…Станет сын чужим и чужой жена, отвернутся друзья-враги. Что убьет тебя, молодой? Вина. Но вину свою береги. Перед кем вина? Перед тем, что жив. И смеется, глядит в глаза. И звучит с базара блатной мотив, проясняются небеса…

За окном завывал ветер, напевая какую-то замысловатую мелодию. Если выглянуть в окно, можно было заметить, как в темноте от этих порывов вздрагивают листья. Их шелеста почти не было слышно из-за шума ветра, и он просто утопал в огромном количестве звуков. Соловушка стояла у окна и молча наблюдала за стихией. Похоже, она так глубоко погрузилась в собственные мысли, что не слышала, как Скворец подошел к ней сзади.

Солнце уже давно село за горизонт, и на небе не осталось ни следа его присутствия. А ведь еще недавно его розовые лучи отражались от соседнего здания, окрашивая его в совершенно новые цвета. Скворец положил ладонь на плечо Соловушки, и она вздрогнула, лишь на секунду взглянув на него, а после снова перевела взгляд за окно.

– Дрозда еще нет. – Ее голос дрожал.

– Может, на работе задерживают? – Скворец выглянул в окно, но встретился лишь с тьмой.

– Они уже давно закрылись. – Соловушка взглянула на Скворца. – А если с ним что-то случилось?

Скворец взял ладони девушки в свои руки, чтобы согреть их своим теплом. Брови девушки были сведены на переносице, а губы вытянуты в тонкую линию. Ее плечи дрожали от холода или, быть может, от волнения, и Скворец поцеловал пальцы ее рук. Ему хотелось обнять ее и согреть, чтобы больше ей не пришлось так переживать. Но утешать словами умел Филин или Дрозд, а Скворец от Филина перенял лишь слепое движение навстречу проблемам.

– Если бы не повязка на твоем глазу, я бы решила, что те бандиты схватили его. – Соловушка прижалась к Скворцу. – Ты же рассказывал, что они тогда решили, что ты это Дрозд.

– Действительно, – Скворец усмехнулся.

Отсутствием глаза Скворец спас Дрозда от неразберихи. Благодаря этому они не переживали, когда тот уходил на работу. Постепенно Скворец привык к своей новой особенности, и она уже не вызывала у него такой слепой злости, как было раньше. Когда он восстановил свои навыки стрельбы, осталось лишь сожаление, что с обоими глазами он мог бы целиться лучше. Теперь это было всего лишь символом того, что он выжил. Скворец выжил, а его мучитель мертв. Он умер от руки жертвы. Возможно, если бы в тот день Скворец проявил хоть немного слабости и отступил, то ему до сих пор бы в кошмарах приходили те черные глаза человека под маской. Он бы просыпался от страха встретиться с ними снова, но как же хорошо, что теперь они увидятся только в аду. Внезапно его настигло озарение, из-за чего руки бессильно упали в воздухе, и Скворец сделал шаг назад. Словно он попался в ловушку там, где был уверен, что ее нет.

– Соловушка… – Ладони вспотели, а слова так и не могли сорваться с языка.

– Что с тобой? – Соловушка вскинула подбородок.

– Они не знают, что я лишился глаза. – В горле пересохло, а руки стали дрожать так, словно он впервые собирается стрелять. – Они не знают. Они этого не знают. – Будто бы не до конца понимая смысл своих слов, он продолжал повторять их.

– Как это не знают? – Соловушка сощурилась. – Разве не они это сделали?

Скворец отступил назад и отвернулся. То, что так тщательно скрывал Дрозд, сейчас выльется неконтролируемым потоком и разрушит все, что они построили. Скворец посмотрел на свои руки, и ему показалось, что они снова окрасились кровью, как в день его первого убийства.

– Мы были один на один. А после я его убил. – Скворец больше не мог смотреть ей в глаза. – Остальные не знают, что он сделал со мной

– Что ты сделал?! – Глаза-стекляшки распахнулись, и Соловушка сделала несколько шагов назад. – Что… – Она схватилась руками за голову и зажмурила глаза.

Несколько секунд она вникала в смысл сказанных слов, а после ее плечи задрожали от осознания. Соловушка ладонью закрыла рот, стараясь сдержать слезы, что уже скопились у уголков глаз.

– Ты хочешь сказать, что они могли взять Дрозда вместо тебя? Они убьют его… они убьют его за то, что ты тронул их человека.

– Соловушка. – Скворец хотел подойти к ней, но она не позволила. – Я догадываюсь, где они могут быть.

