«Пик колдунов. Городское кафе», – гласила вывеска при входе на Седьмой этаж.

Я несмело потянул на себя стеклянную дверь – над ухом раздался мелодичный перезвон музыки ветра. У стойки на входе была официантка.

– Сожалею, мы еще закрыты, – любезно улыбнулась она.

Маленькая, едва доставала мне до плеча, одета по моде викторианской эпохи: сложная юбка, поверх кружевной рубашки – кожаный корсет, к которому почему-то был пристегнут лисий хвост.

Тонкие черты хитрого личика, черные, чуть удлиненные глаза, две тоненькие рыжие косички. Кого она мне напоминала? Взгляд скользнул по мягкому ворсу коврового покрытия, и я увидел ее преломленную тень. Четыре лапы, острые уши, хвост как помело – это была тень лисы!

– Ты оборотень? – я так удивился, что не смог сдержаться.

– А это проблема? Ты против оборотней, долбаный нацист? – ощерилась она.

Я спрятал улыбку. Захотелось ее подразнить.

– Хорошо же обходятся с клиентами в этом заведении.

Хорошенькое личико стало растерянным.

– Позовите мне менеджера.

Кража Красного цветка меня травмировала, и теперь я мстил всем женщинам, в том числе демонам и оборотням. Психология, ничего личного.

– Менеджер, Пегас, сломал ногу, и из него сделали холодец с клубникой.

– Холодец с клубникой, – тупо повторил я.

– Что? Это ресторан фьюжен. Не жалуйся на меня, – жалобно попросила она.

Я лихорадочно соображал, как попасть внутрь, и вспомнил слова Луи: хочешь выжить в Аду, проси работу.

– Я ищу работу. Раньше я помогал делать гоголь-моголь на Четвертом этаже, Луи всему меня научил.

Она обрадовалась, что таким образом удалось выпутаться из щекотливой ситуации.

– Я отведу тебя к Изольде – это исполнительный директор. А я Кицунэ, официантка. Не будь таким суровым с хрупкой девушкой, – кокетливо улыбнулась она. – Как тебя звать?

– Артем.

– Скажу, что ты мой кузен. Только не жалуйся, ладно?

– Посмотрим на твое поведение, – мне нравилось ее дразнить.

– Мы могли бы подружиться. У нас много общего. Работаем в одной сфере…

Кабинет директора находился в маленькой комнатке без окон. Повсюду бумажные папки на пружинах: в шкафу, на полках, на полу, на хлипкой этажерке, которая, казалось, вот-вот завалится под их тяжестью. За столом, который тоже был завален бумагами, сидела дама лет шестидесяти в блузке под горло, с овальной брошью и начесом на седых волосах.

– В чем дело, Кицунэ? Я же просила не беспокоить меня, когда я работаю с документами, – недовольно сказала она, не отрываясь от своих бумаг.

– Это Артем, мой кузен. Был барменом на Четвертом, ученик Луи.

Барменом?!

– Лея выскочила замуж, и я подумала, что Артем мог бы ее заменить.

Я приклеил к лицу самую обворожительную из своих улыбок. Исполнительный директор окинула меня изучающим взглядом.

– Разве он не может сам сказать? Разве у него нет языка? – она нахмурилась. – На кухне опять пропала пачка муки. Твоих рук дело, Кицунэ?

– Изольда Ивановна, как можно?

– Это приличное место, Кицунэ. Попадешься – пеняй на себя. А теперь отправляйся за стойку.

– Изольда Ивановна, мне до безумия нужна работа, – произнес я, когда официантка вышла. – Я уверен, что такая очаровательная дама, как вы, чуткая и восприимчивая, поймет меня и пойдет навстречу.

– Лея, паршивка, выскочила замуж и сбежала, а по документам числится барменом. Это в ее договоре, я не могу его нарушить.

– Рабочем?

– Рабочем. Ну ничего, далеко не убежит. – Изольда Ивановна нахмурилась. – Артем, вы такой худенький. Хочется вас накормить. Вы знаете, у нас удивительно вкусный фондан. Это такой кекс с…

– Я знаю, что такое фондан.

– Ах, Артем, я не имею права, понимаете? Не и-ме-ю! Это подсудное дело. Возьмите фондан.

Но мне во что бы то ни стало надо было остаться и продержаться, пока не найду ключ.

– Изольда… можно же без отчества? Не так формально. Вы хоть раз пробовали «Секс на пляже»? – я все больше входил в роль, хотя как его делать, представлял весьма приблизительно. – О, это восхитительный коктейль…

Изольда Ивановна рассмеялась грудным смехом.

