание о том, что ничего нельзя стереть и каждая прожитая секунда будет нашептывать о событиях, что произошли.

Женщина, которая выглянула из-за двери вслед за Соловушкой, позвала Скворца, и он послушно подошел к ней. Именно она избавила его от последствий пыток, а теперь спасала их обоих от следов перестрелки. Из ноги Скворца уже достали пулю и перевязали рану, поэтому он слегка хромал. Женщина была невысокой и миниатюрной, похожей на куклу, и лишь несколько морщин в уголках глаз напоминали о том, что она человек. Она запустила Скворца в кабинет и прикрыла дверь.

– Я дала девочке успокоительное и обработала руки от порезов. – Она открыла ящик стола и протянула бутылек Скворцу. – Думаю, перед сном тебе снова следует дать ей таблетку. А себе обработать ногу и в ближайшие дни прийти на перевязку. Ничего серьезного, но нам бы с тобой избежать заражения.

Скворец молча кивал ей, опустив взгляд. Хоть голова и была занята совершенно другими вещами, он изо всех сил старался слушать женщину, чтобы позаботиться о себе и о Соловушке.

– Как глаз твой поживает? Не беспокоит?

Скворец посмотрел на нее и слабо мотнул головой. Жалостливый взгляд доктора прожигал любые повязки, и Скворец не мог просто так выдержать его. В носу защипало, а слезы подступили к горлу.

– Ну, тише, тише. – Так по-матерински она прижала его к себе и погладила рукой по спине. – Все хорошо будет. Бывают плохие дни, бывают хорошие. Но все проходит, слышишь? Все обязательно пройдет. – Она посмотрела на Скворца. – Снаружи машина ждет, ты поезжай. Я девочку твою у себя пока оставлю. Пусть отдохнет, нечего ей лишний раз переживать. Мужчина там хороший, он все поймет.

Скворец хотел взглянуть на Соловушку, которую оставляет в таком состоянии, но решил не делать этого, поскольку его сердце тогда окончательно разорвется на куски. Он шел по длинному коридору больницы и чувствовал, что стены давят со всех сторон, а он, будто крохотный жучок, пытается пробраться сквозь эти тиски. Оказавшись на свежем воздухе, он прикрыл глаза, стараясь вдохнуть как можно глубже, чтобы выветрить из легких всю гниль, что они впитали в себя за прошедшие сутки. У самого крыльца стояла милицейская машина, ожидая Скворца. И, вдохнув в последний раз, он сел в салон.

* * *

– Меня зовут Роман Иванович Красиков. – Мужчина за столом постукивал ручкой о столешницу. – Рассказывай, что произошло.

В кабинете пахло пылью, а дрожащий свет лампы напоминал о площади Жукова, где пролилось слишком много крови для одной ночи. Скворец сидел на скрипучем стуле, зажав ладони между коленями. Он склонил голову и боялся встретиться взглядом с человеком, что сидел напротив него.

– Мою семью убили. – Чуть слышно смог сказать Скворец. – Моего старшего брата и отца.

Мужчина тяжело вздохнул и устало потер глаза. Он поднялся со стула и прикрыл дверь, из которой был виден потертый линолеум в коридоре. Мужчина сделал несколько кругов по кабинету, а затем снова сел за стол.

– У тебя и той девушки тоже было оружие. Откуда?

Скворец хотел вспылить, что они обращают внимание не на то. Что вообще-то это они с Соловушкой жертвы бандитского произвола. Но стоило ему вскинуть подбородок, Скворец вспомнил, что его руки не чисты, и он виновен в том, что произошло вчера.

– Это оружие моего отца. Он учил меня стрелять.

– Кто вчера был в том здании?

Скворец зажмурился, стараясь как можно безопаснее подобраться к воспоминаниям. Но как бы он ни старался, самые страшные картинки мертвых близких людей всплывали в памяти.

– Гуров и его люди. Я не знаю их имен, но помню, что Главного называли по фамилии.

Красиков подпер подбородок кулаком и нахмурил брови.

– Как так вышло, что двое подростов оказались на одной дороге с этим человеком?

– Мой отец был должен ему деньги. – Скворец протер лицо ладонью. – Что будет с нами?

Мужчина слабо усмехнулся и посмотрел на стол, где лежали пустые листы бумаги. Он еще немного покрутил ручку в ладонях, а затем положил ее на стол со стуком. Красиков посмотрел на Скворца, слегка сощурив глаза, и положил руки, сжатые в замок, перед собой.