Девушка замерла и посмотрела на Скворца.

– Откуда?

– Я следил за ними.

Она оперлась спиной о стену, не сводя взгляда со Скворца. На ее глазах мальчик, который рос вместе с ней и радовался встрече с коровой, превратился в убийцу, из-за которого она могла лишиться брата.

– Ты следил за ними. И ни слова не сказал об этом.

– Я успею спасти его, как он спас меня. – Он подбежал к половице, под которой прятал пистолет. – Я исправлю все.

– Они убьют тебя! Неужели ты не понимаешь. – Она закрыла лицо руками, и ее плечи задрожали от слез. – Они убьют и его и тебя. Скворец, если вас двоих не будет со мной, то не будет и меня. Ты обещал мне. Ты обещал, что будешь живым.

– Со мной ничего не случится, я обещаю тебе. – Он на секунду задумался, а после сказал то, что она больше всего боялась услышать: – Ты поедешь со мной. Если вдруг Дрозд сказал им место нашего нахождения, тебе будет опасно оставаться здесь.

– Что? Ты серьезно?

– Ты обещала быть всегда со мной, так что время выполнить обещание. А я выполню свое. – Скворец вложил ей в руку пистолет. – Я хочу быть уверенным в твоей безопасности. Не бойся, на рожон не полезешь.

– Я не умею стрелять. – Соловушка прикоснулась к холодному металлу, и по ее телу прошла дрожь.

– Если хочешь выжить здесь, то придется учиться. Ты же не хочешь постоянно сидеть и переживать за близких, не зная, чем помочь? – Скворец нахмурился и схватил Соловушку за запястье. – Время отбросить эти предрассудки и страхи и начать думать. Ты больше не маленькая девочка, а покровительства Филина у нас больше нет. Так что бери пистолет и поехали за Дроздом.

– Скворец, я…

– Хватит! – Он дернул плечами. – Мы можем вечно разводить тут сопли, а можем просто взять и сделать.

– Мне страшно.

– Поэтому бери пистолет и стреляй, чтобы больше не бояться.

* * *

На площади старого района горел всего один фонарь, свет от которого то и дело дрожал. Он освещал центральную часть площади, оставляя в тени весь край, будто скрывая там самых отвратительных монстров из кошмаров. Они боялись выйти на свет, чтобы их не разоблачили за все злодеяния. Но стоит ступить за дрожащую полоску света, они тут же накинутся, разрывая плоть кривыми зубами. За площадью находился старый завод по ремонту вагонов, который сейчас уже готов был открыться в новом месте. В старом помещении стены поросли мхом и плесенью, а потолок мог обвалиться в любой момент. Двери были заколочены вот уже почти год, а огромные железные ворота заперты на засов, что уже давно заржавел. На первом этаже окна были выбиты какими-то хулиганами, а задняя дверь, что раньше была запасным выходом, выломана – кто-то надеялся украсть что-то или бездомные хотели найти укромный уголок.

Скворец начал волноваться, еще когда на площади заметил знакомые машины. Он видел их, когда следил за бандитами у ресторана. Черные иномарки блестели от света единственного фонаря, а надежда потухла ровно так же, как и закатное солнце. Скворец достал пистолет и, схватив Соловушку за руку, потащил ее к зданию.

На улице было тихо, так что с соседней улицы доносились крики пьяных людей. Как только перед их лицом появилась стена из белого кирпича, Скворец прислушался к звукам внутри. Он слышал голоса, но не мог разобрать слов, и поэтому потащил Соловушку дальше, к разбитому окну. Девушка за его спиной дрожала, и периодически он слышал, как она всхлипывает. Он мог бы обернуться, обнять ее и утешить, сказать, что все хорошо, но разве это было правдой?

Скворец вспомнил, как в детском доме он прятался под кроватью от обидчиков, утирая слезы кулаком. Если бы Филин не показал ему, что он может быть сильным, то, возможно, он сейчас уже был бы мертв. Он решил доказать Соловушке, что она тоже сильная, может постоять за себя и защитить брата. Тем более он всегда будет рядом с ней, чтобы помочь. Она должна перестать полагаться на кого-то, а стать непробиваемой стеной, которая не будет никого бояться. Скворец любил ее так сильно, что решил вместо защиты подарить ей возможность научиться защищаться самой. Что бы ни значили те обещания, он не может жить вечно, а она не всегда будет рядом. И поэтому самым оптимальным решением было научить ее саму быть себе опорой.

