Белая птица, которой обратилась Ева, выпорхнула в окно. Был вечер, но не беспробудно черный, а едва подкрашенный, как спитой чай. Дом нависал, подслеповато таращился редкими желтыми окнами. Белая птица сделала круг по периметру двора. Кот Варфоломей, развалившийся на деревянном столе на детской площадке, проводил ее ненавидящим взглядом и облизнулся. Увидел. Узнал? Или просто возжелал выдрать белый хвост? Белая птица опустилась на кухонный подоконник.

Кухня. Под красным абажуром стол с чайником, чашками и вазочкой для конфет. Платон сидит за ноутбуком, попивая из своей кружки и перебирая четки. Оксана делает уроки с сыном Володей.

Володя (читает по учебнику): Мама купила восемь килограмм картошки…

Платон: Килограммов.

Володя: Мама купила восемь килограммов картошки, а морковки на три кило меньше. Сколько всего овощей купила мама?

Оксана: Как ты решишь эту задачу?

Пауза.

Володя: Вот скажи мне. Какой нормальный человек будет покупать восемь килограммов картошки?

Платон (поднимая глаза от ноутбука): Может, у этой мамы восемь детей.

Володя: Она из Китая?

Оксана (строго): Так ты решаешь или мы сокращаем твое время в телефоне на сегодня?

Платон (улыбаясь): И при чем тут Китай? В Китае, между прочим, чтобы завести второго ребенка, надо платить.

Володя: А в России наоборот.

Оксана (делая Платону страшные глаза): Володя, сколько действий в этой задаче?

Володя (задумчиво): И главное, заметь, не папа, а мама. Как она вообще дотащила столько овощей? Она культурист?

Платон (смеясь): Культурист, у которого нет гантелей, и он ходит с пакетами по городу!

Оксана (сдерживая улыбку): В таком случае, Платон, делай с ним уроки сам.

Володя (с подозрением): А вы что, хотите завести второго ребенка?

Оксана (переглядываясь с Платоном): С чего ты взял?

Платон (бросив на Оксану многозначительный взгляд): А ты против?

Володя: Тогда я уезжаю в Китай!

Белая птица посидела еще немного на подоконнике, нахохлившись на ледяном ветру и таращась вдаль. В небе горела звезда, самая яркая после захода солнца. Белая птица знала, что это Венера. Птица взмыла вверх. Поднималась все выше, пока не превратилась в черную едва различимую точку.

Она летела над городом. Над трубами тепловых электростанций, кутающимися в облака дыма. Над петляющими улочками, по которым люди возвращались в свои дома, похожие на обувные коробки, лишенные всякого смысла. Впрочем, с высоты птичьего полета все выглядит немного бессмысленным. В коробках люди свили свои гнезда, там их ждали. Собаки тащили на поводках хозяев в сторону парка. Подростки толпились за гаражами, курили и жгли костры. Ева учуяла этот подкопченный запах грусти по ушедшему лету. Подростки смеялись и, прикуривая сигарету, смотрели друг другу в глаза со значением. Никто не смотрел в темнеющее небо, по которому летела Белая птица. Слишком большая для чайки и слишком маленькая для человека. Вскоре обувные коробки и проспекты закончились, началась желто-оранжевая полоса лесопарка, побежала трасса.

На дороге возникла пробка. Пролетев еще немного, Белая птица увидела два прилично помятых авто, полицию и скорую. Авария. Белая птица вздрогнула всем существом и камнем бросилась вниз. Она покружила над местом происшествия, наблюдая, как врачи заносят в машину скорой носилки, и опустилась на крышу полицейской машины.

К ней подошла печальная девушка в синем пальто.

– Ты Ангел? – спросила она.

– Почему Ангел? – удивилась Белая птица. – Просто человек, который потерял свое лицо.

– Почему же ты выглядишь, как птица?

– А как мне еще выглядеть? Я не знаю… А кто ты?

– Я только что умерла, и мое тело увезли на скорой.

На груди девушки разливалось кровавое пятно. Взгляд девушки был настолько печальным, что Белая птица не сразу его заметила.

– Почему же ты не там? Первые три дня душа ходит за своим телом, как привязанная.

– Я должна быть со своим телом! – вскрикнула девушка в синем пальто. – Какая я идиотка!

Белая птица поняла, что девушка очень боялась что-то сделать неправильно.

– У меня был муж и дочка. Муж – состоятельный человек, владелец крупной компании. – Белая птица объяснила, что она не Ангел, но девушка в синем пальто все-таки решила ей исповедаться. – У моего мужа есть брат. Однажды он признался мне в любви, а я отказала ему.

