…Тусклой звездой освещай мой путь. Все, и помнить не обещай, сниться не позабудь. Не печалься и не грусти. Если в чем виноват, прости. Пусть вечно будет твое лицо освещено весной. Плевать, если знаешь, что было со мной, что будет со мной…

Ночь была такой же жаркой, как и последние дни весны. Если зимой приходилось кутаться в стеганое одеяло, чтобы не проснуться простуженным, то теперь оно лежало комком где-то в углу кровати. Даже без одеяла в комнате спать было ужасно душно. Казалось, что на троих комната слишком мала, и воздуха здесь попросту не хватит на всех. Сизый пытался уговорить Сороку, чтобы она не закрывала дверь им в комнату ночью, но не удалось, потому что она была категорически против того, чтобы слышать их храп. Правила на втором этаже устанавливала Сорока, и касались они чаще всего мелких бытовых вопросов.

Нельзя было ходить без футболки. Даже в комнате, если дверь открыта.

Нельзя входить в ее комнату. Но в комнате парней она довольно часто бывала.

Нельзя ночью включать компьютер. Потому что экран ярко светит, и он очень сильно жужжит.

Курить на втором этаже тоже было нельзя. Но Сизый со Щеглом умело обходили это правило. Точнее, обходил его Сизый с помощью Щегла, что все это время стоял на шухере и поддерживал разговор.

– Надо вентилятор купить. – Сизый выпустил струйку дыма в форточку. – Хотя бы старенький какой-то, а то задохнуться можно.

– Думаешь, если купим, его нам в комнату поставят? – Щегол сел на подоконник. – Старшие себе заберут, или Сорока отожмет.

– Тоже верно. – Сизый рассмеялся. – Может, уговорим Сокола как-нибудь нас всех на речку отвезти. – Он прищурил глаза от удовольствия. – Ну мечта, скажи?

– И правда. – Щегол улыбнулся. – Что у нас на завтра?

– На Восточный мой любимый поедем. – Сизый встал на цыпочки и затушил окурок об оконную раму с другой стороны. – Сокол договорился, чтобы мы встретились с Матросовым. Поспрашиваем его о Жукове. Навряд ли что-то складное скажет, но хоть что-то.

– Жуть. Со всеми этими загадками.

– Да не бойся. Я же говорю, прорвемся. – Сизый сел рядом со Щеглом. – Не будем лучше о работе, а то самого уже потрясывает.

Луна светила так ярко, что казалось, будто это вовсе не ночь, а поздний вечер. Сегодня было полнолуние, и проснулись они оба, по правде говоря, из-за этого яркого лунного света, что освещал всю их комнату. Сейчас эта светящаяся дорожка выглядывала из дверной щели, из комнаты Сороки и их комнаты, где все еще спал Чиж.

В последние дни Щегол заметил, что Чиж стал все меньше проводить времени с Сизым и все чаще с Сорокой. Они вдвоем смеялись, у них появились свои шутки, а когда Сизый со Щеглом возвращались из города, то те уходили прогуляться по лесу. Щегол не понимал, почему его это так раздражало, а еще, почему Сизый так спокойно относится к тому, что его приятель нашел себе другого друга. Или не друга?

– У Чижа и Сороки отношения? – Щегол посмотрел на Сизого и столкнулся с взглядом, полным удивления и непонимания.

– С чего ты взял?

– Они так часто вдвоем время проводят. Просто кто их знает.

– Не говори глупости. – Сизый печально улыбнулся. – У них обоих тяжелый характер, и такое сильное сближение может говорить и о том, что им просто интересно.

– Ты веришь в дружбу между парнем и девушкой?

– А ты думаешь, что люди рассматривают всех в своем окружении с романтическим интересом? – Он поставил ногу на подоконник и оперся на коленку.

– Нет. Не думаю. У меня в школе тоже были подруги. – Щегол нахмурился. – Даже не знаю.

– Подруги или подружки? – Сизый заиграл бровями.

– Хорошие знакомые. – Он закатил глаза. – Было не до отношений. А у тебя?