Он слышал их. Он видел их силуэты в ночной темноте. До них было рукой подать, и Скворец бы без раздумий бросился в драку, если бы не Дрозд. Худшие опасения подтвердились, и Дрозда действительно приняли за того, кто убил их человека. Дрозд стоял на коленях перед высоким мужчиной с опущенной головой. Его волосы вымокли от пота, а плечи дрожали от страха. Скворцу показалось странным, что их спутали, ведь сам он был выше и шире в плечах. Их можно было принять друг за друга года три назад, но явно не теперь. Сейчас Дрозд походил на поломанную игрушку, что подверглась издевательствам особо проказливого ребенка.

– Ну что ты сидишь как бедный родственник? – Мужчина перед ним схватил его за подбородок. – Мельник рассказывал, раньше ты посмелее был. А теперь что-то поник.

Дрозд устало посмотрел на него, прикрывая влажные глаза. За все время он не сказал ни слова. Его губа, нос и скула были разбиты, а под глазом алел след от удара, что непременно завтра должен превратиться в синяк. Дрозд снова опустил голову, сжимая связанные руки в кулаки. Ушибы по всему телу, что прежде горели, сейчас начали ныть самой отвратительной болью. Когда его ударили по голове, было терпимо. Когда его кинули в багажник, было страшно. Но потом, когда бросили связанного на бетонный пол, а после прижали ботинком голову к земле, стало невыносимо.

– Ты много бед нам принес, мальчик. – Мужчина потрепал его по голове. – Сначала твой отец наши деньги к рукам прибрал, затем ты моего человека убил. Сплошные убытки. Но ты же нам возместишь все?

Дрозд снова вздернул подбородок и слабо улыбнулся. С самого начала он понимал, к чему все идет. Внезапно он вспомнил, как сильно испугался, когда увидел Скворца, связанного в доме Филина. Но что теперь? Почему сейчас он не испытывал никакого страха? Единственное, что он испытывал, – невыносимую тоску о том, что все закончится без единого шанса на вторую жизнь. Каждый день своей жизни он боялся за маму, за Соловушку, за названого брата. Каждый день он делал все, чтобы огородить свою семью от несчастья. Сейчас больше не осталось места страху, была лишь надежда на близкий конец. Он невыносимо устал без конца бегать по углам и предугадывать дальнейший шаг, чтобы не оступиться. И сейчас, когда он наконец ступил в эту бездну, то готов был падать, глядя на свет над головой, и жалеть, что не радовался ему, пока была возможность.

– Денег с тебя не поиметь. Раз ты пошел работать к этому старику, видимо, ты и вправду не знаешь, где деньги. – Мужчина обошел Дрозда. – На этом мы могли бы тебя отпустить, но ты же еще кое-где накосячил. А за жизнь у нас платят только жизнью. Справедливо, как считаешь? – Мужчина обернулся к одному из своих людей: – Бульба, убей его.

По спине Скворца пробежали мурашки, и он сильнее вцепился в пистолет влажной ладонью. Невыносимо пахло железом, словно он разбил губу, и теперь кровь наполняла рот, словно чай чашку.

Скворец вспомнил, как в детстве он поскользнулся на крыльце и разбил губу о ступеньку. Ему было стыдно заходить в дом, потому что глаза уже покраснели от слез. И он так и остался сидеть на мокром крыльце, утирая слезы. Он уткнулся носом в локоть и изо всех сил старался не плакать, но от обиды на самого себя слезы уже текли ручьем. Дверь скрипнула, и он, услышав шаги за спиной, начал тереть глаза так сильно, что они стали еще краснее.

– Ты что тут сидишь? – Дрозд стоял за его спиной.

– Просто захотелось. – Голос превратился в тоненькую струнку, которая дрожала, словно струны гитары Филина.

– А колени почему разбиты?

– Не знаю я! – Скворец дернул плечами.

Дрозд больше ничего не сказал, а молча сел рядом в лужу, что уже появилась на крыльце из-за дождя. Он долго сидел рядом со Скворцом и слушал стук дождя об опавшие листья. Дрозд сидел рядом, пока Скворец не замерз и сам не позвал его домой. И почему он только сейчас вспомнил, что на следующий день на крыльце появились коврики-ежики, благодаря которым ступеньки больше не были скользкими? Скворец всю жизнь думал, что в детстве Дрозд изводил его всевозможными способами, но теперь воспоминания навалились на него как снег в январе. Он покрепче сжал пистолет в своей руке и подошел к проему.

– Соловушка, закрой уши и глаза. – Скворец погладил ее по голове, и она сделала так, как он попросил.