– Ты любила мужа? – спросила Птица.

– У меня маленькая дочка, которая любит по утрам прибегать, чтобы полежать немного в нашей супружеской кровати. Разве бы она могла прибегать так в постель, в которой я спала бы с другим мужчиной? А еще квартира на последнем этаже. Муж устроил для меня на крыше нашего многоэтажного дома зимний сад, в который можно попадать прямо из квартиры. Чтобы получить разрешение у соседей, мужу пришлось сделать ремонт во всем подъезде. Знаешь, сколько это денег? В зимнем саду были прекрасные растения, цветы и деревья. Я любила с утра садиться среди них, пить кофе и смотреть на просыпающийся город у меня под ногами.

– Смотреть на город под ногами довольно приятно, – заметила Белая птица.

– Сейчас я поняла, что важно другое. Брат мужа признался мне в любви 17 февраля. В моем саду есть денежное дерево. С того дня каждый год 17 февраля я повязывала на него красную ленточку. Брат мужа должен узнать об этом. Это главное.

– А как же дочь?

– Ей скажут, что я уехала на лечение. Потом откроют правду. Она поплачет и успокоится. Гибкая детская психика. Когда она вырастет, моя смерть будет важна, но не так, как ленточки на дереве, которые она повяжет ради любимого. Я прошу тебя найти брата мужа и рассказать о моих ленточках.

– Как же я его найду?

– У него странная привычка верить всему, что говорят женщины.

– Сколько же ленточек на твоем дереве? – спросила Белая птица.

– Восемь. Восемь глупо растраченных лет.

– Я не буду никого искать, потому что любовь – самая грандиозная из афер, придуманных людьми. Хуже финансовой пирамиды. На вершине этой пирамиды – те, кого надуют. Птицы и мертвые – первые в списке. Твой любимый забудет тебя через три дня, если уже не забыл.

– Ты злая.

– А я сразу сказала, что я не Ангел.

Белая птица взмыла вверх и полетела дальше. Когда совсем стемнело, она устроилась в кроне раскидистого дуба, чтобы поспать немного, а с утра снова отправилась в путь.

В темном небе алела полоска рассвета. Река петляла между верхушками берез и кленов, распустивших спелые желтые космы назло чопорным елям со строгими симметричными стрижками. Преодолев еще один изгиб реки, Белая птица повернула на юг. Солнце просыпалось, выползало из-за облаков, позолотив их вершины. Посреди поля стояла одинокая изба с деревянными ставнями, резными наличниками и красной печной трубой на крыше. Возле нее был круглый колодец.

Птица опустилась вниз, стукнулась оземь и превратилась в Еву. Она придирчиво оглядела себя, не осталось ли на одежде белых перышек, – плащ, широкие брюки, чтобы протез не бросался в глаза, и кроссовки, которые, впрочем, сразу стали мокрыми от росы – и направилась к дому. Возле дома паслась белая лошадь, в лучах рассвета она казалась сияющей. Часть гривы была заплетена в маленькие косички.

Ева поднялась по ступеням крыльца, прошла через сени, в которых пахло баней, и оказалась в горнице, просторной и теплой. В окна избы светило солнце, и на деревянном полу лежали квадратные блики. В одном из них спал белый котенок. Белый хвост другого котенка мелькнул в плетеной корзине на полке под потолком. По правую руку от Евы, в углу, была печь, выложенная изразцами, с кочергой, ухватом и прочей утварью, а под потолком на крюке висела люлька. В противоположном углу, под иконами, на полосатом половичке жужжало колесо прялки, за которой сидела Маб. Придерживала шерсть тонкой левой ручкой, формировала нить правой, здоровой рукой. Колесо крутилось. Нить, бегущая в механизме прялки, блеснула, ослепив Еву. Шерсть, которую Маб держала в руке, отливала золотом. Или это только казалось из-за солнечного света? Увидев Еву, Маб отложила работу и поднялась ей навстречу. Часть волос, как и прежде, заплетена в маленькие косички.

Они обнялись, как родные.

– Устала с дороги?

Маб налила Еве парного молока из крынки. Ева приняла чашку из ее рук и сделала шаг, чтобы присесть на скамью к столу, но Маб удержала ее.

– Лучше сюда, не то вынесут вместе со скамьей.

Она усадила Еву на широкую лавку возле окна и устроилась рядом.

– Как ты прядешь с больной рукой?

Маб улыбнулась, и вокруг глаз набежали добрые морщинки.