– Ну как сказать. – Сизый сел поудобнее и посмотрел в окно. – Отношения не для меня. Но понял я это позже, чем следовало. Другое дело, если речь о любви. Это больно, но оправданно. Больно любить родителей, потому что они не будут всегда рядом. Больно любить друзей, потому что ты видишь все, через что они проходят. Без этого никак. Но та толика радости, что приносит эта гремучая боль, стоит того. Пережить месяцы дождя и гроз стоит того, чтобы на минуту увидеть золотистое солнце. – Он потянулся в карман за пачкой сигарет. – Даже когда дожди заливают тебя, а гроза норовит ударить по самому темечку, нужно помнить, что однажды солнце сжалится и подарит хотя бы блеклый лучик. Ради этого лучика я и живу.

– Я загнался, спасибо, – Щегол вздохнул. – Напомни, чтобы я больше не спрашивал тебя об этом.

Сизый засмеялся и достал из пачки вторую сигарету. Он редко курил две сигареты подряд. Такое было после Масленицы, после рассказа бабы Зины об отрубленной голове. И вот сейчас. Щегол посмотрел на Сизого. Посмотрел так, как учил Глухарь. Не для того, чтобы увидеть человека, а для того, чтобы узнать, что собой представляет этот человек. В очередной раз он отметил их парадоксальную внешнюю схожесть с Ласточкой. Темные волосы, светлые глаза. Такие похожие, но совершенно разные.

От Ласточки веяло холодом и строгостью, возможно, за счет бледной кожи, а возможно, из-за этого взгляда, от которого по коже бежали мурашки. Ласточка была живым воплощением дисциплины и упорства. Щегол готов был поспорить, что в итоге она окажется сильнее всех в Гнезде, включая самого Сокола.

Сизый же был полной ее противоположностью. От него тянуло жаром, смехом и беззаботностью. Сизый выглядел уверенным, смелым и, что уж скрывать, казался самым надежным вариантом, чтобы выговориться.

Даже в поведении они с Ласточкой были абсолютной противоположностью друг друга. Она вечно молчала, а он не переставал говорить, даже когда следовало помолчать. Она замыкалась в себе, если Сорока совершала на нее очередные нападки, а Сизый умело переводил это все в шутку. Но с Ласточкой роднило его что-то еще, помимо внешности, что-то, что было скрыто глубоко внутри, что-то, о чем говорят только самым близким людям, что-то, что они так отчаянно скрывают. Возможно, именно это «что-то» и привело их в Гнездо.

– О чем ты мечтал в детстве? – неожиданно для себя спросил Щегол.

– О господи, – Сизый рассмеялся. – Что за внезапный допрос? Летать мечтал.

– Я серьезно, вообще-то. – Щегол обиженно отвернулся.

– Я тоже. Летчиком я хотел быть. – Сизый курил медленнее, чем в первый раз.

Щегол удивленно распахнул глаза:

– А почему не стал? Ты же учился вместе с Чижом на какого-то информатика?

– Да так. – Сизый завороженно улыбнулся и снова затянул густой дым. – Не сложилось немного. Что уж теперь. Я здесь благодаря этому, и ни о чем не жалею.

– А я раньше не замечал, что ты тоже воду мутишь. – Щегол сонно потер глаза. – Больше полугода с вами, а знаю только какие-то отрывки из твоего прошлого.

– Надо радоваться этому. – Сизый соскочил с подоконника и зевнул, опуская бычок в банку с окурками. – Когда узнаёшь всю правду, все краски блекнут, и реальность начинает горчить. Если честно, я и сам не хочу знать всей правды. Уж лучше буду тешить себя ложью, а то и так слишком много горечи. – Он хлопнул Щегла по плечу. – Пошли спать, завтра много дел.

* * *

Сегодня уезжала Ласточка. Одному Соколу было известно, зачем и сколько ее не будет. Единственное, что знал Щегол, – она едет на его родину. Он сотню раз решался еще заговорить с ней о том, чтобы она сходила к дому, где он рос. Неизвестно почему, но Щегол испытывал панический страх при одной только мысли, что он так и не узнает, если что-то случилось с его родными. Он так и не решился поговорить с Ласточкой. На тренировках она не давала ему спуску и гоняла как проклятого, будто готовила на всероссийские соревнования. А после у Щегла не было сил не то что разговаривать с Ласточкой по душам, он вообще слова произнести не мог. Вчера он совсем отчаялся получить единственную возможность, но Ласточка подошла к нему сама. Как бы невзначай предложила с утра пробежаться вместе, а там и дала свое согласие на то, чтобы узнать о матери Щегла.

