…От порога до Бога пусто и одиноко. Не шумит дорога. Не горят фонари. Ребром встала монета. Моя песенка спета…

Снег уже почти весь сошел, и земля оголилась, ожидая, пока солнце пригреет ее еще сильнее. Оно пекло уже несколько дней, и легкую прохладу можно было ощутить лишь в тени. Глухарь вывел всех Птиц на улицу, чтобы по максимуму использовать их рабочую силу весной. От Сокола не было никаких поручений, и теперь весь выходной день Птицы будут во власти Глухаря. Пришло время подготовить землю к высадке саженцев, а значит, несколько дней Птицам придется трудиться на природе под чутким руководством мудрой Птицы.

– Земля в лесу капризная, поэтому и труда должно быть вложено больше, чем при работе с обычным черноземом. А если постараться, то и огурцы на соснах вырастим, – всю зиму твердил Глухарь. А теперь наконец-то получил то, чего так желал – солнце и рабочие руки.

Работы предстояло немало, но даже она не казалась такой уж и неподъемной, поскольку заниматься земледелием в компании Птиц оказалось довольно веселым занятием. Сложно было вообразить, как их, настолько разных, можно было объединить, направив силу в единое русло, и заставить заниматься общим делом. Но Глухарь предвидел, что эта разношерстная рабочая группа может попросту начать бездельничать, и поэтому распределил их по всему участку.

– Сколько грядок делаем? Как в том году? – Сорока оперлась на черенок тяпки.

– Я не помню, сколько было в том году. – Чиж смахнул со лба капли пота.

– Делай две маленькие и две большие, а остальное картошкой засадим. – Глухарь сидел на крыльце, выбирая семена для посадки из тех, что насобирал в прошлом году. – Щегол, Сизый, как у вас там с полем под картошку?

Сизый завязал волосы банданой и показал Глухарю большой палец, хотя работы еще было много. Примерно треть картофельного поля была закончена, но земля за зиму загрубела, и копать ее было труднее обычного. Щегол работал без перерыва, надеясь поскорее уйти из-под палящего солнца, которое уже весной не щадило никого. Он еще не имел представления о том, что работа не кончится никогда и следом за картошкой появится что-то еще.

Щегол сделал глубокий выдох и принялся за грядки с новой силой, без остановки, чтобы чувствовать только тяжесть собственного тела, чтобы не осталось энергии ни на что, кроме подготовки ко сну. Последние несколько ночей ему снились кошмары о том, как Гнездо разрушают другие люди, а Птицы погибают один за другим. Это началось еще с событий Масленицы, но в последние дни все стало гораздо хуже.

Каждый раз, просыпаясь ночью, Щегол выходил в коридор, чтобы подышать воздухом и поставить мысли на место. Все живы, Гнездо на месте. Его пугала не столь перспектива опасности, которая была попросту неизбежна, сколько его бесполезность в этой ситуации. Щегол и до этого чувствовал себя слабым звеном во всем этом «птичьем организме», но теперь это чувство накалилось до предела. До сих пор Щегол не знал, как бы он повел себя на Масленице, если бы Сизый не подоспел вовремя и они с Сорокой так и остались стоять, окруженные недоброжелателями.

– Щегол, ты в прошлой жизни, случайно, не кротом был? – Сорока рассмеялась, заметив, как тот машет лопатой без остановки. – Ты ж так ласты склеишь, бедненький.

Он не обращал на нее никакого внимания, а лишь усерднее налег на лопату. Мышцы уже давно ныли и просили перерыва, но Щегол решил, что это своеобразный вызов, чтобы проверить, насколько его хватит. В конце концов, если он продолжит жалеть себя, итог будет таким же, как и в его снах. Птицы замерли в ожидании момента, когда Щегол обессиленно рухнет на землю. Теперь это был не просто вызов самому себе, а настоящая пытка, ведь если он отступит, то его тут же поднимут на смех. Осталось пройти еще полтора ряда, но из-за вспотевших ладоней лопата выскользнула из них и глухо ударилась о землю. Щегол поднял ее и осуждающе посмотрел на Птиц, что разом прыснули со смеха.

