…Хоть она и рыдала у меня на плече, хоть и не отпускала никуда вообще. Я отдергивал руку и в лицо ей кричал: ты продашь меня, сука, или нет, отвечай…

Утренний свет слепил глаза и играл с тенями на стенах. Даже сквозь могучие деревья, что окружали домик в лесу, просачивался свет солнца и слепил глаза. Солнце играло в прятки с теми, кто находился напротив окна. Оно то таилось за одной из сосен, то выглядывало и ослепляло, как бы намекая о своей победе. Даже тюль не спасал от этой игры, и лучи солнца все равно находили того, кто пытался от них утаиться. Чиж изо всех сил прижимался к столу, надеясь выиграть этот раунд. Но когда лучи настигли его даже за монитором, он раздраженно откинулся на спинку стула и двинулся в сторону от солнечной зоны.

– Что ты психуешь, солнечный мальчик? – Сизый поднялся по лестнице и подошел к Чижу.

– Бред какой-то.

Чиж дернул плечом и снова уставился в монитор, что отсвечивал из-за солнца. На нем с трудом можно было разобрать картинки и буквы, и поэтому Чиж сильно хмурился. Он прикрывался от солнца одной рукой, а второй щелкал мышкой по каким-то табличкам.

– Все еще ничего нового. – Он шумно выдохнул и положил щеку на теплую поверхность стола, что успела нагреться под беспощадными лучами солнца.

– А что ты хочешь найти нового?

– Хоть что-то про этого Германа Жукова, – Чиж прерывисто вздохнул. – Мы даже не знаем, какое его настоящее имя. Но Сокол уверен, что все завязано на нем.

– Подожди, – Сизый опустил руку на его плечо. – Он еще проявит себя, и мы получим больше зацепок. Сейчас пока у нас холодная война, и это дает нам время. Все получится. Ты же у нас гений.

– Если бы проблемы была только в нем.

– А кто еще? – Сизый усмехнулся.

– Все слишком чисто. – Чиж метнул грозный взгляд в сторону Сизого. – Мне Сокол сказал, что нужно найти информацию по Огинскому. А кроме того, что он рос с одной матерью в этом городе и хорошо учился в институте, у меня ничего нет. Понимаешь? Ничего! Толку от этой информации? Да никакого. Собственно, как и от меня. – Чиж прикрыл рот рукой и пнул ногой письменный стол.

– Брось. – Сизый взглянул на монитор, где была открыта страница Огинского в социальной сети «Одноклассники». – Если больше ничего нет, как ты это найдешь? Сядешь и будешь выдумывать? Ты и так проделал хорошую работу.

– Ага. Очень хорошую. Месяц просидел в Гнезде без дела, а в итоге эта хрень.

Сизый посмотрел на Чижа, что монотонно стучал ногой о крышку стола, и тяжело вздохнул. Он оперся на стол, развернувшись лицом к Чижу, что не сводил взгляда с улыбающегося Огинского, который смотрел на него с экрана. Он появился так внезапно в жизни Птиц, и это не могло не волновать Сокола. Только вот если Огинский и правда чист, Сокола это не устроит. Ему нужна была любая грязь на человека, даже если таковая отсутствовала.

– Хочешь, лично пойду к Огинскому и потреплюсь с ним?

– Ну-ну. А потом Сокол потреплет тебе нервы.

– Да нормально все будет. Знаешь же, что-нибудь вытяну из него. Тем более с тем, что ты на него нашел. Я могу обыграть это в свою пользу.

– У тебя своих дел достаточно. Мои дела уж, пожалуйста, оставь мне.

– Да не загоняйся. В любом случае сегодня со Щеглом на Восточный поедем. А Соколу скажешь, что это ты нашел.

Чиж перевел взгляд на Сизого и нахмурился еще сильнее. Он убрал руку от лица, оставив ее в воздухе, и вскинул брови. На солнце его светлые глаза становились холоднее и резче, и лишь веснушки сглаживали эти углы и добавляли внешности мягкости.

– Может, хватит уже? – Чиж отвернулся от Сизого.

– Что?

– Жертвенность эту для Щегла оставь. Он оценит. – Чиж снова посмотрел на экран и подвинулся ближе к компьютеру. – А я сам разберусь со своими проблемами.

– Где-то я уже это слышал. – Сизый наигранно состроил задумчивое выражение лица.

Он сел на корточки и положил руки на крышку стола, опираясь на них головой. Сизый смотрел, как рыжие волосы Чижа золотятся на солнце, и не мог сдержать улыбки. Не той, какой обычно одаривал Щегла или Сороку, а улыбки, которую не мог себе позволить так открыто и явно.