– Артем, милый. Зачем мне ваш коктейль, у меня квартальный отчет на носу, а вы мне… Это подсудное дело, понимаете? Вы режете меня без ножа. Впрочем, есть кое-что… Что могло бы помочь…

Изольда Ивановна поправила начес.

– Вы хотите «Малибу», – понял я.

– Я хочу, чтобы вы меня поцеловали.

Я посмотрел на ее тонкие губы в вертикальных морщинках, подкрашенные алой помадой.

– В смысле? А… ну… а что там с фонданом?

– Ну какой фондан, Артем? Что вы как маленький, в самом деле…

Изольда Ивановна смотрела строго, как на провинившегося ученика.

– Так вам нужна работа или нет?

Я поскреб теневую щеку и быстро склонился к ее губам. Слегка коснувшись их, я уже хотел отпрянуть от Изольды Ивановны, но она была опытным исполнительным директором и выполнила удержание моей головы двумя руками сзади. В следующее мгновение я почувствовал ее язык у себя во рту. На ощупь ее губы оказались намного приятнее, чем на вид, и я с ужасом понял, что получаю удовольствие от поцелуя.

– Изольда Ивановна! – услышал я плаксивый шепот.

Я отпрыгнул от Изольды Ивановны, опрокинув стопку с папками, и с удивлением понял, что голос принадлежит полному парню лет пятидесяти в поварском колпаке.

– Голубчик, разве мама не научила вас стучать?

– И это после всего того, что было… после корпоратива и спиритического сеанса с полным погружением… – выговаривал повар Изольде Ивановне дрожащим от обиды голосом.

– Коллега, подождите за дверью, – потребовала Изольда Ивановна властно.

Она обращалась ко мне.

– Но я же… – начал было протестовать я.

– Выйдите отсюда! – загремел повар. – Прошу вас! И не беспокойте директора, когда она работает с документами!

– Постойте, – окликнула меня Изольда, подвигая ко мне какую-то бумагу. – Подпишите тут. Простая формальность – и можете приступать.

Я подмахнул бумажку и сам не понял, как оказался за дверью, возле которой околачивалась Кицунэ.

– Как прошло? Дала работу?

– Вроде, – ошарашенно сказал я. – У Изольды роман с поваром, да? Как его? У него есть имя?

– Нет. Его лишили имени. В прошлой жизни он отравил епископа и его гостей супом. За это повара сварили заживо. С тех пор он работает поваром в Аду. Я провожу тебя на рабочее место.

Главным украшением просторного зала ресторана «Пик колдунов» был роскошный камин, выложенный черной плиткой. На полке стояли китайские вазы, сидели фарфоровые куклы в кружевных платьях, пожелтевших от времени. Над камином висели размытые дагерротипы, изображавшие умерших людей, которые по моде викторианской эпохи сидели в креслах, в красивых одеждах, с насильно открытыми глазами. В панорамном окне во всю стену отражались огни плывущего внизу города с башнями Нового Вавилона. Из-за перины тяжелых облаков выплывало клонящееся к горизонту солнце, которое всходило на западе и садилось на востоке два раза за земной год. Вспышек на желтом небе, отмечавших приход в мир новой жизни, тут не было видно – то ли из-за солнца, то ли из-за огней большого города.

– Колдовство – это страшный грех. Почему «Пик колдунов» поместили так роскошно, на Седьмой этаж? Выше только некрещенные младенцы.

Кицунэ пожевала тоненькую косичку.

– Потому что это панорамный ресторан.

Навстречу нам попалась тощая девица, азиатка, выше меня на две головы (на земле ее наверняка приняли бы в сборную по баскетболу), тоже в платье с кожаным корсетом – видимо, такой была форма официанток. Черные волосы доходили до самых колен. Лицо девицы было совершенно бледным, брови сбриты.

– Это Мико, хостес. Артем, наш новый бармен, – представила она меня и шепнула, когда хостес прошла мимо: – Покончила с собой из-за несчастной любви. Изольда забрала ее со второго этажа и любит, как родную дочь. Она отлично гадает на Таро.

В зале ресторана никого не было, и только за столиком в углу сидела невеста, красивая, черноволосая. С фатой, закрывающей плечи, в кружевном платье, как фарфоровая кукла на каминной полке, она смотрела в окно тяжелым взглядом. Было в этой девушке что-то странное. Я все смотрел и никак не мог понять что. Но все же разглядел: согбенная фигура, руки с узлами вздувшихся вен, пигментными пятнами – это были руки старухи.

– Мертвая невеста, старуха с лицом девицы, – пояснила Кинунэ, заметив мое замешательство.

– Она его украла?