– Бобик сдох. – Сорока прикрыла улыбку ладонью.

– Иди отдохни. Я тут закончу. А то завтра вообще без рук останешься. – Сизый похлопал его по плечу. – А там работы еще больше будет.

Кое-как волоча ноги за собой, Щегол рухнул на крыльцо рядом с Глухарем. Плюша послушно развалилась у того в ногах, а заприметив Щегла, поднялась на ноги и уткнулась ему в руку мокрым носом. Сейчас Щегол уже не помнил, почему так испугался ее вначале, ведь собака выглядела дружелюбно и абсолютно беззлобно. Она была похожа на подушку с влажным языком, которым облизывала всех Птиц по очереди. Глухарь взглянул на Щегла и усмехнулся.

– Ну и зачем ты себя так изматываешь? Вроде не глупый парень, а ведешь себя по-ребячески. – Глухарь продолжал сортировать семена зелени.

– Просто решил проверить себя. – Щегол пожал плечами и потрепал собаку за ухом.

– Ну-ну. – Глухарь изогнул губы в смешке. – Знаю я одного человека, что тоже так проверял себя. Нагрузила себя так, что с ног валилась после пробежек.

– Вы о Ласточке?

– Не дело это. Когда в голове беспорядок, надо с ним работать, а не тело перегружать. – Заметив, что Щегол нахмурился и ушел в себя, Глухарь продолжил: – Сходи, наполни лейку. Пойдешь укроп сажать на грядку Чижа.

– А морозов больше не будет? Еще же не такая уж и поздняя весна.

– Не будет. Я точно знаю. Дрозды же уже прилетели, а значит, морозам конец. – Глухарь посмотрел на чистое голубое небо и прикрыл глаза, слушая щебетание птиц. – Птицы лучше нас, людей, знают, когда природа засыпает, а когда просыпается. Нужно слушать их и слышать как они. Тогда и начнешь понимать погоду.

– Себя бы мне понять. – Щегол посмеялся и схватил холщовый мешочек с семенами.

Щегол наполнил из бочки небольшую лейку и направился в сторону грядки, с которой Чиж уже закончил. Он принялся вскапывать вторую грядку, но решил немного отдохнуть, набрав себе стакан прохладной воды. Грядка получилась небольшой и аккуратной, как раз под зелень. Сорока тоже корпела над этой грядкой. Она бороздила тяпкой углубления для посадки укропа и петрушки, чтобы налить туда воды, которую принес Щегол. Она подняла взгляд на Щегла, а после усмехнулась:

– Понизили от землекопа до садовника? – Она отложила тяпку в сторону.

– Почему у тебя садовник внизу этой иерархии? – Щегол присел на корточки, чтобы рассыпать семена. – Да и с чего меня понижать. Я вроде хорошо справлялся.

– Иная простота хуже воровства, – Сорока закатила глаза. – Думаешь, Сокол тебя по головке погладит за то, что завтра ты даже ложку поднять не сможешь? Зачем ему немощные люди?

– Зато быстро, – буркнул Щегол, высаживая каждое семечко на аккуратно выверенное расстояние.

– Ну ты и пень. – Сорока села рядом с ним. – Толку-то от твоей скорости там, с лопатой? Только остальных насмешил. А сейчас самое время поторопиться. – Она протянула ему ладонь, чтобы он отсыпал ей немного семян. – Укроп необязательно так аккуратно сажать. Сыпь, не жалей. Ему хуже не будет.

Сорока поднялась на ноги, немного наклонилась вперед и в одно движение рассыпала семена укропа по борозде. Она наклонила голову набок и искривила губы в насмешливой улыбке. Перед тем как развернуться и уйти, Сорока похлопала Щегла по плечу и сказала:

– Не кисни.