– И к чему это привело? – Чиж взглянул на Сизого и нахмурился.

– К тому, что осенью будет уже три года, как мы здесь.

– Какой кошмар… – Чиж погрузил свое лицо в ладони. – И прекрати так по-идиотски улыбаться. На нервы действуешь.

– Не все так плохо. – Сизый поднялся на ноги и посмотрел в окно. Солнце уже спряталось за сосну. Оно больше не слепило глаза и не золотило рыжие волосы.

– Ну конечно! – Чиж вскинул руки в стороны. – Все просто отлично. Мы как ебланы сидим в каком-то ебучем лесу три года и гоняемся за призраком. – Он посмотрел на Сизого. – Ах да, это же только меня волнует. Тебя-то все устраивает. Тебе же нравятся эти детские игры в войнушку. Ты ж у нас вечный оптимист. Я, в отличие от тебя, скучаю по семье и по дому. Мне не плевать на них. Я не бездушный эгоист.

Сизый обернулся на Чижа. Пару секунд он пытался отыскать в этих холодных словах хотя бы намек на шутку или на сожаление, но было пусто. Он мог бы сказать то, что думал по поводу «бездушного эгоиста» в свою сторону и напомнить Чижу о том, что было три года назад. Сизый мог бы ткнуть его носом в свои же собственные поступки и заставить почувствовать вину. Но он просто промолчал, принимая ложное обвинение как правдивый факт.

– Что есть, то есть. – Сизый усмехнулся и похлопал Чижа по плечу.

Он развернулся и пошел в сторону лестницы на первый этаж. Когда Чиж находился в таком нервном состоянии, разговаривать с ним было невозможно. Не то что бы в обычное время он был лучшим собеседником, но, по крайней мере, его можно было выносить дольше трех минут. Сизый порой сам не понимал, каким чудом он терпит Чижа вот уже около десяти лет. В школе или институте было проще, ведь сил на переживания у него не оставалось после посиделок с семьей, что состояла из шести человек. На занятиях Чиж чаще всего отдыхал, и поэтому общение с ним было похоже на мирно текущее русло ручейка. Сейчас же, когда Птицы – это и семья, и работа, и отдых, общаться с Чижом то же самое, что прыгнуть в ледяную горную речку.

– Щегол, рыбка моя, поплыли в город. – Сизый трусцой сбежал по лестнице и упал на диван рядом с Сорокой.

– Да, плывите уже отсюда. – Она потянулась руками вверх, выгибая спину.

– Я не могу сейчас. – Щегол пожал плечами и улыбнулся. – У меня тренировка с Ласточкой. Через час где-то поедем?

– Что?! – Сизый подскочил на диване, а потом взглянул на Сороку. – Ты знала об этой рокировке?

Сорока после этой новости тоже вовлеклась в разговор и распахнула черные глазки.

– Да откуда? – Она нахмурилась, недоверчиво глядя на Щегла и облокотилась на колени. – А ну-ка, вещай, товарищ Щегол. С каких это пор вы с Ласточкой тренируетесь?

– Ну, вообще, сегодня третий раз. Но Сокол больше двух месяцев назад приказал. – Щегол переводил взгляд с одного на другого. – А что не так? Это типа так плохо?

– Больше двух месяцев! – Сизый всплеснул руками. – Что ж ты молчал-то, партизан. Сорока, а они что? Опять?..

– Родители мирно живут, я следила. По вечерам даже щебечут о чем-то, я из-за этого уснуть не могу. – Сорока изогнула одну бровь и посмотрела на Сизого. – После той поездки и смены власти в милиции у них очередное перемирие.

– И какая муха Сокола укусила, черт разберет. Смена власти – признак грядущей революции.

– А что не так? – Щегол свел брови на переносице, не переставая мотать головой, как совенок.

– Ну как тебе объяснить. – Сизый потер переносицу. – Они как попугаи-неразлучники. Сокол всюду ее за собой таскает, да и Ласточка без Сокола не але. Сколько мы здесь находимся, они как два сапога. И пусть принимают нас в Гнездо, но не в свою общину. Даже если бы тебя и напрягли с кем-то тренироваться, то, скорее всего, Сокол сам бы взялся. Как рассказывала Сорока, Ласточку тоже он учил. А тут взял и что-то новое выдумал.

– Ласточка поначалу не выглядела радостной, когда ей велели со мной заниматься. – Щегол попытался накинуть еще информации, чтобы помочь размышлениям.

– Ты когда ее видел радостной? – Сорока усмехнулась и откинула голову на спинку дивана.

– Ладно, дуй давай тренироваться, а то она тебе голову оторвет, – Сизый махнул рукой. – Через час жду на остановке.