– Адрес, имя и внешность. – Даже во время разговора темп она не сбавляла.

Щегол рассказал, не имея ни малейшего представления о том, как Ласточка будет ее искать. Но это ведь Ласточка, а значит, беспокоиться не о чем, и она разберется. Он решил не спрашивать ее больше ни о чем, что всегда хотел узнать, чтобы не спугнуть ее от шага навстречу. Щегол начал бегать по вечерам со дня, когда они стали тренироваться с Соколом. Это помогало проветрить голову и спать безо всяких снов. По утрам он не хотел сталкиваться с Ласточкой в лесу, чтобы она не решила, что это такой способ надавить на нее с принятием решения. Но она сама позвала его, сама согласилась. Так что это победа. Победа Щегла над отстраненностью и строгостью Ласточки.

– Спасибо. – Щегол слегка замедлил бег. – Я даже не знаю, как отблагодарить тебя за это.

Ласточка ничего ему не ответила и только ускорилась, а потом и вовсе скрылась из виду за соснами, куда уходила тоненькая тропинка, освещенная утренним светом. Молчала она и сейчас, когда они ехали в «буханке». Сокол предложил подкинуть Щегла и Сизого до участка, когда будет довозить Ласточку до вокзала, где ее ждет электричка, а после и дорога длиною в шесть часов.

Щегол с Сизым тряслись в пассажирском отсеке на сиденье, что жутко скрипело и будто готовилось к тому, чтобы отвалиться. Вначале они хотели сидеть на корточках, как всегда и делал Сизый, но из-за недавнего дождя дорога ухудшилась, и «буханку», как обычно, водило из стороны в сторону.

Сокол с Ласточкой тоже ехали молча. Было странно наблюдать за тем, как эти люди проводят большую часть времени вместе, но при этом почти никогда не разговаривают друг с другом. Трудно было вообразить, как они живут в одной комнате, если в присутствии других между ними стояла такая тишина. Если сравнивать с комнатой, где жили Сизый, Чиж и Щегол, то там вечно царил гомон голосов и смеха. Потому что Сизый просто не переносил тишину и считал, что ее всегда надо чем-то заполнять. Иногда к ним присоединялась Сорока, и шума становилось только больше. Первый же этаж был похож на богом забытое место, потому там максимум храпела Плюша. Щегол списывал это на то, что они живут вместе давно и уже успели обсудить все то, что принято обсуждать. «Буханка» подъехала к милицейскому участку и выплюнула Сизого и Щегла на улицу.

– Сколько тебя не будет? – Сокол вывернул руль на дорогу, ведущую до вокзала.

– Неделю, может, две. – Ласточка пожала плечами и облокотилась на дверь. – Я давно ее уже не видела, а она сказала, что очень соскучилась.

– Передавай от меня привет. – Сокол слегка улыбнулся, вспоминая ту, о ком шла речь.

– Готова поспорить, что она все еще будет настаивать на том, чтобы ты поставил себе протез. – Она едва слышно рассмеялась. – А то с повязкой на дворового кота похож. – Ласточка вскинула руки. – Это не мои слова!

– Меня чаще собакой нарекали. – Сокол все еще безмятежно улыбался. – Готов поспорить, если бы он был жив, то все еще называл меня дворовым псом.

– Зачем ты так? – Ласточка опустила взгляд. – Он любил тебя, а мне… Я все еще не могу говорить о нем так легко.

– Я тоже. – Он поставил машину на парковку и провел ладонью по лицу. – Я тоже любил его, и мне тоже больно, до сих пор.

Ласточка посмотрела на Сокола, сведя брови над переносицей. Он снова сделал больно. Не как всегда, из расчета оттолкнуть от себя как можно дальше, а тем, что сказал горькую правду. Впервые за столько лет.

– Я никогда не говорил тебе этого. Долгое время не позволял себе даже мысли о нем. – Сокол смотрел в упор. – Но мы выросли, я все чаще думаю о Дрозде и Филине. Все вышло так сумбурно и неправильно, без должного уважения, а ведь именно благодаря им мы живы. И… – он слегка поджал губы, а после продолжил: – Я чувствую вину за то, что с ними произошло. Прости меня.