– Это всего лишь руки. Не стоит переоценивать их значение. Есть то, что важнее. Если оно есть, руки подладятся. И станут как крылья. – Она покачала головой. – Где же твои прекрасные золотые волосы?

Котенок, дремавший в солнечном окошке на полу, проснулся. Умыл мордашку с черным пятном вокруг розового носа, и запрыгнул на колени Маб. Он подрос за четыре месяца. С того дня, когда они виделись в последний раз. Накануне аварии.

Маб погладила котенка и покачала головой.

– Не играй с тем, кто сильнее. Проиграешь.

– А кто он, тот, кто сильнее? – спросила Ева.

– Дьявол.

Люлька под потолком ожила, зашевелилась, ребенок заворочался. Маб застыла с таким лицом, как будто хотела чихнуть. Ребенок успокоился и снова уснул. Ева сделала глоток из кружки. Молоко было вкусное, теплое и сладкое, как сама жизнь. Ева заплакала.

– Я потеряла свое лицо.

– В наших местах есть храм. Большевики сбросили с него колокола и переделали в кинотеатр. Потом там была библиотека, а в девяностые – дискотека. Танцевали, пили вино. – Маб махнула темной морщинистой рукой. – Молодежь! Кто-то бросил окурок, и случился пожар. Храм весь обгорел. Денег на восстановление нет, и он так и остался заброшенным, с куском экрана, словно шрамом. Без крыши, стены – обгоревшие крылья, а вместо пола – полевые цветы. Даже храмы теряют свои лица. Что уж говорить о людях?

Еве было жаль храм, в котором вместо ангелов живут полевые цветы, но вся эта история ее не утешила.

– Как мне вернуть мое лицо?

– Лиц в большом городе – что звезд на небе. Трудно найти ту, что светит лишь тебе. Где твое лицо, а где похожее? Кто знает?

– Зачем я села в эту чертову машину, ведь у меня был обратный билет… Зачем я выжила? Я хочу умереть. Мне нужно средство, волшебное, чтобы жить дальше.

– Волшебное? – улыбнулась Маб. – В современном мире нет веры. Зато есть чудодейственные лекарства и высокие технологии. В них верят. Современным людям всем подавай верное средство. Что ж. Это можно…

В руке ее возник сложенный вчетверо листок. Она развернула его, и Ева с изумлением узнала свой распечатанный электронный билет на обратную дорогу, которым она так и не воспользовалась. Маб взяла пику на подставке, на такую когда-то нанизывали чеки, квитанции или проверенные билеты в кинотеатрах. На пике уже была целая стопка. Маб проткнула и присоединила к остальным бумажкам и сложенный вчетверо Евин билет.

– Однажды я тоже потеряла свое лицо. За мои заслуги мне дали сундук с лицами. Целый сундук – это много, ведь нужно всего одно. И мало – ведь нужно свое. Найдешь ли ты его?

Ева опустила взгляд. У скамьи появился деревянный сундук, расписанный диковинными цветами и царь-птицами. Ева заглянула в сундук и обомлела. Зеркальный изнутри, он доверху был наполнен человеческими лицами, похожими на посмертные маски с дырками вместо глаз. Казалось, эти пустые глазницы смотрят на Еву.

– Поищи свое.

– Они живые?

– Да.

Заметив обескураженность Евы, Маб улыбнулась.

– Не бойся. Им нравится, когда их ненадолго примеряют. Приятно осознавать, что где-то в огромном холодном мире есть человек, похожий на тебя.

Дрожащими руками Ева перебирала эти маски, мужчин, женщин, стариков, детей, и вдруг заметила знакомое. Надменное лицо с высокими скулами и ресницами, приклеенными к пустым глазницам. Лицо Елены Прекрасной! Нежно-розовое, с гладкой кожей. Ева провела по нему кончиками пальцев и почувствовала тепло под ложечкой, словно вынула из-под елки Новогодний подарок.

– Можно взять это? – спросила она Маб.

– Но ведь оно не твое. Даже самое красивое лицо не может быть прекрасней, чем твое собственное. – Маб погладила белого котенка. – Я дам тебе весь сундук. Ты сможешь брать из него лица, сколько пожелаешь, пока не обретешь свое. Но с одним условием.

– Каким?

– Однажды я заберу навсегда одно из лиц, которые ты выбрала.

– Я согласна, – быстро проговорила Ева, которой не терпелось скорее примерить лицо Елены Прекрасной.