Щегол накинул куртку и выбежал на улицу, где его уже десять минут ждала недовольная Ласточка. Она скрестила руки на груди и прикрыла глаза. Что зимой, что осенью она одевалась одинаково: черная короткая куртка, спортивные штаны и черные берцы. Щегол хотел было побеспокоиться, не заболеет ли она в такой легкой куртке в зимнем лесу, но тут же столкнулся с холодным, испепеляющим взглядом.

– Бегом марш!

Не успел Щегол опомниться, как прогремел этот грубый голос, что когда-то казался ему самым нежным на всем белом свете. Щегол пустился бежать к поляне, где когда-то он увидел, как тренируются Сокол и Ласточка. Глухарь тогда устроил ему подставу, притащив туда намеренно. Тогда Ласточка впервые ему показалась именно такой, какой она пыталась выглядеть – грубой, бездушной и даже злой. Раньше ему казалось, что она только пытается строить из себя такой кремень. Но на деле обладательница того нежного и доброго голоса, который он услышал в первый день, оказалась куда интереснее, чем он думал. Щегол решил обратить всю эту историю с их тренировками в свою пользу. Он захотел увидеть еще раз ту Ласточку, что помогала ему в первый день.

– Сильнее!

Ее светлые глаза-стекляшки потемнели, брови нахмурились, а губы растянулись в животном оскале. Щегол не раз сравнивал ее с кошкой или пантерой, но именно на тренировках эта кошачья порода вырывалась наружу. Щегол в очередной раз валился на снег и под злорадные крики поднимался и дрался снова. Он даже боялся прикинуть в голове, сколько лет ушло у Ласточки на то, чтобы отточить такое мастерство. На каждый удар Щегла у нее был ответный, в разы превосходящий и добивающий. Когда Щегол оказался на снегу раз в десятый, Ласточка решила пощадить его и села на поваленный ствол сосны.

– Лучше, чем в первый день, но недостаточно. – Она провела фарфоровой ладонью по подбородку. – До лета ты должен повалить меня на землю.

– Летом снега нет, падать больнее. – Щегол сел на корточки и стряхнул с одежды прилипший снег.

– Не страшно. – Ласточка вздохнула и задрала голову к небу.

– А почему до лета? – Щегол попытался продолжить диалог, сказать еще хоть что-то, чтобы поговорить с Ласточкой подольше.

– В середине лета я уеду по делам на Кузбасс.

– Кузбасс? – В голове мелькнула рисковая, но такая желанная идея.

– А что? – Ласточка нахмурилась.

Сердце Щегла затрепетало, а легкие перестали выполнять свою основную функцию. Он уже представил, как жалко сейчас будет выглядеть, но он просто не мог упустить единственный шанс. И пусть она посмеется над ним и посчитает слабаком, но если Щегол не попытается, то будет жалеть до конца своей жизни.

– Пожалуйста. – Щегол подошел ближе и снова присел на уровне ее глаз. – Если вдруг будет возможность. Если вдруг будешь проезжать Новокузнецк. Если тебе не трудно.

– Так! – Ласточка подскочила с сосны. – Ты правила забыл? Или забыл, что я тебе не подруга? Лучше замолчи до того, как скажешь то, о чем пожалеешь.

– Нет, ни в коем случае! Ласточка, пожалуйста, просто посмотри. Как она там? Жива ли она, нормально ли ходит? Я просто хочу знать, что она жива, пожалуйста. У меня больше никого нет. Мне просто нужно знать, что она жива. Больше ничего. Не нужно говорить с ней или что-то еще. Просто посмотри со стороны, как моя мама. Из-за угла, издалека, всего лишь один взгляд. Я не прошу тебя о большем. Я не прошу ничего ей говорить или передавать. Ласточка, пожалуйста, просто посмотри, как она там.

Ласточка бросила на Щегла мимолетный взгляд, а после отвернулась к лесу. Он был уверен, что она согласится. Должна согласиться, ведь наверняка она знает о том, каково это – быть так далеко от родных, без возможности узнать об их самочувствии. Этот ее мимолетный взгляд был решающим. Она не злилась и не презирала. Ласточка жалела и сочувствовала. Щегол счел это небольшой победой. Не было больше кремня, появилась Ласточка. Пусть всего лишь на мгновение.

– Обсудим ближе к лету.