– Почему украла? Случайно забрала с собой на тот свет. Проклятие мертвой невесты наложил другой человек. Это обряд, который проводят, чтобы сглазить невесту. Очень сильный, даже смерть не может отменить его. Проклятие будет действовать и в следующей жизни. Ведет к потере красоты и смерти. Сделано на зеркале. Ровно в пять я приношу ей чай.

– Почему в пять?

– Потому что в пять часов подают чай во всех приличных домах, а это приличное место.

– Вижу, ты спец в проклятиях, – улыбнулся я.

Кицунэ сузила и без того узкие глаза.

– Будь со мной аккуратнее, я сильная ведьма.

– А про меня что скажешь? Я не могу вспомнить, кто я и откуда.

Она взяла мою руку, перевернула тыльной стороной вниз и склонилась над ладонью.

– Это из-за проклятия, которое наложила женщина по имени Любовь. От любви одни неприятности. У тебя светлая голова. Тебя вообще не должно быть в Аду.

– Что нужно, чтобы избавиться от проклятия?

Она обожгла меня быстрым взглядом.

– Тебе надо жениться.

Я посмотрел на ее рыжую головку с двумя косичками, склоненную, будто в поклоне.

– Ой ли, Кицунэ?

Мы прошли мимо столиков на красном пушистом ковре с узором и поднялись по витой лестнице с коваными перилами в углу. Кицунэ указала на стойку, над которой высились ряды нарядных бутылок, манящих, как несбывшиеся мечты. Я сглотнул набежавшую слюну.

– Есть проблема. У меня нелады с алкоголем, боюсь запятнать репутацию вашего приличного места, – я кашлянул. – В прямом смысле.

– Я помогу тебе, уберу жажду, но есть условие.

– Какое?

– Мне нужна бутылка коньяка для торта.

Я взъерошил теневые волосы.

– Целая бутылка! Ты уверена, что на торт? Ладно, валяй.

Она коснулась моего рта тонкими пальчиками и что-то прошептала, закатив глаза. Я посмотрел на бар, сверкающий, словно витрина новогоднего магазина.

Бутылки с разноцветной жидкостью показались пробирками со смертельными реактивами в лаборатории смерти. Меня затошнило. Желания выпить как не бывало.

– Спасибо, Кицунэ, ты крутая ведьма.

Она зарделась.

– Брось, это было не так сложно, ведь ты прошел вытрезвитель на Пятом, теперь у тебя иммунитет к пьянке. Впрочем, кое-что умею. Не в службу, а в дружбу. Когда будешь наливать гостям, проси их подписаться на нашу страницу в «Демонсбуке» и подпишись сам.

– Как? У меня же нет смартфона.

Она хитро прищурилась.

– Ой ли?

Я запустил руку в карман и наткнулся на что-то плоское и вожделенно прохладное. Это был смартфон, но гораздо больше, чем у курьера-доставщика. У меня снова был смартфон!

– Последняя модель. Добро пожаловать в «Пик колдунов»!

На радостях я схватил бутылку ликера, подбросил вверх и, сделав фуэте не хуже балерины Большого театра, поймал бутылку другой рукой.

– Отличный трюк, – похвалила Кицунэ. – Ты не заставишь меня краснеть. Не запятнаешь мою репутацию в качестве моего кузена.

– Почему для колдунов так важна репутация? – спросил я.

– Всегда важно именно то, чего не имеешь. Не можешь быть – надо хотя бы казаться. Запомни это, если планируешь тут выжить.

Я выживу, в этом я не сомневался. На этаже колдунов не было анубисов, а это уже полдела. Кристалла при мне не было, да, но тут я был не заключенным, а работником, мог ходить, куда вздумается. Я был уверен, что найду ключ.

На стене бара я обнаружил несколько циферблатов. Время в разных городах земли, столицах нашей планеты: Париж, Берлин, Москва, Токио, – а также время в Аду и время «Пика колдунов». Стрелки часов земных городов бежали вперед по кругу, тогда как часы Ада шли в обратную сторону и очень медленно, ведь за земной год тут проходило всего лишь двое с половиной суток. Часы этажа колдунов напоминали земные, время одной из столиц голубой планеты.

Колдуны вообще любили время, текущее, словно вино из бутылки. Персонал ресторана жил строго по часам. Ровно в двенадцать дня (или ночи, я не был уверен до конца) в зал выходила Изольда Ивановна с коробкой от принтера, доверху заполненной листами формата А4. Я подумал, что ей не по статусу и не по возрасту таскать такие тяжести, и бросился было по винтовой лестнице вниз, чтобы помочь, но окаменел на месте, не в силах пошевелиться. И тут же увидел испуганную мордашку Кицунэ, выглядывавшую из-за угла. Изольда никому не позволяла касаться коробки из-под принтера. Она разжигала камин сама и жгла в нем бумаги. Потом собирала золу специальной лопаткой с набалдашником в виде черепа в серебряное ведерко и удалялась.