– По рукам, – кивнула Маб. – Как только тебе понадобится новое лицо, закрой глаза и представь этот сундук с царь-птицами. Только он явится, запускай в него левую руку, бери, что нужно.

– Так вот, просто? А как же волшебные слова?

– Что ж, можно и слова, – пожала плечами Маб.

– Запомнила? Но учти, не стоит недооценивать силу слова. Оно страшнее оружия. Им можно сокрушить. Оно у Дьявола.

Ева протянула левую руку к сундуку и замерла, испугавшись. Ей показалось, что на комнату вместе с Маб, сундуком, люлькой с младенцем и маленькими котятами, опустилась тень, но это всего лишь солнце скрылось за тучей.

Ева запустила в сундук левую руку и увидела в его зеркальном чреве правую. Зеркало отвело Еве глаза, и ей вдруг показалось, что вместо своих пальцев, зацепивших лицо Елены Прекрасной, она видит черную морщинистую руку Маб.

Ева проснулась в собственной постели. Неужели все это был лишь сон? Она выбралась из-под тяжелого одеяла и на одной ноге подпрыгнула к маминому диванчику в углу, куда вчера сгоряча забросила протез. Надела его и направилась в ванную. Там она взглянула в зеркало и обомлела. На нее смотрела прекрасная девушка, очень похожая на ту Еву, которая была раньше. Разрез глаз немного другой – внешние уголки подняты вверх, ресницы чуть длиннее, челюсть более квадратная, но все это ерунда. Главное – пышные светлые волосы с рыжинкой, ее чудесные волосы снова были при Еве. Она скользнула ладонью по волосам и за ухом обнаружила маленькую косичку. Крылья сотни светящихся бабочек затрепетали внизу живота, и Ева расхохоталась. Искренне и беззаботно, как когда-то. Что же теперь будет?

Белая птица взвилась в серое осеннее небо. Она летела мимо Останкинской башни, шпиль которой терялся где-то в низко ползущих серых облаках, и даже теперь был выше Белой птицы. Ева мечтала подняться на эту башню, но все думала – потом. Как-нибудь. Теперь уж нельзя. Людям на протезах на смотровую площадку Останкинской башни путь заказан из соображений безопасности. Так что «потом» превратилось в «никогда». И на работу путь заказан: по съемкам на протезе не поскачешь.

В их телекомпании журналисты трудились по договору подряда. Пятого числа Ева заключала договор сроком на месяц. В конце месяца его расторгали, чтобы в следующем месяце подписать новый. Так руководству было проще. Авария случилась с Евой как раз в начале июня, она отработала неделю, но сюжет доделать не успела. С Евой расторгли майский договор, а новый, на июнь, не заключили. Действительно, очень просто. Денег за июнь Ева не получила, ведь в эфир сюжет не пошел. Никаких выплат Еве, разумеется, не полагалось, ведь она была не в штате. Отряд не заметил потери бойца. На место Евы пришел другой журналист, которых московские вузы каждый год выпускали пачками, да и не только московские. Все просто.

Белая птица приземлилась на подоконник восьмого этажа, где за окном, наполовину прикрытым жалюзи, находился кабинет главного редактора телекомпании. Главный редактор Анатолий Петрович сидел в своем кожаном кресле и говорил о чем-то исполнительному директору Елене Прекрасной. Преступника всегда тянет на место преступления, вот и Белой птице стало любопытно: как повлияла на Елену потеря лица?

Она была все такая же красивая, только немного скованная и обиженная, словно говорила: «Подумаешь, лицо! Теряли и не такое». Или у Елены Прекрасной был свой сундук, в который она иногда запускала левую руку?

Белая птица прислушалась, о чем говорит главный, которого она всегда очень уважала.

– Я все думаю про эту девочку, Еву. Такая трагедия. Может, подыщем ей какое-нибудь место? Я не знаю, архивариуса. Пусть заведует аппаратурой. Или займется страницей телеканала в соцсетях.

Елена поморщилась.

– Соцсетями занимается человек.

– Твой любовник.

– Что за ересь? Он мой двоюродный брат. И вообще, девочке будет тут неуютно с ее костылями, – неприязненно проговорила она. – Московские власти прекрасно поддерживают инвалидов, мы регулярно делаем об этом сюжеты.

Главный насмешливо вскинул брови.

– Серьезно? Ну да черт с ней. Что там с сегодняшними посиделками, никак нельзя отвертеться?

– Зайдем на пять минут, поздравим – и по домам.