Она больше не смотрела на него и устремила взгляд куда-то вдаль, желая избежать этого разговора. Она и сама все время винила Сокола в их смерти. Ведь именно из-за него схватили Дрозда, именно из-за его импульсивности началась та перестрелка, и именно из-за него часть ее семьи погибла. Но по большей части она винила его не столько в чужой смерти, сколько в равнодушии после нее. То, кем он стал потом, во что заставил превратиться саму Ласточку, то, куда он их втянул… Слышать от Сокола извинения и признание вины было ударом в самое сердце. Ей хотелось закричать. Почему ему на эти слова потребовалось двенадцать лет. Почему он столько времени строил из себя бессердечного чужака. А самое главное, заставлял и Ласточку делать это. Сокол толстым слоем бетона залил ее чувства и запретил даже думать о них. А сейчас острым ломом пытается достать их наружу. Спустя столько времени.

– Прошло уже слишком много времени. И я… – Она не стала смотреть на Сокола, хоть и знала, что этот разговор дался ему непросто. – Уже опаздываю на электричку. До встречи.

Ласточка вышла из «буханки» и быстрым шагом направилась в сторону красного здания вокзала. На ее плече болталась спортивная сумка с одеждой, и то, что она уезжает в небольшой отпуск, могло означать, что она вернется отдохнувшей и спокойной. Сокол взглянул ей вслед и мягко улыбнулся.

* * *

Огинский шел по узкому коридору, ведя за собой Щегла и Сизого. Освещение тускнело, а вскоре и вовсе наступила темнота. Издали виднелась комната, из которой исходил свет, и потому она казалась своеобразным маяком. Щегол передернул плечами, представляя, будто они сейчас идут к тому самому свету в конце туннеля, прямиком к чему-то неизвестному и опасному.

– Суд над Матросовым должен быть на следующей неделе. – Огинский подошел к одной из дверей. – Дело вели слишком долго из-за отсутствия улик, относящихся непосредственно к нему. Да, он принимал, но за это полагается всего лишь штраф, а на распространение у нас только косвенные.

– Плохо. – Сизый нахмурился. – Хотя, может, и не так плохо. – Он неоднозначно взглянул на Щегла.

– Он вообще не сильно разговорчивый, так что если у вас получится что-то у него выяснить, то это будет победой.

Огинский распахнул дверь комнаты для свидания, и оттуда донесся зловонный запах сырости и затхлости. Примерно таким запахом подвалы и заброшенные здания встречают своих посетителей. Издалека было видно Матросова, что сидел за столом, прикованный наручниками к ножке стола. Он выглядел примерно так же, как и в их последнюю встречу. Только если в тот раз причиной были наркотики, то сейчас сказывалось длительное пребывание в следственном изоляторе. Сизый и Щегол вошли в комнату, и дверь снаружи захлопнулась.

– О! – Матросов оживился. – Я вас помню. Как там у вас чик-чирик, кудах-кудах?

Сизый тяжело вздохнул и опустился на стул перед ним, оставляя Щегла позади себя наблюдать за всей беседой. По Матросову было видно, что настроен он не серьезно и большую часть разговора будут составлять подобные низкосортные шуточки.

– Расскажешь, на кого работаешь?

– Работаю? – Он наигранно удивился. – Я сейчас не совсем способен работать, если ты не заметил. – Он попытался вскинуть руку, но лязг наручников о металл ножки стола остановил его.

– Кто тебе наркотики поставлял?

– Какие наркотики? Я понятия не имею. – Матросов посмотрел на Щегла. – Опасно, мальчик, этот комбайн зажует так, что косточки воедино не соберешь. Меня вон зажевывает все сильней, а он ненасытен. Ему мало моих костей, он и ваши к себе приберет. Только я ему живым нужен. Полезный ресурс, так сказать. А ваша песенка скоро будет спета. В августе, быть может.

– Что ты сказал?! – Сизый потерял все самообладание и подскочил с места. – Кто он? Кто он?! – Он потянул Матросова за воротник к себе. – Кто прячется за твоей спиной? Почему не покажется, раз такой смелый?

– Прячется? – Матросов рассмеялся. – Он не прячется. Мой хромой покровитель повсюду, и ты знаешь его имя.

– Если ты скажешь, что это Герман Жуков, я тебя убью. – Сизый отпустил Матросова и сделал шаг назад.