* * *

Лампа назойливо жужжала и выбивала из головы нужные мысли. Сокол стучал костяшками по косяку, чтобы хоть как-то собрать их в кучу, но они все равно безуспешно разлетались в разные стороны. Издалека в коридоре он увидел нужную фигуру, что держала в руках огромную папку документов. Сокол подорвался с места и направился навстречу. Когда Огинский увидел Сокола, что надвигался на него, то сперва вздрогнул, испуганно распахнув глаза, но потом взял себя в руки.

– Нужна помощь. – Сокол перешел сразу к делу, дождавшись, пока Огинский войдет в свой кабинет.

– Что-то случилось? – Огинский оперся на письменный стол.

Он скрестил руки и слегка поджал губы, поднимая подбородок. Возможно, таким образом он пытался казаться выше Сокола или хотя бы уровня его глаз, но в этом случае помогла бы только табуретка, поскольку Сокол был выше его больше, чем на голову.

– Недавнее предупреждение о теракте в Центральном парке. Нашли что-то?

Огинский сощурил глаза и нахмурился, копаясь в памяти. Не сумев найти нужную информацию у себя в голове, он включил компьютер, что шумно загудел, перебивая свист лампы. Он несколько раз стукнул по клавиатуре, принялся вчитываться в текст на мониторе, а после поднял глаза на Сокола.

– Нет, это был ложный вызов. – Огинский подпер щеку рукой, а после помрачнел. – А в чем дело?

Сокол сел перед письменным столом на стул и облокотился на деревянную поверхность. Впрочем, что уж ломаться, раз он изначально пришел сюда именно за этим. Как бы сильно Соколу ни хотелось наглеть, безопасность он ставил превыше любых принципов. Он молчал несколько секунд, а после взглянул на Огинского и заговорил тихо, но грозно, как он умел:

– Кто сообщил вам? Можешь узнать?

– Звонок был анонимный, но… – Огинский пару раз щелкнул мышкой. – Но звонящий оставил свои данные. Это был некий Герман Жуков. Ну и имечко. – Он рассмеялся.

Сокол понимающе кивнул и тяжело выдохнул. Об этом Германе Жукове было ничего не известно, но он вечно был причастен ко всем бедам Птиц. Похоже, Чиж был прав, и это всего лишь псевдоним, за которым может скрываться кто угодно. Но почему этот человек так отчаянно везде оставляет свое имя, когда этого можно избежать? Это было похоже на головоломку, в которой Птицы проигрывали в несколько ходов. Игра, где отовсюду сыплются подсказки, которые он не может разобрать. Человек по ту сторону явно хотел, чтобы его шифры разгадали, чтобы наконец-то снять эту маску и сыграть в открытую, возможно, в русскую рулетку.

– Спасибо. – Сокол поднялся с места и направился к выходу.

– Постойте! Могу ли я помочь еще чем-то? Происходит что-то, о чем милиции следует знать? – Огинский подскочил с места и последовал за Соколом.

– Нет. На сегодня все, если будет что-то еще, я обязательно приду.

– Поймите правильно. – Огинский подошел ближе к Соколу. – Мне самому не по себе от всего происходящего. Я вижу, что события накаляются, как проволока. И, признаться честно, я переживаю за вас. Не хочется сидеть на ровном месте, когда у кого-то проблемы.

– Я благодарен за помощь, но мне больше не о чем просить. До свидания.