Тренировка продолжилась, только вот теперь Ласточка никак не могла собраться с силами. Она то и дело зависала на одной точке, а после внезапно всматривалась в Щегла. Ласточка путала стороны и пару раз пропустила удары от Щегла. Он уже подумал, что ненароком сломал этот кремень, который запросто повалил на землю Сокола. В конечном итоге она отпустила Щегла пораньше, а сама вновь опустилась на сосну и закрыла лицо руками. Щеглу захотелось остаться с ней, узнать чуть больше и стать ближе, чтобы не быть просто одним из многих. Ему на самом деле хотелось залезть внутрь и выведать секреты, которые делали Ласточку Ласточкой. Но было слишком рано. Слишком рано лезть туда, где болит. Слишком рано подставлять плечо, за которое тебя запросто могут опрокинуть вниз.

Сизый был еще в Гнезде, и потому на остановку они отправились вдвоем. Шли по лесу молча, терзая себя схожими мыслями. Щегла не покидала идея шагнуть навстречу к Ласточке, даже если придется сделать десять шагов, прежде чем получить какую-то отдачу. Не из сердечных побуждений, а потому что она выглядела до боли одинокой и разбитой. Возможно, шагая по этой дорожке, он будет истерзан ветвями терновника, что так оберегают Ласточку от постороннего вмешательства. Но будет глупо оставаться в стороне, когда можешь протянуть руку. Если не помощи, то хотя бы поддержки.

– Щегол, запомни, мне ты можешь доверять и рассказывать обо всем. Мы ведь с тобой друзья, правда? Ну, я надеюсь, что это так. Ты и я, вдвоем по этой скользкой дорожке. И мы должны помогать друг другу и все рассказывать. – По дороге до бабы Зины Сизый решил начать диалог. – Понимаешь, это как в песне Ларисы Долиной. «Главней всего погода в доме, а остальное – суета». Нам важно знать, что происходит в Гнезде, чтобы предвидеть дальнейшие действия.

– Конечно, друзья, но… – Щегол вздохнул и остановился посреди улицы. – Я не совсем понимаю, как это работает. У нас же вроде у всех одно дело.

– Ну, смотри. – Сизый остановился и начертил в воздухе силуэт. – Сокол – директор школы. Ему можно рассказывать о таких вопросах, где больше никто не поможет. Ласточка – классный руководитель. Сначала к ней, а если она не поможет, то к Соколу. Я – твой сосед по парте. Со мной можно говорить обо всем.

– Получается, Сорока и Чиж тоже одноклассники.

– Чиж скорее заучка-стукач, а Сорока – хитрая подлиза, – Сизый посмеялся. – Так что им лучше не надо. Только через меня.

– А Глухарь?

– А Глухарь – дворник. – Сизый махнул рукой. – Ему вообще без разницы, что в школе происходит, лишь бы дом не взорвали.

Издалека виднелся зеленый забор бабы Зины, и у Щегла трепетало внутри от волнения. Он надеялся, что она не припомнит ему ту разбитую банку по осени. В идеале ему бы достичь таких же взаимоотношений с ней, как и у Сизого, потому что, если вдруг ему придется однажды в одиночку приходить в город, неплохо было бы иметь там знакомых. Как только рука Сизого коснулась калитки, так сразу, откуда не возьмись, выросла невысокая старушка и тут же ухватилась за него.

– Живо в дом! – Она затолкала Щегла и Сизого за ограду, а сама осмотрелась по сторонам и вошла за ними.

Сизый хотел что-то спросить, но старушка тут же приставила палец к губам и повела их в свою маленькую избушку. С их прошлого визита мало что изменилось. Только печка топила жарче. Как только они оказались на небольшой кухоньке со столом у окна, старушка выдохнула и перекрестилась.

– Баб Зин, может, расскажешь, что случилось?

– Беда, мальчики. – Она обхватила голову руками и еще раз сильно вздохнула. – По вашу душу у нас тут приходили.

Лицо Сизого вначале помрачнело, а после приобрело озлобленный вид, чем он напомнил Сокола. Щегол же изо всех сил пытался унять сердце, что предательски стало выскакивать из груди. Их хотят убить? По-настоящему убить? Это не игра?

– Рассказывай. – Сизый облокотился на стол и придвинулся ближе к старушке, словно их мог услышать кто-то, кроме Щегла. – Последовательно и без причитаний.

– После Нового года на площади у почты украсили усе, детки там ходили, и людей полно было. С утра иду на почту, за пенсией. Тихонько все, людей нет. Выхожу к площади, а там, – баба Зина прикрыла рот рукой, – прямо на стенде с объявлениями, куда обычно лепят, когда воду иль свет отключат… Прямо на стенде голова висит. Кровищи внизу, ой. – Она снова прикрыла рот рукой.

Щеглу показалось, что сейчас его стошнит прямиком на стол. Он повторил за старушкой и зажал рот рукой. Голова закружилась, и перед хмурым лицом Сизого замельтешили размытые картинки. Как будто с приходом нового года власть у преследователей Птиц сменилась, и сейчас на сцену вышли те, кто не избирал гуманных методов для угроз.