К двум подходили первые гости. Мико, хостес, открывала одно из панорамных окон, и демоны влетали в него на метлах, скейтах, электросамокатах или даже своих двоих (в данном случае я имею в виду, конечно, крылья), рассаживались за столами в ожидании обеда. В бизнес-ланч входил салат из гребешков василисков либо крысиные хвостики, завернутые в рисовую бумагу, – на выбор. Котлеты из рыбы фугу со сверчками либо холодец из ноги демона с клубникой. Могильные пауки в сахаре на десерт. И домашний золотой компот на философском камне. Повар не слишком изменился с тех пор, как накормил епископа супом, и готовил из рук вон плохо. Впрочем, ажиотаж был сумасшедший, и это при том, что, как шепнула мне Кицунэ, демоны не едят вообще, а питаются человеческой энергией. Секрет крылся в приправе – чудесной золе, которой Изольда Ивановна присыпала блюда. От нее кушанья «Пика колдунов» казались божественными. Не можешь быть – надо хотя бы казаться.

Бизнес-ланч проходил с двух до четырех. В пять часов подавали чай. Чай заваривала Кицунэ, которая была в этом настоящим мастером. Чай матэ для мужской потенции, настойка гинкоум для мозгов, пуэр для бодрости. Стоит ли говорить, что в каждый заварочный чайничек добавлялась секретная приправа Изольды Ивановны? В семь гостей ждали на ужин. Это был самый модный час – столик на ужин в «Пике» бронировали за месяц. Были и выездные банкеты. В распоряжении ресторана находился летающий столик, сопровождаемый двумя официантами. Влюбленная парочка могла устроить ужин над Демонополисом или Адской пустыней на высоте полета Ангела.

В двенадцать ночи ресторан закрывался на спецобслуживание. Персонал ресторана рассаживался вокруг круглого стола, касаясь пальцами столешницы. Изольда заводила патефон и проводила спиритический сеанс. Закатив глаза так, что видны были одни белки, она вопрошала утробным голосом, вызывая на связь живых – колдунов из мира людей. Живые колдуны давали мертвым поручения, те их выполняли и получали за это красивую одежду, секрет изготовления чудесной золы, который принес невероятную популярность «Пику колдунов» и, бесспорно, что-то еще. Что? Я не мог знать наверняка. Спиритический сеанс возбуждал невероятный интерес, но меня до него не допускали, потому что я был на испытательном сроке. В финале сеанса с миром живых круглый стол левитировал. Поднимался в воздух и начинал медленно кружиться вокруг своей оси под звуки патефона.

Под утро персонал расходился: демоны отправлялись в свои летающие дома, а заблудшие души плелись на рабочие места, прибираться и отдохнуть немного перед новым рабочим днем, который начинался ровно в двенадцать.

Работа показалась мне до безумия классной и гораздо проще, чем на кухне Луи. Впрочем, в ней, как и в секретной приправе Изольды, крылся свой секрет. Мой happy hour[3] начинался в семь. По витой лестнице с коваными перилами поднимались желающие пропустить стаканчик. Я крутил бутылки, исполняя пируэты, делал коктейли – словом, исполнял свою работу, но не мог не замечать, что с каждым новым напитком, выпитым посетителями бара, ноги мои наливались свинцовой тяжестью, а душу переполняла горечь. Я думал о том, что должен быть не здесь, делаю не то. Какой была моя жизнь, не помню, но смерть – точно истинный ад. Была и другая проблема: я не мог найти ключ. Я остался без кристалла и не мог стать невидимым, чтобы отправиться на поиски. К тому же, как только я поднялся на второй этаж, я не мог с него спуститься! Стоило приблизиться к витым перилам, как голова взрывалась пульсирующей болью, словно в правую сторону втыкали иголку, а ноги становились каменными. Я тут в тюрьме понадежнее Алькатраса… Так плохо мне было только в пустыне Ада, куда я попал после высадки из дирижабля. Куклы в пожелтевших от времени кружевных платьях безучастно смотрели на меня стеклянными глазами с каминной полки.

Кицунэ заваривала чай, утешала и объясняла, что грустные думы – беда Седьмого этажа – наказание за грех колдовства. Повар, от которого я этого совсем не ожидал, тоже поддержал меня и любезно угостил мисо-супом. Вездесущая Кицунэ шепнула, что суп отравлен. Оказалось, повар хотел поквитаться со мной за наш с Изольдой поцелуй. Я в свою очередь предложил ему сделать коктейль Б-52.