Быстрым шагом он направился к «буханке», в которой его терпеливо дожидалась Ласточка. Заметив его, она оживилась и выжидающе выпрямилась, узнавая этот убийственный настрой. Сокол хлопнул дверью и скрыл лицо в ладонях, надеясь, что так он найдет ответ хоть на один вопрос, который мучает его. В голове звучали чужие голоса, которые переходили на крик, вопрошая о том, чего он сам не знал. Он снова в тупике, снова собака, загнанная в угол дубинками. Однажды уже такое случилось. Тогда ему пришлось скалиться и, подобно дикому зверю, прогрызать путь на свободу, волоча за собой опаленные задние лапы. В той схватке он потерял не только взъерошенную шерсть, что полыхнула пламенем факелов, но и частицу своей души, что когда-то поселил в другого человека. Не разбирая, клыки полоснули не по тем людям, и частица души обуглилась, а чужие пальцы заледенели, покрывшись тонкой коркой льда, как осенние лужи. Он отрастил новую шерсть, зализал раны, но уголек так и остался подо льдом.

– Что сказал Огинский? – Ласточка дотронулась холодной ладонью до Сокола.

– Герман Жуков. – Он посмотрел на нее. – Эта въедливая тень снова предстала перед нами. – Сокол слабо улыбнулся, стараясь придать голосу более безмятежный тон.

– Делает очередной ход, а мы все еще не знаем, куда идти. – Она усмехнулась и скрестила руки на груди. – Какую дорогу выбираешь ты?

– Я не знаю. Мы в тупике, и нас прижимают все сильней.

– Хочешь сдаться? – Ласточка вскинула брови. – Даже не думай, пришло время отбросить страхи и предрассудки и начать думать.

Сокол помнил эти слова. Он помнил их так отчетливо, потому что именно это сказал однажды он сам. «Страхи и предрассудки» в его речи тогда были подобны безжалостной пуле, что насквозь пробила Ласточку. А теперь она возвращает ему этот должок с лихвой, растаптывая его в прах.

– Прости меня. – Он сказал это так тихо, что Ласточке показалось, будто она ослышалась. – Тебе пришлось взять в руки пистолет и после этого все пошло не так. Не так, как он хотел, как мы хотели.

– Его нет, и это не изменить. – Ласточка отвернулась к окну и прокашлялась. – Теперь мы сами себе покровители, и жизнь наших подопечных в твоих руках, так что хватит.

В конце концов, рассчитывать на искупление было опрометчиво, поскольку он собственноручно нацепил на нее эту маску, которая, по всей видимости, давным-давно намертво приросла к родной коже.

Собрав силы в кулак, Сокол завел мотор «буханки», и машина направилась в лес, к Гнезду. Дорогу уже залило водой, и поэтому приходилось вести машину аккуратнее обычного, чтобы она не встряла поперек одной из тысяч грязных луж. Машина скакала на кочках и плюхалась в воду, оставляя брызги на стекле, которое отчаянно пытались очистить дворники. Ласточка права: сдаваться еще рано, и впереди главный бой, до которого предстоит дойти, доползти, но обязательно добраться, чтобы победить. Сокол сам выбрал эту бесконечную борьбу.

«Буханка» умело преодолела все препятствия, что создала теплая погода, и выехала на поляну в лесу, откуда издалека можно было увидеть, как в Гнезде кишит жизнь. Сизый схватил лейку и бегал за Чижом и Сорокой, поливая их холодной водой. Щегол сидел на крыльце рядом с Глухарем и о чем-то говорил. Сокол едва заметно улыбнулся, проведя рукой по щетине на подбородке. Ему было радостно от того, что его давняя мечта наконец-то воплотилась в жизни. Ласточка собралась выйти из машины, но Сокол ее остановил.

– Думаешь, он готов? – Сокол повернулся в ее сторону. – Сегодня поведу его тренировать стрельбу.

– Готов. – Ласточка спокойно кивнула. – На моих тренировках уже заметен прогресс, гораздо лучше, чем было.

Она вышла из машины, но задержалась перед тем, как закрыть дверь.

– Можешь возвращать все на круги своя. Я тренируюсь с тобой, а Щегол отдыхает.