Бульбой называли парня возраста Дрозда и Скворца. Он был среднего роста, с темными волосами и ужасно худым вытянутым лицом. Бульба вздрогнул от приказа Главного и прерывисто вздохнул. Он медленно подошел к мужчине и дрожащей рукой забрал у него пистолет. Направив дуло ко лбу Дрозда, парень зажмурился. Его руки очень сильно дрожали, а лицо покраснело от напряжения.

– Ну же! – Мужчина за его спиной закричал. – Я собираюсь сделать тебя помощником, а ты боишься нажать на курок. Если ты не выстрелишь, то пуля полетит в тебя.

– Не нужно, Гуров.

Голос раздался за спиной мужчины, и он обернулся. В это время остальные люди тут же взялись за оружие и наставили его на мужчину.

Скворец, что хотел напасть на него, снова притаился за каменной стеной. В висках пульсировала кровь, а сердце выскакивало из груди от волнения и из-за этого голоса. В здание зашел мужчина со спортивной сумкой в руках.

– Бульба, стреляй, если он выживет, умрешь ты.

– Я принес деньги. Отпусти моего ребенка. – Филин стоял в проеме каменного здания.

Скворцу показалось, Филин постарел на несколько лет за эти несколько месяцев, пока его не было. Его борода стала длиннее, а взгляд – еще более уставшим. На плечах висела какая-то поношенная куртка, изорванная в пух. По правде говоря, Филина действительно прилично потрепало за эти месяцы. Он надеялся, что его враги пойдут по его следу, а не станут терроризировать его детей. Но когда он узнал о том, что его план провалился, то нашел человека, который поможет ему связаться с людьми Гурова. Благодаря этим связям Филин выяснил, что Гуров собирается убить Дрозда за смерть своего человека. Стоит ли говорить о том, что Филин сразу догадался, что его птенцов снова перепутали?

– Надо же, кто к нам пожаловал! – Гуров отошел от Бульбы и широко улыбнулся, рукой делая знак опустить оружие остальным. – Так и знал, что стоит потрепать твоего отпрыска, как ты тут же явишься с повинной.

– Давай заключим сделку.

– Мой милый друг, – Гуров сделал пару шагов ему навстречу, – ты не в том положении, чтобы заключать со мной сделки. Однажды я доверился тебе, а в итоге получил нож в спину.

– Я полностью чист, – Филин вскинул руки. – И пришел к тебе с белым флагом. – Убедившись, что Гуров слушает, он продолжил: – Тут половина всей суммы. Остальная половина будет, как только отпустишь моего ребенка.

– Не-а, – Гуров пожал плечами. – Тебе ли не знать, что в моих правилах за жизнь платить жизнью.

– Кровь смывает лишь вода, кровью кровь не смоешь никогда.

– Ой, как мы заговорили. – Гуров рассмеялся. – Мы с тобой по уши в крови, мой друг. Ее не смыть уже ничем. Но правила есть правила.

– Моя жизнь в обмен на его жизнь. Идет?

Гуров нахмурил густые брови, а потом оскалился, расплываясь в улыбке. Он подошел вплотную к Филину и сказал:

– А как же я получу вторую половину денег?

– Мои птенцы знают. – Когда Филин заходил в разграбленный дом, то заметил пропажу энциклопедии, о значении которой могли догадаться только его дети. – Принесут деньги сюда, если ты гарантируешь им свободу.

Гуров усмехнулся и подошел к Дрозду. Он сжал его волосы в кулак и снова поднял его голову так, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Ну, партизан! – Он разжал руку, и голова Дрозда безвольно упала вниз. – Готов был жизнью заплатить, ну и идиот. Весь в отца.

Гуров достал пистолет и подошел к Филину. Они были одного роста и возраста, но сейчас Филин выглядел таким жалким и беспомощным перед этим стервятником.

– На колени.

Несмотря на гордость, он повиновался и упал на колени перед Гуровым, демонстрируя полное подчинение. В отличие от Дрозда Филин не прятал взгляда, а смотрел прямо на Гурова. Без озлобленности, с полным пониманием ситуации и принятием дальнейшего будущего. Филин пожертвовал ради своих детей свободой, репутацией и готов пожертвовать жизнью.

– Нет! – Скворец выбежал из-за стены и направился к Гурову.