Мы крепко подружились с Кицунэ и даже придумали собственное приветствие – касаться сжатыми кулачками. Во второй день моей работы в ресторане она забежала ко мне, чтобы забрать чайник и чашки, забытые клиентом. Я протянул ей кулачок, а она захихикала и вихрем унеслась вниз по лестнице. Вскоре Кицунэ снова явилась – очень недовольная.

– Почему ты используешь наше приветствие с другой? – спросила она.

– В смысле? – не понял я.

Оказалось, что все официантки «Пика колдунов» были на одно лицо и одевались одинаково.

– Все лисы похожи. А ведь я оборотень.

– Как же мне узнавать тебя?

Тогда Кицунэ покрасила одну из своих тоненьких косичек в коричневый цвет.

Кицунэ проявляла небывалую для оборотня активность и домовитость. Она не только заваривала чай, но и пекла для меня пироги. Флиртовала со мной, обхаживала, дошла до того, что принесла альбом с семейными фотографиями. Надо заметить, довольно странными. Одна из них, например, изображала семейную чету – бабушку и дедушку Кицунэ, с одинаковыми лицами, отличавшимися только тем, что у дедушки были усы и борода, а у бабушки – химическая завивка. Бабушка стояла, дедушка сидел рядом, держа в руках голову бабушки, по викторианской моде прошедшей эпохи. Кицунэ заглядывала мне в глаза, ей хотелось, чтобы мне понравились фотографии.

Я испугался за ее маленькое сердечко.

– Понимаешь, Кицунэ, есть девушка. Ее зовут Элина. Больше я ничего не помню, знаю только, что должен вернуться к ней.

Она пожала плечами.

– Вы разминетесь во времени. Когда ты вернешься, она будет старухой, а может, и вообще умрет.

– Я не демон, не колдун, всего лишь заблудшая душа, страдающая амнезией, но точно знаю, что это очень важно для нее.

– Делать то, что важно не тебе, а другому – странно. И глупо.

– Глупо. Но это и есть настоящая любовь.

– Странные вы, люди. Я не буду тебе помогать, – твердо сказала Кицунэ и вихрем унеслась по винтовой лестнице. – Жалею, что испортила ради тебя свою роскошную косу.

Я с грустью смотрел на ее остроухую тень, проплывшую по пушистому ковру ресторанного зала.

– Не верь Кицунэ, – сказала Мико, долговязая хостес, которая как-то заглянула в бар. – Она всех обхаживает. Подкатывала даже к Пегасу, из которого сделали холодец. Хочет выйти замуж, обычное дело. Хочешь, погадаю тебе на Таро?

– Не стоит, – грустно сказал я.

Больше Кицунэ не поднималась ко мне. После ее ухода я недосчитался одной из бутылок в баре, но не сердился на нее, а только вздыхал, вспоминая ее согревающие чаи да пироги. И очень удивился, когда через несколько дней маленькая фигурка официантки снова возникла у барной стойки. Я взглянул на левую косичку. Она была коричневой.

– Изольда завязала тебе ноги узлом, чтобы ты не сбежал, как Лея, – сказала Кицунэ дрожащим голосом, скрывая уязвленное самолюбие. – Я помогу тебе, все равно тут нечем заняться.

Стрелки часов подползали к одиннадцати, ресторан был закрыт. Кицунэ раскладывала на барной стойке карты Таро. Карты складывались в узор, пестрый, словно лоскутное одеяло. Жезлы, похожие на деревья с обломанными ветвями. Епископ, благословляющий паству двумя перстами. Рука, в которой сверкает золотая монета.

– Ты ненадолго тут, и как я сразу не увидела? – с досадой вздохнула Кицунэ. – Вижу руку, опускающую короны в холщовый мешок.

– Ты права. Мне нужно найти тут ключ от следующего этажа.

Кицунэ разглядывала карты, низко склонив рыжую головку.

– Ключ – условная величина. Возникает из комплекса пережитого опыта и определения своего места по отношению к нему. Что в православной традиции называется «искуплением греха». Ключ под силу найти только тебе самому, – произнесла Кицунэ низким надтреснутым голосом.

Я смотрел на нее во все глаза.

– Кицунэ, это ты говоришь?

– Нет, конечно. Это говорит моя бабушка. Ее дух просыпается во мне, когда я гадаю на картах Таро.

– Твоя бабушка такая… умная. Где же может быть этот ключ? У кого-то из клиентов или тут, в ресторане?

– Тебе решать. Ведь ты нашел предыдущие шесть.