– Ты сам все сказал. – Он улыбнулся во все свои имеющиеся зубы. – Я и так говорю больше, чем мне позволено, просто слушать надо уметь.

Сизый схватил Щегла за рукав и потащил волоком к железной двери. Постучав дважды, они дождались, пока дверь перед ними распахнется, а после оставили позади эту жуткую картинку, где Матросов выглядел как типичный злодей. Как будто персонаж из мультфильма, он сидел в темной комнате и скалил зубы на пришедших героев, чтобы поиграть с ними в смертельную игру. Только это не мультик, а Матросов – обычный наркоман. Сизый все еще сжимал челюсти так, что его желваки ходили ходуном, а взгляд из доброжелательного и веселого превращался в отчаянный и озлобленный. Сделав несколько глубоких вдохов, он посмотрел на Щегла.

– Я не могу с ним разговаривать. – Он прикрыл глаза. – Это невыносимо. Гоняемся за тенью, будто псы, пытающиеся поймать собственный хвост.

– Что тень, что хвост. – Щегол поджал губы. – Все это за нашими спинами.

Сизый распахнул глаза, будто ему в голову пришла гениальная идея. Зрачки забегали с такой скоростью по сторонам, что Щегол испугался перемены в его настроении. Он непонимающе нахмурился, ожидая, что же выдаст Сизый.

– Есть одна идея, но Сокол не должен об этом узнать. – Он посмотрел исподлобья на Щегла. – Ты веришь мне?

– Верю.

– Мы попросим Огинского нарыть информацию на Германа Жукова. У него наверняка больше ресурсов, чем у нашего Чижа. – Сизый говорил шепотом. – А Соколу скажем, что нашел все Чиж. Я бы и сам ему предложил это, но он не хочет втягивать посторонних людей в наши дела. Но у нас нет другого выхода, ты же понимаешь?

– Ты прав. – Щегол кивнул. – Так мы сможем быть на шаг впереди, чего и хочет сам Сокол.

– Отлично!

Сизый чуть ли не бегом помчался к кабинету Огинского, уже не волоча за собой Щегла. Минуя коридоры и небольшие комнаты все с тем же затхлым запахом, они оказались у знакомого кабинета, где за столом сидел Огинский и с кем-то переговаривался по телефону. Заметив Сизого и Щегла, он кивнул им, показывая, что скоро закончит разговор. Еще несколько раз он буркнул что-то собеседнику, а после стукнул трубкой об аппарат.

– Что-то выяснили? – Он сложил руки в ромб Меркель.

– Ничего нового. – Сизый отмахнулся. – Но кое-что все-таки есть.

Огинский поднялся с места и прикрыл дверь, чтобы эти дела остались сугубо между ними. Он окинул взглядом Щегла и Сизого, а потом кивнул, дожидаясь продолжения.

– Герман Жуков. – Сизый вскинул брови. – Он назвал это имя. Сказал, что этот человек стоит за ним и всем заправляет. Можете оказать нам услугу и выяснить, кто это?

– Оу, – Огинский удивленно распахнул глаза. – Я помню, что сообщал вашему Главному, что этот же человек совершил звонок по поводу теракта в Центральном парке. – Он потер переносицу. – Конечно, я узнаю все, что смогу, и сообщу вам.

– Момент. – Сизый щелкнул пальцами в воздухе. – Сообщить об этом надо мне, а не Главному. У нас в этом свои нюансы.

Огинский нахмурился, еще раз прошелся оценивающим взглядом по Сизому, а после прокашлялся.

– Я надеюсь, у меня не будет проблем от того, что я сообщу об этом вам, а не непосредственно ему? – Он на секунду замолчал. – Я хочу вам помочь, но только чтобы это не нанесло ущерба.

– Я вам гарантирую, – Сизый расплылся в улыбке. – Вы останетесь чисты. – Он взял со стола лист бумаги и нацарапал ручкой десять цифр. – Вот мой номер. Буду ждать звонка.

* * *

В гостиной сидели Сорока и Чиж, слушали музыку и о чем-то болтали, весело смеясь. Заметив Сизого и Щегла, они слегка утихли, а после громко рассмеялись. Сорока оперлась на руку и, широко улыбнувшись, посмотрела в сторону двери.