– Рано ему еще отдыхать. Продолжайте тренировки, а там посмотрим. – Сокол снова перевел взгляд на Птиц.

– Как знаешь.

Ласточка направилась в сторону домика на поляне, а Сокол остался еще немного посидеть в машине. Это приятное чувство уединения, которое не сопряжено с чувством одиночества, веяло приятной невесомостью и легкостью, которую он не мог позволить себе в повседневной жизни. Достаточно было откинуться на спинку сиденья и прикрыть глаза. Так создается ощущение, что вся кипящая происшествиями жизнь приостановилась и ждет, когда Сокол найдет решения для самой тупиковой ситуации. В «буханке» минуты не текли, а секунды переливались медленно, будто песок сочиться по песчинке меж пальцев. Движения замедлялись, и удары рук уже не казались такими молниеносными, как это было двенадцать лет назад. Теперь Сокол напоминал себе старого друга, воспоминания о котором запылились и постепенно стерлись. Взглянув в зеркало, он отчетливо видел в себе его черты, которые невидимой пленкой облепили лицо, искаженное временем. Чтобы дальше не погружаться в это болото печали и тоски, Сокол вышел из машины и направился в сторону Гнезда.

– Щегол, – крикнул Сокол издалека. – Собирайся. Едем в лес тренировать твою стрельбу. Через пять минут уходим, возьми у Ласточки пистолет и нож. – Не обращая внимания на реакцию Щегла, он вошел в дом.

Щегол удивленно взглянул на Глухаря, но тот лишь спокойно пожал плечами.

– А я говорил, что нечего перегружать тело. С Соколом тебе все равно пришлось бы когда-нибудь тренироваться. И я бы на твоем месте готовился к этому каждый день.

* * *

Они отъехали на «буханке» глубже в лес, и теперь Щегол даже при угрозе жизни не смог бы добраться ни до города, ни до Гнезда. Опушка была похожа на ту, где они тренировались вместе с Ласточкой, только дальше, в самой глубине леса. Место походило на картинку из страшилок, где обычно случается разная мистическая хрень. Здесь не было так тепло, как на поляне с домиком, не было слышно щебетания птиц. Опушка была прохладной и тенистой, и, возможно, Сокол выбирал ее именно по этому принципу. Тренироваться нужно там, где страшно, а жить там, где спокойно. Местный лес умело совмещал в себе обе стороны.

– Стрелял когда-то раньше? – Сокол вложил в руку Щеглу пистолет.

– Да, мы с отцом раньше часто бывали в тире. Там он меня учил. Я не уверен, что многое помню, но теорию знаю точно.

– Ну, давай покажи. – Сокол начертил на отдаленной сосне мишень угольком.

Щегол зарядил пистолет и прицелился так, как его все детство учил отец. Мишень находилась чуть выше самого прицела, и на выдохе Щегол выстрелил. От грохота у него слегка заложило уши, но заметив, как от импровизированной мишени откололся кусочек дерева, что сигнализировало о том, что он попал, Щегол продолжил стрелять, надеясь впечатлить Сокола. Если Сокола или Ласточку можно было запросто назвать бойцами, то Щегол, глядя на себя со стороны, все еще видел мальчика из тира, который стреляет по мишеням не ради развития навыков, а для того, чтобы получить желаемую игрушку – или одобрение наставника. Истратив весь запас пуль, Щегол промазал пять раз.

– Неплохо. – Сокол забрал у него пистолет, чтобы зарядить его снова. – Но можешь лучше. Голову почисти. И работай на чистую.

– Глухарь мне сказал то же самое. – Щегол посмеялся и взял пистолет в руки.

– А ты Глухаря слушай. Он всегда по делу говорит. – Сокол кивнул в сторону сосны. – Продолжай.