– Баб Зин, чья голова?

– Курицы! А сверху краской написано: «Птиц на стол, свободу во двор».

Легче от того, что это была голова курицы, не стало. Вопрос времени, когда птичья голова превратится в голову одного из Птиц. Не стоило и строить догадки о том, что к этому причастны и наркоманы, неизвестный Герман, и те, кто рисует мишени. Только вот кто это, догадок совершенно не было. По крайней мере, у Щегла. Быть может, Сокол уже давно знает, кто ставит им палки в колеса и хочет убрать с дороги. Только вот делиться этим с остальными он не спешит.

– Просто идиоты какие-то пошутили. Что значит «свободу во двор»? Ну бред же. Разберемся, не нервничай. – Сизый опустил руку на плечо старушки. – У тебя сердце слабое, за нас переживать не нужно, о себе побеспокойся. Тебе помочь чем-нибудь?

– Нечем мне помогать. – Она слегка нахмурилась, а после распахнула глаза. – Хотя нет, знаю. Помнишь, про соседку рассказывала? Сынок у нее еще странный. – Она опустила подбородок и дождалась кивка Сизого, прежде чем продолжить: – Сходили бы вы к ней, телевизор настроить помогли бы.

– Сходим, сделаем. – Сизый подорвался с места, но прежде чем уйти, подошел к старушке. – Хорошо все будет. – Сизый слегка приобнял ее за плечи.

– Ой, благослови вас Господь, мальчики. Я за вас молиться буду. – Баба Зина перекрестила им спины, когда Щегол с Сизым выходили из домика.

По лицу Сизого нельзя было сказать, что он верит в то, что говорит, и это вовсе не внушало уверенности Щеглу в завтрашнем дне. Но Сизый просил доверять ему. И Щегол доверял безоговорочно. Толку с того, что Щегол сейчас начнет опровергать все хорошее, что говорил Сизый. Щеглу и самому хотелось бы в это верить. Хотелось знать, что завтрашний день не превратится в кровавую бойню, а все Птицы останутся в прежнем составе. Из дома старушки они ушли и сразу направились в соседний двор. По-хорошему, им бы сразу же уехать в Гнездо и решить с остальными, как быть дальше и что делать. Сизый остановился перед калиткой и удивленно посмотрел на Щегла.

– А что это ты молчишь? Я еще в доме предвкушал шквал вопросов от тебя, а ты как воды в рот набрал.

– А что спрашивать? Кто за этим стоит? Ты не знаешь. Будет ли все с нами в порядке? Ты не знаешь.

– Ты прав. – Сизый поджал губы, а после слегка улыбнулся. – Растешь, Щегол, эволюционируешь. Уже научился думать, поздравляю. – Он потрепал русые волосы Щегла. – Все будет в порядке, обещаю. Прорвемся еще. Сейчас нас чутка штормит, но это все временно. В нашем мире, знаешь ли, все временно. И хорошее, и плохое.

Сизый аккуратно постучал в покосившуюся дверь, окрашенную багровой краской, что уже давно потрескалась. Он несколько раз оглянулся по сторонам, чтобы ненароком не попасться никому на глаза, но, Птицам на радость, улица была пуста.

– Нет его дома, – раздался из-за двери женский крик. – Нечего тут без дела шататься. Проваливайте, алкашня позорная.

Сизый со Щеглом переглянулись, удивленные словами, которыми их окрестили. Не сказать по их внешнему виду, что они сошли бы так просто за алкашей. Одежда была местами потрепана, но это всего лишь издержки жизни в лесу.

– Мы к вам. – Голос Сизого звучал так мягко и доброжелательно, что сам Щегол без раздумий открыл бы ему дверь. – Баба Зина просила зайти, с телевизором помочь. Говорит, он у вас барахлит в последнее время.

– Кто вы такие? – Из щели высунулась седая голова.

– Я внук ее. – Он широко улыбнулся. – А это мой брат, сводный.

– Помню, она рассказывала про внука, что к ней заезжает помогать. – Женщина открыла дверь. – Что ж, спустя столько лет начал приезжать-то? Она тут одна столько лет была, скучала по деткам, а вы даже на день рождения не приезжали, – после ее лицо подобрело. – Ну, хоть одумался спустя столько лет, и то молодец.

Щегол стоял на крыльце как вкопанный. Неужели до Сизого к бабе Зине никто не приходил? Неужели только последние два года кто-то стал помогать этой хрупкой старушке? Если в первую встречу она показалась ему слишком грубой, то теперь Щеглу было искренне ее жаль. Ведь она так же, как и Птицы, была вдали от семьи. Она и сама в своем роде была такой же, как и Птицы, – отрешенной и одинокой.