– Давай честно. Та девушка несовершеннолетняя. Мне нет резона сажать за решетку детей. А Гуров довольно серьезный преступник, и прежде у нас не было на него ничего. – Он придвинулся ближе. – Я закрою глаза на то, что мы нашли тела не только твоего брата и отца, но и его людей тоже. Спишем это на бандитские разборки. Я бы хотел тебя попросить дать показания, а после опознать преступника.

– Могу я кое о чем попросить в ответ? – Скворец с надеждой посмотрел на мужчину. – Не отправляйте Соловушку в службу опеки. Я позабочусь о ней, найду работу. Пожалуйста, не разделяйте нас.

Мужчина долго смотрел на Скворца, а после улыбнулся и кивнул. Красиков выглядел доброжелательно и внушал доверие, отчего Скворец без сомнений согласился на сделку.

– С этим разберемся. – Он положил листок перед Скворцом. – Только, парень, давай больше без глупостей. Не надо тебе в это все лезть.

Скворец беззвучно кивнул и взялся за ручку, чтобы написать заявление. Красиков помогал ему правильно оформить все, чтобы не возникало лишних вопросов. Скворец несколько раз переписывал все заново. Сама мысль о том, чтобы переложить свои проблемы на чужие плечи казалась ему дикой. Но Скворец прекрасно понимал, что сейчас это гарантирует им безопасность и свободу для полета. Сейчас это было самым оптимальным решением, которое Соловушка одобрит. А после он дождется Гурова и возместит ему все в двойном размере. Скворец отомстит каждому за семью, что у него отняли.

* * *

Соловушка ждала Скворца на крыльце больницы, прокручивая в пальцах сухую травинку. Ее лицо стало чуть менее бледным, но в глазах так и не проснулась та искра, которую так сильно любил Скворец. Она слегка поджала губы и смотрела на носки кроссовок. Скворец подошел к Соловушке и встал рядом, но она так и не посмотрела в его сторону. Каждый день в году на протяжении шести лет Скворец мог глядеть на Соловушку вечно, находя каждый раз в ее внешности что-то пленяющее. Но теперь ему было больно лишний раз увидеть перебинтованные руки и пустые глаза.

– Пойдем?

Соловушка кивнула и потопала следом. Солнце пекло так сильно, что от этого света у Скворца закружилась голова. Скворец чувствовал абсолютный упадок сил и желание сбежать от этой жизни, а солнце только сильнее раздражало, будто насмехаясь над их горем. Он периодически поглядывал на Соловушку, подбирая нужные слова, но все они были не те. Стоит ли ему рассказывать о том, как все прошло в милиции? Стоит ли вообще что-то говорить?

– Как себя чувствуешь?

Соловушка медленно перевела свой взгляд на Скворца, и он мысленно выругался за глупый вопрос. Как она может себя чувствовать после того, как потеряла всю свою семью? Скворец боролся с непреодолимым желанием дотронуться до ее руки, боясь быть отвергнутым. Боялся, что она больше никогда не позволит прикоснуться к себе. Соловушка остановилась и посмотрела на небо, будто выискивая какие-то ответы. Ее брови сошлись на переносице, и Соловушка прикрыла глаза.

– Я хочу к маме. – Она сказала это так тихо, что Скворец сначала подумал, будто ему послышалось.

– Что я могу для тебя сделать? – Скворец опустился перед ней на колени. – Как я могу помочь тебе чувствовать себя лучше?

– Сходи со мной к ней. В наш старый дом. Я одна не смогу.

– Хорошо. – Скворец протянул ей свою руку, и она взяла его ладонь. – Я тебя не оставлю одну.

Соловушка кивнула Скворцу, и они пошли вдоль узких улочек. Перейдя на противоположную сторону дороги, чтобы скрыться от назойливого солнца, они спустились вниз по переулку. С каждым новым домом Скворец стал замечать изменения в архитектуре. Каждый следующий дом был старее предыдущего. Где-то уже были забиты окна, а где-то еще ходили люди, прихватив с собой парочку бутылок алкоголя. Дверь в подъезд одного из домов находилась ниже уровня земли, и было неизвестно, как живут здесь люди, и живут ли вообще. Он крепче схватил Соловушку за руку, следуя за ней по узеньким улочкам. У подъезда стояла полуразобранная красная «копейка», у которой отваливалась задняя дверь, но под ней все равно усердно работал невысокий худощавый мужичок, оставив чекушку водки на капоте.