В первую очередь он выстрелил в людей, что стояли за спиной Гурова, чтобы обезопасить себя. Двое мужчин от неожиданности не успели дотянуться до оружия прежде, чем оно рухнуло на пол. Как он потом заметил, Мельнику пуля вошла прямиком между бровей, а второй седой мужчина был ранен в правое плечо. Еще несколько, что стояли у самой стены, наставили на Скворца оружие, ожидая команды Главного. Скворец целился прямо в его грудную клетку, надеясь, что тот сдастся и отпустит Филина. Гуров не шелохнулся, а лишь изогнул уголки губ в кривой усмешке.

– Так вот оно что, решил подставить меня. – Гуров приставил пистолет к Филину, что так и не шелохнулся. – Что это за щенок? Мальчик, мы тут не в пиратов играем.

– Скворец, уйди, – глухо, но грозно приказал Филин.

– Отпусти его! – Он больше не слушался Филина и был готов рвать и метать, лишь бы его семья снова в целости и сохранности вернулась к нему.

– Так это ты. Это ты убил моего человека.

Воспользовавшись замешательством Скворца, Гуров сделал то, о чем мечтал уже несколько лет. Он взял плату, оставив несчастных детей сиротами. Кровь брызнула на серую стену, а тело мужчины повалилось на бок. В этот момент Скворцу показалось, что рухнуло не тело Филина, а вся его жизнь. Словно только что на его плечи приземлился гигантский камень, придавив его всем своим весом к холодной земле. Кровь, что прежде бурлила в молодом теле, заледенела, и Скворец с маской ненависти на лице накинулся на Гурова, вынимая нож из-за пазухи. Желание расчленить убийцу человека, что стал его семьей, боролось с желанием припасть мокрой щекой к отцу.

Прежде чем напасть на Гурова, Скворец сделал еще несколько выстрелов в других людей, но и они не оставили без внимания озлобленного звереныша, ранив его в ногу. Грохот выстрелов и запах крови смешались воедино, и это месиво заволакивало собой все остальное. Скворец и не рассчитывал, что сможет стоять против нескольких взрослых мужчин в одиночку. Силы были неравными, но боль утраты сделала свое дело, и теперь Скворец походил на обезумевшего волчонка.

Раздался выстрел, после которого наступила тишина, которая напугала Скворца сильнее всего. Не успел он обернуться, как увидел несчастного Бульбу, что сжимал пистолет в руках. Скворец не сразу понял, что произошло, пока не услышал крик Соловушки. Она бросилась к телу Дрозда и рухнула рядом с ним, пытаясь привести его в сознание. Бледные губы Дрозда окрасила кровь, а сам он лежал на земле, как и Филин.

– Я убил его! Я убил, как вы и хотели! Я доказал свою преданность!

Соловушка метнула в его сторону грозный взгляд, а после схватила пистолет и выстрелила в Бульбу, с первого раза попав в цель. Парень сжался, притягивая колени к груди, и разрыдался от боли, что пронзила его ногу. Вой голосов слился воедино и ранил меткой пулей в самое сердце. Гуров жестом приказал оставшимся людям уходить, заметив, что на улице уже начал розоветь рассвет. Он подошел к Бульбе и отвесил ему пощечину. В глазах парня блестели слезы. Он так сильно надеялся получить одобрение, а в итоге его отвергли. Он готов был ползти на коленях за Гуровым, чтобы тот смиловался. Он готов был кататься у него в ногах самым постыдным образом и молить о признании, ведь это пресмыкание помогло бы заглушить голос совести из-за убийства невинного.

Скворец не обращал внимания на то, как быстро они ушли. Он сидел рядом с Соловушкой, прижимая ее голову к своей груди. Она протянула руку к Дрозду и коснулась дрожащими пальцами еще теплого лица. Скворец так и не смог взглянуть в это лицо. Он сидел спиной и пытался удержать Соловушку, что хотела обнять брата в последний раз. По его щекам катились слезы. Скворец зажмурился, чтобы выжать из себя остатки влаги, которая могла бы смыть этот день из его жизни. Соловушка кричала так сильно, что вскоре ее голос охрип, а слез уже не осталось. Из последних сил она схватила Дрозда за руку, прямо как в детстве, и закрыла глаза, представляя, что они вдвоем идут прогуляться по лесу. Она сжимала его ладонь в надежде в последний раз почувствовать тепло родного человека, но кончики его пальцев уже были холодными. Соловушка лежала на коленях Скворца, сжимая руку Дрозда так, словно он с минуты на минуту откроет глаза и улыбнется сестре, как это было всегда. Словно он проснется и отругает ее за то, что она лежит на холодном полу. Он постелет свою куртку и потреплет ее черные волосы.

– Прощай, Дрозд, я люблю тебя, – одними губами произнесла она.