Круглый стол для переговоров был заставлен бутылками со спиртным, бутербродами и нарезанными фруктами в пластиковых тарелках. Из колонок компьютера летела популярная песенка. Подвыпившие коллеги разбрелись по углам редакции, говорили, смеялись. Елена Прекрасная все пила из пластикового стаканчика, в который ей подливал молодой и веселый оператор Вадик. Ей понравилась песня, она вскочила с места и закружила по редакции. Покачивая бедрами в такт, исполнительный директор закатила глаза и эффектно расстегнула молнию длинного платья, обнаруживая бюстгальтер и утягивающие трусы, которые начинались от талии и заканчивались где-то в районе коленок. Смех и гомон коллег стих, все взгляды обратились к Елене Прекрасной. Оператор Вадик стал снимать на телефон. Елена повернулась к столу, за которым сидел Вадик.

– Иди ко мне, малыш, – прошептала она грудным голосом главному редактору Анатолию Петровичу и обратила ему навстречу колышущуюся грудь.

Анатолий Петрович проявил удивительную для своего статуса прыткость: отпрыгнул и утек за дверь, покинув вечеринку по-английски. Елена, которую тем временем снимали уже на несколько камер, бросилась за ним.

На следующий день в гости к Еве пришла Соня.

– Елену и главного уволили, – вращая глазами, сообщила она, – потому что они напились и бегали по этажам.

– Куда бегали?

– Она за ним, он от нее. Елена в одних трусах, а главный, спасаясь от нее, едва не вывалился в окно. Генерального чуть кондратий не хватил. Пьяная оргия, которая грозила закончиться самоубийством. Такой скандал! Генеральный говорит, нам аренду не продлят.

– Жестко он с ними, – вздохнула Ева.

– Так прошлый главный редактор тоже в окно вышел. Покончил жизнь самоубийством, ты не знала?

– Тоже по пьяному делу?

– Нет, тот из-за несчастной любви.

Когда Соня ушла, Ева подошла к зеркалу и долго разглядывала свое восхитительное лицо с глазами лисички и чуть квадратной челюстью, обрамленное золотыми волосам. Прыснула и начала хохотать. Крылья светящихся бабочек подрагивали, и Ева все смеялась. Ай да сундук с райскими птицами!

Ева училась жить без мамы. Доедала наваренный ею борщ, наводила порядок в своей квартирке, подметала, протирала пыль, потом долго отдыхала на мамином диванчике. Впрочем, с лицом Елены сил стало больше. Раньше Ева выходила на улицу по необходимости. Ей казалось, что таким, как она, место дома, словно вся эта переливающаяся красками и шуршащая новыми возможностями жизнь не для нее. А теперь новое лицо жгло ей щеки. Как платье, требовало, чтобы его выгуляли. Ева взяла такси и отправилась на смотровую площадку Воробьевых гор.

За перилами в обрамлении желто-красной листвы раскинулся город. Башни Москва-Сити, отливающая золотом голова колокольни Ивана Великого, Лужники. Над рекой, словно души умерших, с одного берега на другой плыли вагончики канатной дороги. Дьявольская придумка Харона. За тысячи лет паромщик вполне мог изобрести что-то новое, да и его лодка наверняка пришла в негодность. А может, это и не лодка вовсе, а дирижабль? Под ногами что-то блеснуло. Ухватившись за перила, Ева присела на корточки и подобрала с земли кольцо. Массивное, из светлого металла, с крупным голубым камнем в обрамлении мелких сияющих блесток. Взявшись за камень, Ева вытянула руку вперед и поймала в кольцо плывущее за серыми облаками солнце.

Она сжала кольцо в ладони и воровато огляделась по сторонам. Женщина, торговавшая сувенирами, стояла к ней спиной. Несколько парней со скейтами слишком далеко. В ломбарде за кольцо дадут хорошие деньги. Ева спрятала свою находку в дальний кармашек сумочки и вынула телефон, чтобы вызвать такси. Краем глаза она заметила темную фигуру. Мужчина в черном, возраста Евиного отца, дорого и стильно одетый, медленно брел по тротуару, опустив голову. Ева отвернулась от него с презрением. Такой купит себе еще десять колец, хоть на каждый палец. Ноги-руки при нем, заработает. Ева заковыляла к кромке тротуара, у которой останавливались машины такси. Но что-то ее удержало.

– Что-то потеряли? – резко обернувшись, хрипло спросила она.

Ева впилась в незнакомца взглядом, словно ожидая, что он скажет: «Да вот. Потерял свою любимую повседневную корону». Ева ответит: «Ах, корону! Корону я не видела», – и с чистой совестью уберется в ломбард.

– Кольцо.