– Думаю, дело в головной боли, которая возникает, стоит мне подойти к лестнице. И в завязанных узлом ногах.

Я посмотрел на фарфоровых кукол на каминной полке. Кицунэ разложила карты Таро в другой расклад.

– Дело не в ногах. А в тюрьме, которая в твоей голове. Ключ от нее можешь найти только ты сам.

Я вспомнил Степана, который проходил сквозь стены, и почему-то вздрогнул всей своей теневой оболочкой.

Карты мелькали в тонких пальчиках Кицунэ. Дама в желтых одеждах с подсолнухом в руке, возле ног которой терся черный кот. Волки, черный и белый, воющие на луну, женщина с белым цветком в волосах, приручающая зверя.

– Будет препятствие.

Дело было не в ногах, но мы все же решили попробовать. На следующее утро, пока еще не набежали клиенты, а Изольда работала с документами, Кицунэ развязала мне ноги. Я потихоньку спустился по винтовой лестнице и обошел ресторан в поисках ключа. Я заглянул в каждый уголок. Все облазил, а однажды едва успел спрятаться от вездесущей Мико, с грустью вспоминая утраченный кристалл. Все безуспешно – ключа я не нашел.

После чаепития в пять часов, когда Кицунэ принесла чай мертвой невесте, явился первый клиент, трехголовый демон в красных одеждах. Я подал ему три текилы с лимоном. Рюмки одна за другой опрокинулись в три глотки. Прозрачная жидкость потекла по жилам, правая сторона головы налилась болью. На высокий барный стул уселся парень в плаще и положил на стойку свою голову. Впрочем, возможно, это была какая-то совершенно посторонняя голова. Кто знает? Своей-то у него на плечах не было. Парень похлопал голову по щеке, она покорно разомкнула бледные губы, и парень влил в них коньяк из бокала. Ноги мои отяжелели. Приходили новые клиенты. Я наполнял рюмки, бокалы, фужеры – душа моя наполнялась отчаянием. Этому не будет конца, что я здесь делаю?

Под утро, когда схлынули клиенты, я лежал лицом на барной стойке, не в силах подняться.

– Веселая ночка. Ощущение, что все эти демоны пьют прямо из моей души.

– Чуть ниже, малыш, – усмехнулась Кицунэ. – Впрочем, зависит от того, где у тебя душа.

– Не знаю, хватит ли вина внутри меня хотя бы на еще один день и одну ночь.

Кицунэ взяла меня за руку, чтобы изучить что-то на ладони, отпустила, и рука безвольно плюхнулась на барную стойку. Кицунэ покачала головой.

– Посмотри, – сказала она. – Твоя рука стала прозрачной.

Я вскинулся, поднял голову и пошевелил пальцами. Мой теневой вид определенно изменился. Скоро через эту руку можно будет смотреть, как через стекло. Закопченное, но все же. Я вспомнил прозрачные безжизненные тела, сваленные грудой, как ненужный хлам, возле печи на Третьем этаже.

– Скоро я совсем побледнею. И тогда Изольда разожжет камин моей душой.

Кицунэ кивнула.

– Они тебя доконают. Надо сматываться.

– А как же ключ?

Она пожевала коричневую косичку.

– Думаю, в твоем положении один ключ можно пропустить. На моем самокате хватит места для двоих, я подниму тебя на следующий этаж. Войдешь разок через окно, а не через дверь, как все нормальные демоны. А захочешь – можно перекантоваться у меня, отсидеться какое-то время, пока не придешь в себя.

Все это что-то безумно напоминало, но у меня не было сил рассуждать. В тот момент я готов был пойти хоть к черту на рога, лишь бы этот Ад кончился.

– Я согласен.

Ее старенький желтый самокат стоял возле панорамного окна. Первой по винтовой лестнице спустилась Кицунэ, осмотрела зал, заглянула на кухню.

– Чисто.

Она открыла створку окна и вскочила на самокат. Я обнял Кицунэ за талию сзади и встал на розовую шкурку панели босыми ногами. Кицунэ дала по газам, и мы влетели в горячий воздух Демонополиса. В Восьмиэтажке было прохладнее, чары или кондиционер? Красное солнце клонилось к горизонту, отматывая бесконечные сутки Ада, под колесом блеснула россыпь огней расчерченного квадратами города. Самокат вздрогнул под нами, как испуганный конь, и затрясся. Руль пошел в сторону. Мы описали круг и на скорости влетели в растворенное панорамное окно «Пика колдунов», повалив забытую кем-то метлу.

Я спрыгнул с самоката.

– Что случилось? Почему ты вернулась? Запутываешь следы?