Щегол продолжил. Теперь уже он перестал принижать себя, и наоборот, решил поставить в один ряд с Соколом и Ласточкой. Он выпрямил спину и встал в стойку, как написано во всяких пособиях. Щегол представил, что сейчас не просто тренируется, а совершает подвиг, который спасет кого-то. Щегол досчитал в уме до трех и выстрелил подряд несколько раз.

Чисто.

– Молодец. – Сокол поднялся на ноги и взял пистолет в руки. – Тебя будет проще тренировать, чем я думал. – Он немного нахмурился, а после продолжил: – Только не обольщайся. То, что у тебя есть способности, еще не значит, что ты сможешь их правильно реализовать. Решающим фактором являются регулярные тренировки. – Сокол вернул пистолет в кобуру и достал из рукава красивый нож с резной рукоятью. – А то встречались мне люди, у которых были уникальные навыки, но они предпочти стрельбе другое. – Он посмотрел на свои руки и тихо произнес. – Лед со льдом мешать нельзя. Так что играем на контрастах.

– Что? – Щегол нахмурился, пытаясь разобрать, к чему все эти метафоры.

– Ничего. – Сокол протянул нож Щеглу. – Попробуй попасть в мишень. Быть может, холодное оружие будет тебе ближе.

Щегол попробовал, но нож то и дело отлетал от грубой коры, а иногда и вовсе уносился куда-то мимо. Пистолет в руках Щегла казался куда уместнее, чем этот нож. Он его пугал, настораживал, и держать его было сравнимо с тем, как водить у дикой голодной собаки перед носом куском мяса. Нож был агрессивным, точно часть Сокола, к которой Щегол боялся прикасаться. Он скрывал что-то темное, мрачное. Он пугал и будоражил до дрожи одним своим видом. Он внушал восторг и тревогу. Он был абсолютной копией своего хозяина.

– Мне все-таки ближе пистолет. – Щегол пожал плечами. – С ножом какое-то недопонимание у меня. Откуда он у вас, кстати? Красивый такой.

– У нас с ним тоже было недопонимание. Сначала он хотел лишить меня жизни, а потом спас мне ее. – Сокол задумчиво улыбнулся. – Через пару месяцев из тюрьмы выходит один человек, которому мне нужно вернуть должок. В свое время он убил очень много людей, суд вершил здесь, да и у меня с ним свои счеты. В августе мы поедем и убьем его. Ты должен быть к этому готов. Знаю, что это непросто, я и сам тренировался для этого двенадцать лет.

Щегол молча смотрел куда-то в глубь леса. Он и так представлял, что работа с Птицами не всегда будет светлой и беззаботной и однажды придется замарать руки. Но слышать это так, в лоб… Щегол был не готов.

– На нас ведется охота. Умелая и очень осторожная. – Сокол закурил сигарету. – Ты и сам помнишь ту Масленицу и всю эту новую символику в городе. Все это делается из расчета напугать нас, и у них получается. Нужно быть готовым начать противостояние в любой момент, потому что в этом случае у нас руки пока что связаны, и все зависит от нашего противника. Но я делаю все возможное, чтобы мы были хотя бы на шаг впереди. – Сокол затянул едкий дым. – Я говорю это не для того, чтобы ты начал ходить и оглядываться по сторонам. Осторожность не помещает, но я просто хочу быть уверен, что ты не сбежишь, когда польется кровь.

– Не сбегу.

Над их головами послышалось гулкое воронье карканье, а вскоре небо заполонили птицы, что непрерывным потоком ринулись искать ночлежку. По спине Щегла пробежали мурашки, потому что сама картинка была довольно жуткой. Ветер поднялся над лесом и вторил птичьему крику своим жутким завыванием. Где-то совсем рядом шелохнулись кусты, словно кто-то прыгнул в них. Сокол подорвался с места, и они со Щеглом направились к источнику звука. В кустах неподалеку от опушки лежала мертвая птица, рухнувшая откуда-то с неба. Вид птичьего трупа и так пугал и навевал какие-то неприятные ассоциации, но, взглянув на Сокола, Щегол испугался еще больше. Он побледнел и оперся на сосну.