Проклиная все на свете, Ева запустила руку в сумочку.

– Это?

Его звали Иван. У него были седые волосы, зачесанные на пробор, непроницаемое лицо и яркие глаза, как окошки среди плотных облаков, через которые видно небо. Иван так обрадовался обретению кольца, что пригласил Еву в ресторанчик неподалеку от смотровой площадки. В панорамном окне проплывали вагончики канатной дороги.

– Это кольцо с топазом и бриллиантами принадлежит моей дочери. Она погибла в прошлом году в автомобильной аварии ровно год назад. Я ношу это кольцо на мизинце – на другие пальцы не налезает, а с мизинца вот, соскользнуло, – он улыбнулся. – Вы мне очень ее напоминаете, Ева. Я не знаю, правда, почему, ведь она была кареглазой брюнеткой.

Ева сделала глоток из чашки, над которой возвышалась молочная шапка капучино.

– Мы поссорились накануне аварии. Я наговорил ей такого… – его голос сорвался, и Иван глотнул чаю из своей чашки. – Наверное, она сидит сейчас на облаке, болтает ножками в красных сандаликах со стесанными носами, и думает: вот старый осел. Проклинай теперь себя всю оставшуюся жизнь.

Ева подумала о девушке в синем пальто с кровавым пятном на груди.

– После смерти все видится не таким, как при жизни. Я сама была на волосок от смерти. Она забрала у меня кое-что. Я знаю.

Иван улыбнулся одними губами, но на его непроницаемом лице Ева прочитала мольбу.

– Что же ты знаешь?

– Она давно забыла о вашем последнем разговоре и вспоминает другое. Хорошее.

– В детстве я ей читал на ночь. «Остров сокровищ», «Дети капитана Гранта». Когда она выросла, то часто просила меня почитать вслух, неважно что. Хоть новости из интернета. Звук моего голоса ее успокаивал.

Глаза Ивана заблестели. Он поверил, что его дочь, сидя на облаке, не вспоминает об их последней ссоре. Люди легко верят в лучшее.

– До аварии у меня был любимый, а у него была жена. Он говорил, что живет с ней только ради ребенка. А оказалось, у него самая обычная семья, в которой любят друг друга, которая собирается за столом, чтобы обсудить, что произошло за день. Он говорил мне: «Ты свет моей жизни». И ни разу ко мне не пришел. Ни разу, понимаете? И даже не позвонил. Как будто я превратилась в паука, которого неприятно, противно видеть. Ведь это всего лишь нога. Даже не целиком, а часть. Чуть выше колена. Неужели без этой чертовой ноги для него все так поменялось? – Ева плакала.

На канатной дороге что-то произошло: дьявольская конструкция дала сбой, вагончики остановились. Зависли между двумя берегами реки, между небом и землей. Мастер карабкался по проводу, чтобы устранить поломку.

– Я словно зависла между тем и этим миром. То ли человек, то ли дух. Если я умерла, где моя могила? Если жива, где мое место в этой жизни? Ни любимого, ни работы, ни друзей…

После ресторана Иван довез Еву до дома.

– Я верю в знаки. Мы встретились неслучайно, – сказал он, когда «мерседес» остановился. – На днях я продал дачу дочери в Подмосковье. Деревянный дом, баня, сосны на участке, хорошая дача, но я не мог там больше находиться. Часть денег я хочу подарить тебе, чтобы ты купила хороший протез.

Ева мечтала о дорогом протезе, как водитель «киа» о «мерседесе».

– Хороший стоит от четырех миллионов рублей, – прошептала она непослушными губами.

– Мне это нужно гораздо больше, чем тебе. Поверь.

Дома Ева подошла к зеркалу. Она долго расчесывала золотые волосы, а потом часть заплела в несколько мелких косичек, как делала Маб. Взглянула на свое нежное личико, разрумянившееся после прогулки, и закричала. По этажам, клетушкам квартир разнеслось:

– Йохоу!

Через несколько минут раздался звонок. На пороге стоял ее рыжий сосед-активист с пачкой листков, соединенных скрепкой.

– Почему вы все время кричите? – строго спросил он. – Если у вас проблемы, обратитесь к психиатру. Пройдите курс лечения в специальном заведении. А тут вам не дурка, у людей дети спят.

Под его испепеляющим взглядом Ева скукожилась и помрачнела.

– Проголосуйте. Я завтра зайду и проверю. – Сосед вручил ей стопку листков и удалился.

Зачем он так с ней? Тень легла на сердце Евы и закрыла собою солнце.