Кицунэ озабоченно потрясла руль, а потом отбросила свой агрегат и внимательно посмотрела на меня. Нахмурилась, замерла и повела носом, как настоящая лиса.

– Скажи, ты подписывал что-то у Изольды?

Я нахмурился.

– Какой-то договор. Рабочий.

Она схватилась за голову и застонала.

– Это договор на продажу души! Поздравляю, теперь ты останешься тут навечно.

– Но она не имеет права! Я не давал своего согласия! Подожди… Так значит, каждый день в двенадцать часов Изольда топит камин договорами на продажу душ? А потом посыпает золой блюда, чтобы они казались невероятно вкусными? Старая ведьма…

Она схватила меня за руку и потащила вверх по витой лестнице. Что происходит с местными женщинами? Стоит им вскочить на самокат, как сразу начинают командовать. На месте местного мэра, если такой есть, я бы запретил демонам женского пола управлять самокатами. Во всяком случае, точно ограничил бы управление.

– Я пойду к ней, – решил я, когда она притащила меня в бар.

– Что это поменяет? – вскричала Кицунэ. – Ты придешь и скажешь: «Изольда Ивановна, вы обманным путем заставили меня подписать контракт на продажу души», а она такая: «Серьезно? Ну извини, забирай свою душу и проваливай. О, кстати, а как ты смог спуститься? Дай угадаю, кто-то из сотрудников развязал тебе ноги?» Так, что ли?

Я запустил пальцы в теневые волосы.

– А что, если она сожгла его? А ты подписывала такой контракт, Кицунэ?

Она вздохнула.

– Я оборотень, у оборотней нет души. Да и вообще… Я в штате.

Солнце Ада, клонившееся к горизонту, разливалось в правой стороне головы пульсирующей болью. Очередной клиент допил свое вино и спускался по винтовой лестнице. Кицунэ поставила передо мной чайник и чашку.

– Лаванда с имбирем, хорошо от мигрени. Обещаю, я что-нибудь придумаю. Не нашел ключ?

Я отрицательно покачал головой, разглядывая клиента внизу, перед которым раскланивалась Мико. Человек с зализанными волосами, в вязаном жилете под пиджаком с большими плечами. Теневого вида, как и я. Это была заблудшая душа. Человек прилетел на роликах, они-то и привлекли мое внимание. Старинные роликовые коньки на смешных колесах, которые привязывают к ботинкам.

Человек отвязал ролики от ботинок. Мико указала на лестницу, и он поднялся в бар. Я тяжело вздохнул – еще один – и допил остатки чая из чашки залпом, как водку.

Человек присел за стойку и мрачно взглянул на меня.

– Водки, да поживее.

Я с ненавистью взглянул в его открытое лицо с резкими чертами и высоким лбом и улыбнулся, потянувшись за бутылкой – на трюки, пируэты и прочие выкрутасы у меня уже не было сил.

– Подписывайтесь на нашу станицу в «Демонсбуке», – бодро отрапортовала Кицунэ.

Человек взглянул на Кицунэ с презрением и полез во внутренний карман пиджака. Он долго искал там что-то, и наконец на барную стойку легли сигареты, массивная зажигалка, роликовые коньки, на которых он прибыл, небольшое зеркало амальгамой вниз, в простой грубоватой оправе на ручке и, наконец, телефон. Но не смартфон, а телефонный аппарат, пластмассовый, с круглым диском и оборванным кабелем. Где он вообще у него там умещался?

– У меня другой провайдер.

Человек криво улыбнулся и стал засовывать свои сокровища обратно в карман пиджака.

– Симпатичное зеркало, – сказал я, опираясь о барную стойку и натирая пустой бокал.

Мне понравился этот парень.

Он опрокинул стопку и огляделся по сторонам. Кицунэ исчезла со своим чайничком, в баре никого не было.

– От этого зеркала одни беды.

– Как вас зовут?

Он обжег меня взглядом.

– Никому не говори свое имя, не то украдут. Все крадут. Рукописи, имена.

– Впервые вижу в этом ресторане заблудшую душу в качестве клиента, – заметил я. – В Демонополисе они либо работают, либо попадают в сумку курьера-доставщика.

– Я тоже работаю, – с гордостью сказал он. – Пишу для одного автора.

– Живого?

– Да пока Бог миловал.

– И как?

Парень передернул плечами.

– Серийные романы – как серийные маньяки. Убивают вдохновение. При жизни я был литератором, нет мне покоя и после смерти. Пашу, выполняю план, пятилетку за три года. – Парень взглянул на меня из-под косматых бровей. – А ты?

Я пожал плечами.

– Литературного таланта не имел, потому делаю коктейли.

– Правильный коктейль лучше неправильной книги. Повтори, друг.