– Показывайте ваш телевизор. – Сизый прошел по коридору, цепляясь взглядом за любые мелочи.

– Да вот он, в зале. – Худощавая женщина провела Сизого в комнату. – Обычно сын его чинил, но сейчас он дома стал реже ночевать. Недели две его не было. Как под Новый год ушел, так еще и не возвращался.

– Отчего ж он так? – Он улыбнулся ей и заглянул за телевизор, чтобы проверить провода.

– Бизнес у него какой-то. – Женщина пожала плечами. – Он вон с Андрейкой Матросовым работал, да тот тоже куда-то пропал. Уже полгода как не появляется. Может, куда в командировку отправили.

– Бизнес – это хорошо. – Сизому удалось сохранить невозмутимое лицо, когда услышал знакомую фамилию. – Можете показать брату, где у вас антенна? Он с улицы посмотрит. Может, там что не так.

– Конечно. А что ж и не показать, раз вы тут ко мне с помощью. – Она всплеснула руками и побежала на улицу.

– Сделай вид, что разбираешься в антеннах, – шепнул Сизый, прежде чем Щегол ушел. – И продержи ее на улице как можно дольше. Но не перегибай.

Как только Сизый услышал хлопок входной двери, то тут же бросил провода. Домик был небольшой, с тремя комнатами: спальня, зал и кухня. Вероятнее всего, сын жил в зале, поэтому Сизый тут же принялся копаться в каждом ящике, надеясь найти какие-то зацепки. Медлить было нельзя, ведь если эта женщина что-то заподозрит, то потом расскажет сыну о странных людях, что рылись в его вещах. На глаза Сизому попался конверт, подписанный «от Матросова». По телу тут же прошла волна дрожи, сравнимая с электрическим током. Письмо было уже вскрыто, но по глупости сохранено. Периодически поглядывая в окна, Сизый достал мобильный телефон и сфотографировал содержимое письма. Сложив все вещи на место, он услышал скрип двери и вернулся на место за телевизор.

– Ну, что тут? – спросила женщина.

– А вроде все готово. – Сизый еще раз пошевелил проводом, и рябь на экране прервалась, уступая место кадрам какого-то фильма.

– Ой, спасибо, мальчики! – Глаза женщины засветились от радости. – Даже не знаю, как вас отблагодарить. Может, чаю со мной выпьете? Ничего сладкого, к сожалению, нет, но я могу в погреб за вареньем слазить.

– Мы с радостью, да у нас электричка скоро. – Сизый сверкнул голубыми глазами и подхватил Щегла за руку. – До свидания! Если будет что-то еще нужно, говорите бабе Зине, мы придем.

Как только они оказались на улице, Щегол выдохнул, словно камень упал с сердца. Он даже почувствовал себя агентом под прикрытием. Ведь он так усердно крутил антенну в разные стороны, что чуть было сам не поверил в то, что разбирается в технике.

– Смотри, что нашел. – Сизый показал Щеглу снимок письма.

«Они подбираются ближе. Герман писал, что на время нужно скрыться. И мне, и остальным. Связываться с тобой он теперь будет через других людей. Выполняй его поручения, но дома лучше не бывай. Как отправят утку, дам знать».

Почерк был корявым, и они с трудом разбирали слова, которые писал Матросов. Но в конечном итоге все сложилось в четкую картинку: сосед бабы Зины был лишь пешкой, ниже самого Матросова, который почему-то считал, что прячется в СИЗО. В сообщении еще фигурировала какая-то утка, но, скорее всего, это был шифр, который ни Сизому, ни Щеглу так и не удалось разобрать. Новые фрагменты хоть и появлялись, но делали суть только размытее. Сизый со Щеглом переглянулись, вздохнули и решили оставить эти обсуждения до Гнезда, чтобы Сокол предложил какие-нибудь дельные мысли.

До остановки оставалось идти еще пару минут, но перед тем, как свернуть на небольшую тропинку, Сизый вновь остановился и осмотрелся вокруг. По его мрачному лицу было видно, что он сомневался. Щегол обернулся, не решаясь, спросить, что не так. В итоге Сизый вздохнул, прикрыв глаза. Разум сдался, и победило сердце. Сизый развернулся и направился к зданию из серого камня.

– Зайдем на пару минут.