Ева закрыла глаза, и перед нею явился сундук, расписанный райскими птицами. Ева запустила в сундук левую руку и увидела ее отражение в зеркальном чреве. Ей нужно лицо уверенного в себе и влиятельного человека. Кто же это? Министр, президент? Помойный кот Варфоломей! Более уверенного в себе и царственного существа Ева не знала. Стоило ей об этом подумать, как в руку сама собой легла кошачья маска.

На следующий вечер в квартире прозвенел звонок: сосед-активист явился по Евину душу.

– Подписали? – сварливо спросил он.

При виде Евы брезгливое выражение сползло с его лица. Она стояла в дверях в легком розовом халатике с запа́хом. Этот цвет подчеркивал белизну ее кожи, словно сияющей изнутри. Свет настольной лампы, горящей за спиной Евы, позволял легко различить очертания ее тела. По плечам змеями струились золотые волосы.

– Подписала, – пропела Ева низким голосом. – Бумаги на кухне. Проходите. Хотите чаю? Я только заварила.

– Спасибо, – сконфуженно сказал сосед и сделал неловкий шаг в квартиру.

Он попытался взять Еву под локоток, чтобы помочь, но она посмотрела таким взглядом, что сосед вскинул обе руки ладонями вперед в знак полной и безоговорочной капитуляции.

Он сел на табуретку, а Ева поставила на стол стеклянный чайник с янтарным чаем, внутри которого распускался цветок. Взгляд соседа скользнул по ее высокой груди, совершенно обнаженной под легким халатиком, и он покраснел, сделавшись одного цвета со своими всклокоченными волосами.

– Вы знаете, я завела ужа, – сообщила Ева. – Он живет под лестницей нашего подъезда. Я хотела его покормить и оставить блюдце с молоком на крыльце у входа в подъезд, но потом сказала себе: нет, Ева, это невозможно. Аркадий сойдет с ума.

– Почему же сразу сойдет с ума? – возмутился Аркадий – это был именно он, сварливый сосед. – Я всегда выступал в защиту животных. Так сказать, братьев наших меньших. Однажды отвез бездомную псину в приют. Две недели потом мыл голову шампунем от блох…

По телу Евы побежал озноб, и ей показалось, что волосы на макушке встали дыбом.

– Собаки ужасные существа.

– Да… Подождите, а это точно уж, а не медянка? – забеспокоился сосед.

– Ах, Аркадий, какая, в сущности, разница? – Ева ахнула, картинно округлив глаза и коснувшись ладонями щек, как девушка с плаката в стиле пин-ап. – Я же забыла о чашках! Как же пить чай без чашек?

Ломая комедию и хромая сильнее обычного, она потянулась к шкафу. Аркадий отвел взгляд, стараясь не смотреть на ее ногу. Ева пошатнулась и упала в объятия соседа, ловко пристроившись у него на коленях.

Мгновение сосед смотрел на Еву, выпучив глаза, а потом впился в ее губы поцелуем. Длинный мокрый язык проник Еве в рот, и она самозабвенно запустила в него зубы. Сосед вскрикнул.

– Я не хочу, – сказала Ева.

– Но почему? – хрипло проговорил он.

– Потому что у меня негармоничное тело, – прошипела она.

– Что за фигня?

Его рука скользнула под халатик, лаская ее грудь.

– Если ты сейчас же не отпустишь меня, я закричу так, что проснутся не только все дети этого дома, но и дети во всех домах города. И твоя жена тоже.

Сосед сорвал с Евы халат и принялся осыпать поцелуями ее плечи и грудь.

– У тебя самое гармоничное тело, какое я только видел…

Маленькая косичка за ухом Евы оплелась вокруг шеи Аркадия и стала душить. Вены на его шее вздулись, лицо налилось кровью, и сосед начал сильно кашлять. А Ева тем временем легко высвободилась из его объятий.

Опрокинув стул, сосед упал на колени и принялся неистово целовать ее протез.

– Умоляю… Останься со мной. Я люблю тебя, – бормотал он, словно в беспамятстве.

Ева посмотрела на Аркадия сверху вниз и уперлась протезом ему между ног.

– Пошел вон, собака.

Ее голос прозвучал настолько властно и убедительно, что он сник. Застыл на мгновение, а потом встал и поплелся к выходу. На его шее краснел след от Евиной косички.

– Постойте!

Ева взяла со стола бумажную стопку, которую активист оставлял ей на подпись, и зашуршала листами. Порвала один из них в клочья и бросила соседу в лицо.