Я налил ему еще, он выпил и удовлетворенно крякнул.

– Хорошая водка. В последний раз пил такую в Метрополе. Это ресторан в Москве, с фонтаном, знаешь?

Я с сомнением пожал плечами. Парень, который не хотел говорить свое имя, усмехнулся.

– Я мастер ходить по ресторанам. Мастер придумывать истории. И рассказывать их. Больше я, в сущности, ничего и не умею. Тебе понравилось мое зеркало? – Он похлопал себя по груди, там, где находился внутренний карман пиджака. – Что ж, я расскажу его историю.

– Я питал слабость к одной особе. Брюнетка с кошачьим разрезом светлых глаз и восхитительной фигурой. У нее была эксцентричная особенность: заплетать за ухом тоненькую косичку. Моргана играла со мной, как кошка, не говорила ни да, ни нет. Не отталкивала, но и слишком близко не подпускала. У нее был любовник, который сидел очень высоко. Интрижка с ней грозила крупными неприятностями, а неприятности в те времена заканчивались не мордобоем, а в известном здании на Лубянке, а то и пулей в висок. Но тем интереснее было довести дело до конца! Я условился с ее соседкой, юной особой, которая любила мои книги. Проник в комнату Морганы, пока ее не было, чтобы оставить букет роз, и увидел на столике зеркало в простой оправе. Из-за стены доносились звуки граммофона – «Рио Рита», популярный тогда мотивчик. Я смотрел в зеркало, как завороженный. Музыка из граммофона, который заводят не для тебя, завораживает, не правда ли?

Тогда в Москве был невероятный интерес к мистицизму, в моде спиритические сеансы и теория о переселении душ. Поговаривали, что Моргана ведьма. Приворожила высокопоставленного любовника при помощи зеркала, которое ведет свою историю от Короля Артура. Зеркало это якобы приносило сумасшедшую удачу в любви и делах, но лишь своему хозяину, которого само выбрало. Тот, кто его украдет, умрет. В те времена я верил лишь в проклятие цензуры, из-за которой некоторые мои романы не публиковали. Я стащил это зеркало, бес попутал. Через две недели заболел испанкой. В агонии я метался по постели и все глядел в это зеркало в простой грубоватой оправе, сжимал в слабеющей руке его холодную ручку… На похоронах шептались, что зеркало Морганы пропало. В моих вещах – а именно я был главным подозреваемым – его не нашли. Когда я поднялся на борт дирижабля, то обнаружил зеркало у себя за пазухой, и попал в Ад, в котором мне нет счастья.

Клиент пропустил еще одну рюмку и стал раскланиваться. Он спустился вниз на нетвердых ногах, стал привязывать к ботинкам свои роликовые коньки на смешных колесах, но вдруг вернулся.

– Не видели ли вы моего зеркала? – озабоченно спросил он заплетающимся языком.

Я поискал за стойкой.

– Потерял, видно, старый дурак. Впрочем, тем лучше. Ведь ничего хорошего это зеркало мне не принесло. Глупое стекло не желает меня признавать. На спиритическом сеансе в этом ресторане мне сказали, что, чтобы избавиться от проклятия, я должен кому-то передать зеркало. А ведь это приличное место.

Он взглянул из-под косматых бровей и подмигнул мне, и я вдруг понял, что он совершенно трезв.

Я смотрел, как он идет через зал, по которому сновали официантки, похожие друг на друга, как сестры-близнецы, со все нарастающей тревогой. Я отвел взгляд и вздрогнул: возле стойки, словно из-под земли, выросла Кицунэ. Она лоснилась от самодовольства, победно вскинув лапку с зеркалом в простой грубоватой оправе.

– Сюрприз! Это поможет мне вытащить тебя.

Она повертела зеркало в руке и заглянула в него. В то же мгновение Кицунэ завертелась, как веретено, и обернулась лисой, которая бежит за собственным хвостом, а потом повалилась на бок.

– Кицунэ, нет!

Я бросился к ней, но застыл как вкопанный: в правую сторону головы словно вонзили иголку. Возле Кицунэ стояла Изольда.

– Кицунэ-Кицунэ… Я же говорила тебе, что это в последний раз. Что это приличное место. Как важна репутация для нашего заведения.

Она с грустью покачала головой. Лиса у ее ног тяжело дышала, из уголка пасти текла пена. Она подняла на меня взгляд.

– От любви одни неприятности.

И ее черные блестящие глаза остановились навсегда.

Я беззвучно плакал, не в силах пошевелиться. Изольда Ивановна закинула на плечо лисью тушку и прошествовала вниз по витой лестнице с коваными перилами.