Щегол впервые оказался внутри милицейского участка. Там было темно, сыро, пахло пылью, а потертые стены с порванным линолеумом напоминали городскую больницу. Щегол молча шел за Сизым, заглядывая за распахнутые двери. На него со всех сторон смотрели напыщенные дядечки в голубой форме. Они хмурились, прочищали горло и переговаривались между собой. Именно таких дядечек Щегол представлял, когда речь заходила про милицию и расследования мелких дел. Почему-то Щегол воображал эти безучастные серые лица и неприятный запах изо рта, который не перебивался даже жвачкой. Сизый завернул за угол и зашел за одну из таких железных дверей.

– Добрый день, Павел Викторович! – Он сразу же плюхнулся на небольшой диванчик. – Мы тут были рядом, решили заскочить к вам. Не помешаем?

– Проходите, – светловолосый и остроносый мужчина улыбнулся, оголяя ямочки на щеках. – По поводу Матросова?

– Да, как продвигается дело?

– Все еще тишина. Вы ошиблись, и у Матросова в доме нет ничего, что можно было бы привязать к наркотикам. Наверное, он и правда всего лишь зависимый бедолага.

– Не может такого быть. – Сизый провел пальцами по своим волосам. – Он не может быть в последнем звене. По нему видно, что он водится с хищниками. Попробуйте поискать еще.

Огинский широко улыбнулся и медленно кивнул Сизому. Этот жест показался Щеглу странным. Наверняка он желает как можно скорее избавиться от назойливых Птиц и сходить попить кофейку. Сизый постарался сгладить углы.

– А вообще, я благодарен вам, что вы так много делаете для нас. Нам очень повезло, что вы пришли на смену Красикову.

– Я поистине благодарен Красикову, что посвятил меня в ваши дела. В институте я даже и мечтать не мог о подобном. – Огинский поднялся из-за стола и, сцепив руки за спиной, прошелся по кабинету. – Когда он появился у нас на кафедре, то долго всматривался в нас, а потом каким-то случайным образом выбрал меня.

– То есть он специально искал человека, которого сюда поставить?

– Не утверждаю, но догадываюсь, что это так. – Он постучал костяшками по подоконнику. – В конце концов, первого встречного к вам сюда не отправили бы. Дела-то непростые.

– Нужно быть хорошим специалистом, чтобы в итоге работать с такими, как мы. Да и мотивация для такого дела нужно.

– Мотивация? – Огинский изогнул светлую бровь и обернулся на Сизого.

– Ну, зарплаты у вас, у участковых, не слишком хорошие. А работы навалом.

– Я идеалист. Верю, что смогу изменить общество в лучшую сторону. Избавиться хоть чуть-чуть от грязи. Мы с вами похожи. Насколько мне говорил Красиков, у вас те же цели.

– А он ответственно подошел к делу, – Сизый одобрительно кивнул. – Дайте знать о новостях по делу Матросова. Будем на связи.

Сизый поднялся с дивана и, подхватив Щегла под руку, вышел из кабинета. Щегол за время их милой беседы не проронил ни слова, и в голове у него даже не находилось варианта о том, зачем Сизый вообще пошел туда. Это было похоже на все их обыденные визиты. Сизый о чем-то несущественном болтал с людьми, пока Щегол стоял рядом как истукан, а потом радовался, что им дали ценную информацию. Щегол не понимал, что такого ценного им сказали, но тоже радовался за компанию.

Начинало вечереть, и этот день, как и все дни до этого, пролетели незаметно и быстро. Каждый проходил в немом напряжении и ожидании спокойствия. С каждым днем все сильнее накатывало неизбежное будущее, которое вряд ли будет хорошим. Но Щегол так сильно верил в то, что Сизый прав и они действительно прорвутся! Он цеплялся за эту идею как за единственно верную, и следовал за ней как за маяком.

– Зачем мы ходили к Огинскому? – Щегол спросил это, когда до Гнезда оставались считаные шаги.

– Чиж не может найти на него что-то стоящее, вот я и решил помочь.

– Мы с тобой и на Германа Жукова нарыли что-то, и на Огинского. В чем прикол Чижа?

– Прикол в сплочении. Мы все должны помогать друг другу, держаться вместе и оставаться семьей даже в самые мрачные времена. Так намного проще. Если будет каждый сам за себя, то всем нам лежать в одной братской могиле, – Сизый вздохнул. – И сейчас Чижу нужна помощь. Поэтому я и помогаю.

– Думаешь, он спасибо скажет?

– По крайней мере, будет чуть меньше ворчать.

Щегол недолюбливал Чижа за его вечный пессимизм и отрешенность. Чиж не выходил из Гнезда, постоянно находился то в их комнате, то за своим компьютером. Он смотрел свысока на Щегла, прямо как Сорока, и очень редко принимал участие в обсуждениях общих дел, особенно если Щегол отстаивал там свою позицию. Сизый верно подметил, что Чиж в их школьной вселенной играл бы отдельную роль.