– Что это за птица? – Щегол спросил, чтобы хоть немного развеять обстановку, но Сокол только сильнее сжал челюсти.

– Недобрый это знак. – Он смахнул с лица капли холодного пота. – Это дрозд.

* * *

Тремор так и не унимался, а мысли уносились куда-то далеко. Щегол вернулся в Гнездо час назад, но ментально он все еще был на той сырой поляне и слушал Сокола. Щегол всегда чувствовал необъяснимое доверие к нему и восхищался им. Но теперь, когда он увидел Сокола настоящим, напуганным и честным, стало страшно. Как можно сохранять самообладание, когда лидер и образец для подражания находится в минуте от того, чтобы сдаться?

– Щегол, пошли с нами играть!

Сизый и Чиж достали из бани мяч и играли друг с другом в импровизированный волейбол. Получалось у них это ловко и безмятежно, чему нельзя было не порадоваться. Сизый отбивал мяч резче и сильнее, но у Чижа подачи были четкими и спокойными. Заметив замешательство Щегла, Сизый прибрал мяч к рукам и подбежал к Щеглу.

– Ты чего такой мутный?

– Да просто задумался. – Щегол махнул рукой. – У вас хорошо получается. Много тренировались?

– Мы в школьные годы играли на городских соревнованиях. – Чиж подбежал к Сизому и попытался забрать мяч из его рук. – Вот и вспоминаем былые времена. Я был капитаном команды. А Сизый самым слабеньким игроком. – Чиж состроил шуточно-печальную гримасу.

– Ты мне сейчас ответишь за это! – Сизый поднял мяч высоко над головой и начал прыгать, чтобы Чиж его не достал.

– Пошли играть. Докажи мне, что я не прав. – Чиж слегка стукнул его в плечо и убежал на поляну.

Сизый посмотрел ему вслед и улыбнулся. Он снова перевел взгляд на Щегла и тяжело вздохнул. Как положено хорошему другу, Сизому следовало остаться и поговорить со Щеглом. Но в очередной раз, когда выбор вставал между разумом и сердцем, второе выигрывало.

– Обсудим ночью, что у тебя на душе? – Он сел на корточки перед Щеглом. – Я бы остался, но пойми меня правильно, – Сизый поджал губы. – Не могу.

– Да нечего обсуждать. – Щегол махнул рукой и ободряюще улыбнулся. – Иди к Чижу. Я немного пройдусь по лесу.

– Спасибо, друг! – Сизый положил руку Щеглу на плечо. – Но мы все равно вернемся к этому разговору! – Он подскочил с места и побежал к Чижу.

Щеглу было радостно наблюдать со стороны, как его друзья играют, вспоминают прошлую жизнь и просто наслаждаются моментом. Наверное, именно это чувствуют люди, когда знают, что скоро все изменится не в лучшую сторону. Печально и спокойно наблюдать за тем, как люди греются на солнышке, зная о том, что в конце концов именно это Солнце и убьет их.

Щегол побежал по узенькой тропинке, чтобы избавить голову от гнетущих мыслей и позволить себе расслабиться и просто ждать. Ты не можешь предугадать завтрашний день ровно так же, как и не можешь изменить вчерашний. Жить в постоянной тревоге и ожидании конца света было невыносимо. Следуя этим мыслям, можно запросто превратиться в Сокола и, поставив все на кон, бороться до изнеможения. В отличие от Щегла, Сокол знал, с кем бороться, поскольку вел эту борьбу не первый год. Насколько бы сильно Щегол ни восхищался Соколом, полностью быть похожим на него он не хотел. Было страшно даже приблизиться к мысли, что жизнь в постоянной погоне за свободой станет не ежеминутным кошмаром, а ежедневным желанием. Следовало насладиться возможностью жить спокойно, пока она имеется.