– Как там, в цивилизации? – Она лениво потянулась на диване. – Все так же скучно?

– Все так же пыльно. – Щегол слегка улыбнулся и подошел к холодильнику, чтобы взять что-нибудь холодное. – А где?..

Щегол повернулся к Сороке и услышал только громкий смех. Она свалилась на диван и задела ногой пустые бутылки из-под пива, что зазвенели, свалившись на пол. Чиж прыснул, глядя на эту картину, и они снова начали смеяться. Ситуация и правда казалась бы забавной и веселой, если бы Щегол и Сизый только что не подписали себе смертный приговор, пойдя против принципов Сокола на свой страх и риск. Всю дорогу они ехали молча, а перед самым Гнездом Сизый сказал Щеглу, что сейчас поговорит с Чижом и все ему расскажет.

– Вы выпили все пиво? – Щегол обиженно всплеснул руками.

Чиж схватился за Сороку и начал пытаться что-то ей сказать, но она смеялась так громко, что не слышала его. Сизый подошел к Чижу и попытался заговорить с ним, но это было безрезультатно, и тот совершенно не хотел его слушать. Чиж отмахивался от него, как от назойливой мухи, а потом и вовсе перестал замечать. Сизый выпрямился и тяжело вздохнул. Сегодняшний день дался ему непросто, и сейчас Щегол видел, что он буквально на взводе.

– Чиж! – Сизый схватил его за рукав водолазки и потащил на себя. – Блять, это важно! – Он пощелкал перед его носом пальцами. – Пойдем, надо поговорить.

Чиж еще немного попытался сопротивляться, но в конце концов поддался напору Сизого и позволил вести себя на второй этаж для важного разговора о просьбе Огинскому. Сизый хотел предупредить Чижа об их плане, чтобы тот смирился с мыслью о том, что станет переходным звеном, как можно скорее. А зная его, это случится не раньше, чем через пару дней. Щегол не хотел слушать этот разговор, даже при условии того, что Чиж сейчас пьяный, поэтому сел на диван рядом с Сорокой.

– Ну что, пьянчужка? – Он усмехнулся.

– Я почти никогда не пью. Просто… – Она не договорила, икнула и откинулась на спинку дивана. – Ласточка уехала. Опять.

– Тебя это расстраивает? – Щегол удивленно вскинул брови.

– Мне все равно. – Она махнула рукой и чуть не ударила Щегла по лицу, но тот вовремя поймал ее руку. – Ой, да ты у нас прям ниндзя. – Она потянулась за чем-то в карман, а после достала оттуда свой нож-бабочку. – Спорим, я победю, побежду… выиграю, короче, тебя.

– Ты пьяная, – Щегол засмеялся.

– Даже пьяная, я буду сильнее тебя. – Сорока поднялась на ноги и наставила небольшой нож на Щегла. – Нападай. Тебя же сама Ласточка учила. Ну же, покажи, на что способен.

Щегол поймал себя на мысли, что боится не того, что пьяная Сорока случайно или нет пырнет его ножом, а скорее того, что она сама об него поранится. Но чтобы хоть немного потешить ее эго, Щегол встал с дивана перед Сорокой в боевую стойку. Сорока сделала выпад в сторону Щегла, направляя на него нож. Он умело увернулся и схватил Сороку за запястье, блокируя вооруженную руку. Она же, в свою очередь, сделала шаг в сторону Щегла, выбивая его из равновесия и высвобождая свою руку из захвата. Из-за ограниченного пространства в гостиной Щегол пошатнулся и чуть не упал на диван. Теперь Сорока находилась сзади и, воспользовавшись своим положением, она ударила Щегла под колено, из-за чего его ноги подкосились. Он быстро сориентировался и не позволил себе окончательно свалиться, а развернулся лицом к Сороке и попытался выбить нож из ее рук. Но хватка у девушки была железной, и даже несмотря на замутненное сознание, она все равно двигалась резво, отчего страшно было вообразить, как она умеет драться, если голова трезвая. Щегол ухватил ее за запястье и, чтобы у нее не осталось места для замаха, притянул ближе к себе. Она выглядела расслабленной, с легкой улыбкой, как и всегда, и сбивал с толку только легкий запах спиртного. Сорока улыбнулась шире, после чего Щегол почувствовал на шее холодный металл. Повернувшись в сторону вооруженной руки Сороки, он увидел закрытый нож-бабочку.