Соловушка завернула к одному из старых домов, где от заколоченной двери уже были оторваны доски, а путь до квартиры пролегал через поле из разбитых стекол. Квартира находилась на втором этаже справа, и дверь на удивление была заперта. Соловушка дернула ручку, а после слегка улыбнулась. Скворец не совсем понял причину этой улыбки, а после увидел, как Соловушка достает ключ из щитка, куда они с Дроздом его всегда прятали. Она проворачивала ключ дольше, чем нужно, но все-таки ей удалось разобраться с ржавым замком. Она открыла дверь, и та противно скрипнула, а после сверху посыпалась пыль.

Девушка прикрыла голову рукой и сделала осторожный шаг в квартиру. Окна внутри были заколочены, но даже сквозь доски свету удалось пробраться внутрь и осветить пыльную комнату. Прямо из подъезда можно было увидеть кухню, в которой не было двери. На столе стояла посуда, будто хозяева вышли на минутку и совсем скоро вернутся. Застекленные шкафчики настолько запылились, что было не разобрать, что находится за дверцами. Дверь в ванную покосилась и из последних сил висела на петлях. Скворец шел за Соловушкой в единственную комнату, где стояли большой шкаф, стеллаж с книгами и две кровати. Соловушка провела рукой по полке и рамке с фотографией. На ней была молодая красивая женщина с двумя детьми. Она так широко улыбалась и казалась очень счастливой. На полке расположилась еще одна фотография с той же женщиной. Рядом с ней стояла еще одна девушка, возможно, чуть младше ее.

– Кто это? – Скворец провел пальцем по рамке.

– Мамина сестра. – Соловушка поджала губы. – Она вроде живет где-то за границей и даже не знает о моем существовании. – Она посмотрела вокруг. – Дай свой нож.

– Зачем?

– Я больше не хочу. – Сначала Скворец испугался ее слов, но она продолжила: – Я устала чувствовать себя слабой. Научи меня всему, чему тебя учил Филин.

– Научу, обязательно научу. – Скворец погладил ее руку и вложил туда нож. – Мы прорвемся еще.

Соловушка взяла оружие, еще несколько раз прошла по комнате и приблизилась к кровати. Откинув простынь, она полоснула лезвием по матрасу, и из него посыпался пух. Скворец хотел подскочить к ней и забрать нож из ее рук, но тут он увидел, что под пухом были деньги. Та самая вторая половина, которую Филин обещал Гурову за свободу Дрозда. Та самая половина, из-за которой все началось. Еще неделю назад Скворец думал, что эти деньги решат все проблемы, а теперь он ненавидел их всем сердцем.

– И какой теперь от них толк… – Соловушка прикусила губу. – На них не купить семью. – Она посмотрела на Скворца. – Что будет теперь?

– Я не знаю. – Скворец поджал губы и еще раз посмотрел на Соловушку.

– Я так хочу все это забыть. – Соловушка обхватила голову руками. – Начать все с чистого листа.

«Начать все с чистого листа». Когда-то именно это сказал ему Филин, прежде чем дал имя и дом. Сколько чистых листов позволено испортить и когда уже закончится этот черновик? Сможет ли он начать все сначала, забирая с собой старые места и имена? Скворцу оборвали крылья и выбросили, будто бездомную собаку. А значит, пришло время стать сильнее и могущественнее. Когда-то Филин говорил, что не хочет, чтобы его дети стали хищными птицами, следуя его примеру. Но разве сейчас может быть иначе? Скворец должен стать хищником и похоронить в себе певчую птичку.

– Мы можем. – Он опустился перед Соловушкой на колени. – Новые имена, новые мы в новую жизнь. Туда, где мы больше не будем жертвами.

Соловушка долго смотрела на парня, пытаясь найти в нем черты Скворца, но его не было. Больше не было ни Скворца, ни Соловушки. Они были похоронены вместе с Дроздом и Филином. А над крестами теперь возвышались совершенно чужие люди. Не осталось ни следа от детей, что прятались в лесополосе, чтобы наконец-то найти уединение. Теперь они остались одни, но радости больше в этом не было, как когда-то в начале весны. Больше не было Филина, что запрещал им покидать территорию дома лишний раз. Больше не было Дрозда, что был так яро против их влюбленности. Теперь впереди был весь мир и абсолютная свобода. Но почему-то сейчас оперение с крыльев опало, и остались лишь голые кости, что обуглятся на ярком летнем солнце.