– Доброй ночи, – пожелала Ева с самым невинным видом, хотя и была совершенно голая. – И передавайте поклон вашей дражайшей супруге.

Хлопнула входная дверь – сосед ушел. Ева подошла к зеркалу. Глаза, ставшие чуть длиннее, были такими зелеными, что Ева испугалась, как бы они не загорелись в темноте.

Тонкие черты лица, уголки губ капризно приподняты вверх. Над губами появились темные усики. В рыжих волосах застряли клочки разорванной бумаги для голосования.

На следующее утро Ева проснулась, потянулась, выпила молока и отправилась гулять сама по себе. Уже в дверях она обнаружила, что забыла одеться, звонко рассмеялась и вернулась в комнату.

Она шла по тротуару вдоль дороги к метро. Мимо нее проехал мальчик на велосипеде, который вывернул шею, разглядывая хромавшую девушку. Мальчик свернул за угол, но через минуту показался снова. Теперь он ехал навстречу Еве и снова уставился на ее ноги. Когда мальчик проезжал мимо в третий раз, Ева резко обернулась к нему и зашипела. Он охнул, вильнул рулем и свалился с велосипеда.

На обратном пути консьержка рассказала Еве новость, которая потрясла дом: Сосед-активист ночью пытался покончить с собой, повеситься на собственном ремне. Жена вытащила его из петли, и Аркадия увезла психиатрическая неотложка.

* * *

Темная подсобка городского ресторана была заставлена коробками. На крючках висела одежда сотрудников. В углу стояло большое пыльное зеркало с отломанным краем, возле которого на столике была рассыпана косметика – пудра, помады, карандаши. К зеркалу подошла красивая брюнетка с кошачьими зелеными глазами и волосами, уложенными в ассиметричное каре. За ухом виднелась маленькая косичка. Она поправила на своем соблазнительном теле модное перьевое платье. Не брендовое – всего лишь дешевая реплика. Дешевая ресторанная певичка. Она вздохнула и подошла к зеркалу, чтобы поправить макияж.

Дверь приоткрылась.

– Моргана, на выход. Через пять минут начинаем, – позвал ее один из музыкантов.

– Иду.

Она с отвращением посмотрела на прекрасное лицо, отраженное в пыльном зеркале, и швырнула помаду на столик.

Дверь снова приоткрылась.

– Иду, я же сказала, – прошипела она.

– Здравствуй, Моргана. – В подсобку вошла бабушка в сапогах и пальто поверх цветастого платья. Под подбородком повязан белый платок, левая ручка прижата к телу. В правой – плетеная корзинка.

– Тетушка? Вы?

Моргана проворно поставила ей стул с поломанной спинкой и смахнула с него пыль чьей-то шапкой.

– Садитесь, дорогая.

Маб уселась на стул, опустила на пол корзинку, из которой выглянула удивленная морда белого кота.

– Как добрались? Сейчас попрошу официанта приготовить чай, – Моргана посмотрела на часики на руке. – Зачем пожаловали?

– Ничего не надо, – сказала Маб. – Я проездом, девочка. Зашла на тебя посмотреть. Как ты тут, милая?

– Живу. Пою. Директор лапы распускает, но я с ним разберусь. Через две минуты мой выход, я провожу вас в зал, тетушка. Официант принесет вам покушать. Проголодались с дороги?

Моргана подскочила к стулу, намереваясь взять Маб под руку, но та вскинула ладонь, и Моргана застыла на месте.

– Может, дашь ей заглянуть в свое зеркало, девочка, чтобы снять проклятие? – взмолилась Маб. – Боюсь, все это плохо кончится. Среди всех этих лиц потеряет она свое. Совсем потеряет.

Моргана повела бровью.

– Зачем же ты тогда давала ей свой сундук с царь-птицами, тетушка?

Белый кот выпрыгнул из корзинки и принялся играть со шнурками ботинка, стоящего в углу.

– Люди не кошки. У них есть право свободной воли. Выбора. Она должна сделать свой выбор сама. Понять.

– Она и сделала, и стала ведьмой, – расхохоталась Моргана.

– Погоди еще. Посмотрим. Так что, одолжишь мне свое зеркало?

– Думаешь, если бы оно у меня было, я бы жила так? – с горечью сказала Моргана, обведя взглядом подсобку. – Певичка в привокзальном ресторане, съемная халупа на Профсоюзной, в любовниках менеджер? Зеркало у меня украли.

– Давно? – ахнула Маб.

– Да уж почти девяносто лет как.

– Где же оно?

– Никто его оттуда уже не достанет.