В Гнезде горел свет, а значит, гостиная была наполнена Птицами. С самого порога был слышен смех Сороки и другие голоса. Сорока сидела на диване и заливисто смеялась, припав щекой к груди Чижа, что не переставал подливать масло в огонь и продолжал шутить. Сизый остановился в проеме и изумленно распахнул глаза, а после усмехнулся.

– Зря ходили к Огинскому. Чиж нашел другое лекарство от вредности. – Шутку Щегла Сизый не оценил и молча прошел дальше в комнату.

– О, вы вернулись? – Чиж обернулся и встретился взглядом со Щеглом. – Может, послушаем новые кассеты? А то так и не дошли руки до них.

– Только не здесь. – Ласточка вышла из комнаты Глухаря. – Глухарь прилег отдохнуть. Он себя не очень хорошо чувствует. Пусть поспит.

– Тогда наверх? – Сорока подхватила магнитофон и потащила его на второй этаж. – Мы тихо, обещаю. – Она выпятила нижнюю губу и после того, как Ласточка махнула рукой, продолжила тащить его наверх.

Ласточка бросила на Щегла недовольный взгляд, а после скрылась за входной дверью. То мимолетное видение на тренировке растворилось, и сейчас Щеглу казалось, что не было той девушки, которая жалела его, помогала и была такой доброй. Быть может, все это ему привиделось, и Ласточка правда холодная и непоколебимая. Она на самом деле ничего не чувствует, а не делает вид. Ласточке на самом деле плевать, и она всего лишь выполняет свои обязанности, а Щегол просто надумал себе все остальное. Оставив попытки разгадать тайну Ласточки, Щегол пошел следом за Сорокой и Чижом на второй этаж в надежде, что слушать они будут не «Сплин». В главной комнате на полу сидела лишь Сорока, поставив перед собой магнитофон.

– А где?..

– Чиж ушел Сизого звать.

– Что слушать будем? – Щегол сел напротив Сороки.

– Против «Король и Шут» что-то имеешь? – Сорока сощурила глаза.

– Нет.

– Жаль. – Сорока пожала плечами. – Будем слушать их.

Хватило минуты, чтобы Чиж вытащил Сизого из комнаты и заставил его присоединиться к совместному прослушиванию новых кассет. Сорока вставила кассету в магнитофон, и заиграли отрывистые звуки электрогитары, сопровождающиеся барабаном. Чиж качал в такт головой и прикрыл глаза, наслаждаясь звуками рока. После он открыл глаза и посмотрел на Сизого. Он ухватил его за плечи и начал трясти в воздухе.

– Тебе тоже нравится эта песня! Хватит дуться! – Чиж шипел как уж, помня о том, что не нужно будить Глухаря.

В отличие от Ласточки Сизый не умел долго сохранять на лице маску непоколебимости и вскоре начал изображать, будто в руках у него гитара. Глядя на эти дурачества, Щегол не мог сдержать смеха. Когда песня закончилась, Сизый немного убавил звук на магнитофоне. Он окинул взглядом Птиц, что сидели рядом, и приподнял уголки губ в хитрой улыбке.

– В роли лесника из этой песни я почему-то представляю Сокола. – Он улыбнулся. – Словно он маньяк и запер всех нас здесь, потому что ему скучно.

– Я думала, что лесник – это Глухарь.

– Не, все мы пленники. А Глухарь будет героем, что пожертвует собой, чтобы спасти нас.

– А я кто? – Щегол окинул взглядом Сизого, что вошел во вкус.

– Ты ребенок, что случайно попал к маньяку. Чиж – главный герой. Сорока – пленник, который будет постоянно действовать маньяку на нервы.

– А Ласточка?

– А Ласточка влюбит в себя маньяка и спасет нас. – Сизый хлопнул в ладоши, завершая историю.

– Мы с тобой еще поборемся за роль персонажа, что маньяка раздражает. – Сорока вскинула подбородок.

В магнитофоне на фоне тихо играли песни-сказки, дополняя эту атмосферу несуществующей реальности. Сизый продолжал придумывать истории, где Птицы были собаками или даже напитками, а Чиж с Сорокой только сильнее оживляли эти картинки своими шутками. Лучик закатного солнца осветил комнату, и Щегол представил, что они вовсе не Птицы, живущие вдали от семьи, а подростки, что встретились друг с другом, чтобы отдохнуть от школы и хорошо провести время, ведь завтра будет тяжелый день. Завтра может произойти что угодно. Может, будет ровно так же светить солнце, а может, будет метель. Завтра может настать конец света, а может произойти чудо. Но, впрочем, сейчас это не имело никакого значения.