– Ты его так и не открыла. – Щегол приподнял уголок губ.

Сорока лишь пожала плечами. Она неотрывно смотрела на Щегла, и становилось не по себе. Вероятно, ему стоило отпустить ее руки из своей хватки, но почему-то ее взгляд черных глаз словно гипнотизировал, и Щегол напрочь забыл, что они дрались несколько секунд назад. Сорока повела рукой и коснулась тыльной стороной ладони щеки Щегла и мягко улыбнулась. По коже словно прошелся электрический разряд, и теперь уже Щегол чувствовал себя скованным и побежденным. Со второго этажа раздались шаги, и Щегол непроизвольно разжал ладони.

– Пошел на хуй! – попутно Чиж накидывал на плечи куртку. – Хватит быть мне опекуном! Хватит решать за меня! Хватит с меня тебя!

Следом за ним спустился Сизый, он остановился посреди лестницы и остался смотреть, как Чиж собирается уйти.

– Мало того что ты решил рискнуть нашим положением, так еще и втягиваешь меня в это. – Чиж резко потянул за молнию, и она чуть было не порвалась под этим напором. – Если ты решил подписать смертный приговор, то я к этому не имею никакого отношения. Хочешь жертвовать чем-то? Жертвуй! Хочешь принимать необдуманные решения? Да пожалуйста! Только теперь без меня. Я жить хочу, а ты можешь заниматься чем угодно.

– Успокойся. – Сизый говорил тихо, но Чиж его слышал. – Все будет в порядке, это все во благо.

– Когда к твоей голове приставят пистолет, не тяни меня за собой. – Чиж выпрямился и схватился за ручку входной двери. – Ты сделал этот выбор, а не я. За свой выбор я расплачиваюсь по сей день, но заметь, я не тянул тебя за собой.

Входная дверь хлопнула, и Чиж ушел. Сизый постоял еще несколько секунд на лестнице, глядя в закрытую дверь, а после спустился вниз, падая в кресло и пряча лицо в руках. Он молчал и лишь тяжело дышал, из-за чего напряжение в комнате возрастало только сильнее.

– Оставлю вас. – Сорока направилась к лестнице, чтобы подняться.

– Постой! – Щегол подошел к ней и едва слышно произнес: – Повторим когда-нибудь?

– Нет. – Сорока поджала губы и улыбнулась. – Мне не понравилось. – Заметив удивленный взгляд Щегла, она продолжила: – Я ожидала другого, так будет точнее. А в итоге это просто драка с поддавками. Я хотела убедиться, что это не мое.

Хоть Щегол и понимающе кивнул, но на деле он ничего не понял. Проводив Сороку взглядом, он вернулся к дивану и сел рядом с Сизым, дожидаясь, пока тот будет готов поговорить. Сизый поднял взгляд на Щегла и улыбнулся. Не так, как это происходит обычно. Ведь когда это искренняя улыбка, Сизый улыбается широко, так, что видно все его зубы. Теперь же эта улыбка скорее напоминала знак беспомощности и слабой иллюзии, будто все хорошо.

– Он ведь отойдет? – робко спросил Щегол.

– Отойдет, – Сизый кивнул. – В последние дни молния все чаще бьет прямо по мне. В этом и заключается вся горькая правда. – Он засмеялся.

Щегол больше не знал, что сказать. Он редко видел Сизого разбитым и почти никогда не умел подобрать правильных слов поддержки близким людям. Этому невозможно научиться. Этот дар либо есть с рождения, либо его нет. Единственная поддержка, которую мог позволить Щегол, – свое присутствие. Он бы никогда не позволил себе уйти, сбежать, когда кому-то из его окружения тяжело.

– Ладно, давай приберемся тут, а потом я покурю. – Сизый поднялся и начал собирать бутылки с пола. – Трудный день сегодня выдался, хочу забыть его как страшный сон.

– Две сигареты? – Щегол помог ему достать бутылку, закатившуюся под диван.

– О, Щегол, если бы сигареты избавили меня от всего этого говна, я бы курил пачками. – Сизый театрально приложил руку к груди. – А так, это просто попытка хотя бы на чуть-чуть забыться. Хотя бы на две сигареты.